В пекле Херсонских островов

– Чтобы резонанс был…

– Ну да. Мы подходим к позиции. Путь, как всегда, выдвинулись. Пока мы дошли, все это сутки занимает. Всё, мы подходим к посту, точно помню всё это. 5:20 утра. Мы лежим в 50 метрах от поста. Всё, все подошли, все готовы абсолютно, чтобы начать, а на нас выходят и говорят: «Отмена».

– А что ходили тогда?

– А чтобы вы понимали, когда ползком разведчиком подходишь, трава высокая, поля заросшие. Трава метровая практически. Ты в одну сторону заламываешь ее, а в другую сторону ты уже не можешь отойти.

«Вперед залома, ты по ней прополз», – понял я.

«Каспер»:

– Потому что она будет копошиться в другую сторону вставать. Короче, с горем пополам… Да, я вам не сказал, почему смена была. Товарищ Шойгу тогда поехал на переговоры с кем-то какие-то там, и нам сказали: «Всё, отмена, нельзя. Шойгу на переговоры уехал». Всё, оттягиваемся. Короче, мы с горем пополам, этот отход был очень тяжелый. Мы отходили сутки. Сутки мы отходили шесть километров. Ползли. Это было действительно очень трудно, потому что если бы отработали, мы бы сорвались и убежали, а здесь нам нельзя себя выдавать. И мы отходили так же медленно, как подходили. Трудный выход был. Мы сильно обиделись на товарищей командиров наших. Потому что вот так сильно подставить, а мы еще подготовились. На эту задачу мы готовились прямо конкретно. Очень сильно, хорошо готовились. Нам и сапера добавили, отличный дядька. Матерый, опытный. Ну вот так у нас получилось.

– Назад как вы двигались?

Евгений:

– Получается, как машина разворачивается, вот по такой траектории в обратном направлении полз. По кругу развернулся и потихонечку отходили. Только туда мы проползли около 2-х километров, потому что там была лесополка. По лесополке мы чуть по чуть перемещались, аккуратненько так. Перебежечками небольшими. А обратно мы начали отходить, нам нужно было чуть в другую сторону. Немножечко по-другому. И мы там дольше отходили.

– Это третья задача. А потом…

«Каспер»:

– Потом мы ходили, это нужно было взять языка. Но взять в тыловой зоне. Это мы работали в селе. У нас уже была конкретная информация, где находится определенный человек. Нужно зайти и взять. И самый основной прикол был, нам нужно только живым взять. Потому что как нам говорили. Нам докладывали всю картину, не то, что как здесь сейчас происходит (на СВО): «Идите, вот вам надо туда». А вот почему надо туда, никто не знает почему.

Работа в тёмную не радовала.

Евгений:

– А у нас всегда была полная картина. Мы знали, что если мы сделаем вот здесь вот это, то там сделаю вот это. А если мы не сделаем здесь, не сделают там. Мы понимали, для чего это делаем. И какая ответственность на нас лежит. И нам говорят: «Только живым!» Я говорю: «А если там еще кто-то есть? В него придется стрелять. Что нам делать?»… Так что мы придумываем. Командир у нас Николаич…

– Который без ребер…

– Без легкого…

– Он говорит: «Да…» Кстати, после этого выхода мне и дали позывной «Каспер».

– Маленький…

– Да.

– А до этого какой был?

– «Малой».

– То же самое…

– А что, я маленький. «Малой». Мне еще восемнадцать лет было, девятнадцать не исполнилось. «Так, – говорит, – “Малой”, иди ко мне». Я говорю: «Що?» – «Смотри». Это мы были на окраине села, там близко. Сидели в лесполке, балдели, там никого нет практически. Сидели под деревьями, отдыхали, кушали. «Смотри, – говорит, – что мы делаем. Короче, мы тебя отправляем, открываем». А мы нашли этот дом, одну ночь мы его осматривали, проверяли…

– Наблюдали.

– Короче, на ночь двери закрыты постоянно, но были окна. И он говорит: «Что нужно сделать? Заходишь, с задней стороны там есть сараи. Вот со стороны сараев окно было не на штапиках, а замазано глиной какой-то, пластилином, такое что-то такое. И, короче, надо влезть в это окно. Открыть, вытащить, достать само стекло». Такое окошко было сантиметров тридцать на сорок. Для меня это самый раз было. Говорит: «Залезь. Только я тебя прошу максимально тихо». А получается, это была пристроечка и выход на дверь, на входную. «Максимально аккуратно, максимально тихо». Если тебя спалят, мы ничего сделать не сможем. Я говорю: «Попробуем, давайте».

– То есть тебе нужно снять стекло…

– Залезть, открыть дверь. И чтобы остальные зашли потом.

– Изнутри открыть.

– Да. Это планировалось на ночь, часа в два, в три ночи… Я ухожу, захожу со стороны огорода, к сараям этим подхожу, слышу дверь открывается. А темно, я потихонечку, потихонечку.

– А собака…

– Собак практически не было.

– Подходишь и дверь открывается.

– Открывается дверь, я ж к сараю. А пацаны за мной наблюдают. Поселочек немножко подзаброшеный, ну, война. Они с соседних огородов наблюдают за мной. Они потом говорят: «Смотрим-сморим, идешь-идешь и пропал. Мы в панику сразу». Докладывают: «Пропал». А я иду-иду и слышу – дверь открывается. А там яма, как бы навозная. Туда отходы всякие сбрасывают. Ну, я, недолго думая, палиться ведь не хочется, в нее как шел, на присядках подходил, я в нее и шухнул. Всё, дверь открылась, один человек вышел, покурил, зашел обратно. Я же понимаю: не спит. Это было, кстати в полвторого ночи. Ну ладно, всё, пересидел. Посидел в сарае у них. Подождал. Прошел час. Подошел к окнам, посмотрел, вроде тишина, вроде спят. Еще минут пятнадцать – двадцать постоял, услышал небольшой храп, сопение такое. Как небольшое, это через окно, а так достаточно большое. Всё, я обошел, давай потихонечку колупать. Ножичком потихонечку поковырял. Гвоздики отодвинул.

– Штапик?

– Вместо штапика были гвозди и глина. Чем-то таким. Всё, я стекло убрал. Думаю: «Как заходить?» А страшно, давненько такого страха не было. Да ладно, собрался со всеми силами – не силами, подразделся немножечко, обувь снял, китель снял, давай залазить. Потихонечку залез. А у меня страх был настолько сильный, что когда пацаны забежали, когда я им дверь открыл, я бледный был. А еще и лысый. Лысый, бледный, как у Каспера, почему Каспера и дали.

– Позывной.

– Да. Ну, у нас все получилось. Залез, щеколду открыл…

– Спустился вниз. Долго ты там карабкался?

– Это, получается, было одно помещение, пристройка. Буквально три на два метра. Я в нее заскочил аккуратненько, потихонечку. Еще такой момент был, чуть на бутылку не наступил. Под окном, короче, пакет с бутылками лежал. А оно темно, два часа ночи. Получается как? Я ногу закинул и потихонечку щупаю пальцами, что там внизу. Чтобы там не наступить. И хоп пальцами, и слышу шелест такой, а там пакет с бутылками. Думаю: «Ладно». Потихонечку аккуратненько обступился. Подошел, открыл дверь.

– А она, вдруг, на ключ…

– Она на засов, засовчик небольшой. Парни зашли. Получилось очень красиво. Открыли двери и просто зашли. Спокойненько. Он лежал, спал. На него три автомата направили, по плечу похлопали: «Одевайся, поехали». Он: о-па! Ему: «Пошли, пошли, всё. Приехали. Давай, двигай. Без паники». Естественно, досмотрели, там было четыре комнаты. Сразу зашли в эту комнату. Кстати, получилось так, что в основной дом, такой небольшой коридор квадратный, две комнаты прямо, и две комнаты по бокам. Ну, десять человек, рассредоточились по два человека, заскочили в каждую комнату, те комнаты были пустые. Был один в доме. Дом был лично ему. Это был капитан, командир роты, которая должна была сделать то ли небольшое наступление, то ли попытку прорыва, а вообще, как нам изначально сказали, должны были сделать переправу. То ли подготовить, что-то с переправой у них было связано. Задача такая стояла. Но конкретно что они делали, я не знаю, потому что не мы делали подробный допрос. Мы первичный сделали, кто, откуда, где и всё. Всё, мы его дернули, пакет на голову, руки связали, обули, одели, пошли. Вот выходили мы с ним долго. Вот эта задача у нас была самая долгая.

9Пятая задача

Вдруг «Каспер»:

– Чесотка…

«Какая еще чесотка…»

Он отвлекся и:

– Да мне прислали по диагнозу. Я же сейчас в отряде в «Шторме» главный медик. Поэтому мне постоянно все пишут, мне надо всем отписать, кто где находится…

– Отпиши, отпиши…

Минуты через две:

– Всё, отписался, – сказал и продолжил: – Да, вышли. Четверо суток у нас занял непосредственно выход-вход. Чуть более четырех суток мы… Рота сама стояла в селе, но получилось, как. Капитан был в хорошей хате ближе к окраине села, к левой части села. Основная рота была начиная от левой части и к центру размещена. Тоже два-три человека в доме раскиданы.

– И потом…

– Потом было, – сказал и опять прервался: – Еще раненый есть…

«Видимо, что-то писал»

И буробил:

– Какой зэк? Одну секунду, я перезвоню.

– Давай минут через пять… – попросил я.

– Хорошо…

Через минут пять заговорили.

– Напомните, на чем остановились…

– Как взяли языка… Думаю, тебе помогло твое шахтерское прошлое. По тоннелям лазить…

«Каспер»:

– Вот-вот…

– Притащили «языка». Тебя кинулся обнимать кто-нибудь из начальников…

– Нет, командир поблагодарил, сказал: «Спасибо большое». За проделанную работу, вроде и всё.

– Там старлея уволокли, а теперь капитана отхватили. Вроде побольше!

– Да… Нет, нас сильно отблагодарили, – с сарказмом произнес Евгений. – Как все бы мы хотели, чтобы отблагодарили… Кстати, к следующей задаче мне дали сержанта.

– Что за следующая задача?

– Следующая задача была даже не самая интересная. Мы зашли, разведали, у нас чисто разведывательная была задача. Заходили, пересчитывали сколько личного состава на позиции, время дежурства. На тот момент должна была заходить группа людей, как я понимаю, с армии, то ли спецы кто-то должен был что-то делать. Не знаю, кто что должен был делать, но наша задача была разведать и дать максимальную информацию о данном посту. Это мы работали в пятнадцати километрах в тылу противника.

– Понятно. Вы просидели, не засветились, всё нормально.

– Мы полторы недели практически провели у них в тылу…

– Полторы недели?

– Девять дней мы просидели там.

– Вас не вычислили, просто удивительно…

– Маскировка. Мы заходили, работали. Позиции, получается, были невдалеке от села. У нас одна группа пятерка работала на перемещение, на выезд с позиции, на заезд на позицию, записывали всю технику, время, номера, марку, отличительные знаки. А одна группа работала именно наблюдая за позицией. То есть мы находились на расстоянии примерно в ста метрах, ста пятидесяти, в каких-то определенных точках. Работали, где-то кусты, где-то еще что-то. Мы работали с правого и левого флангов. Визуальное наблюдение, чтобы нас не дай бог не заметили. Левый и правый фланг. Не самый просматриваемый. Ну вообще, как нас готовили, когда мы проходили теорию, нас готовили до того, что наша группа может тридцать суток работать в тылу противника. До тридцати суток мы могли заходить.

– Горячей пищи уже не было, по фигу, – представил себе быт на выходе.

Евгений:

– Конечно, нет. Горячей пищи не было. Мы тогда пользовались, я до сих пор пользуюсь, сухие супы.

– Их кипятком разбавлять надо.

– Да…

– И вы кипятком. Я вот овсяную кашу в командировки беру, где не нужно кипятить, а только залить кипятком.

– А сухой суп, обычно на огоньки из сухпаев, от него нету света, естественно это все в дневное время. Светлое. А ночью как обычно кружечку водички нагрел, кружку выпил, кружку убрал, каганок закопал, всё, больше проблем никаких нет.

– Неужели за девять дней никто на вас не наткнулся?

– Нет. Я же говорю, мы выбирали такую местность, где как бы никто вокруг позиций не ходит. Это было в основном за минными заграждениями.

– То есть не сунутся.

– Я вам могу сказать больше. Мы за эти девять дней, у нас четыре раза выдвигалась группа, ходила к самой позиции непосредственно. Пятьдесят метров, залегали. Лежали там около пяти часов. Также то же самое делали доразведку, уточняли. Где как конкретно что. И возвращались без проблем. Ну я же говорю, люди были действительно подготовлены. Там люди знали, что они делают. Знали, для чего делают…

– Ну, а если вы идете, собака загавкала…

– Кстати, раз была такая ситуация. Парни с двух сторон заходили на позицию. Это крайняя задача у нас была. Заходили на позицию, а на позиции была шавочка маленькая. Мы где-то метров за сто были, за сто пятьдесят, и слышали, как она разрывается. Гавкает. Потом произошла ситуация такая, начали уже подходить ближе, и у нас парень «Карапет» лежит. Она к нему подошла, понюхала его, он ее погладил, она дальше убежала. И больше не гавкала.

– Я вот с ворами общался, они говорят, самое противное, когда идут на квартиру, это маленькая шавка. С ней ничего не сделать, она будет метаться… Самое опасное. И тут только прикормить…

– Конечно…

– Ладно, вы разведали, пятнадцать дней поторчали там и выходите назад.

– Нет, пятнадцать дней у нас в общем получилось. Два дня на подход, два дня на отход. Девять дней мы там пробыли…

– Дальше.

– Это была наша пятая задача. Это была уже весна. 2021 год.

– Пятнадцать суток торчать в холоде…

– Нет, это была весна, что мы разведывали…

– А весна, ветер, сопли… Простуда…

10Шестая задача

– А что делать? Вот смотрите, мы сейчас работаем, у нас хуже намного. А тогда у нас… Мы хотя бы конкретно были подготовлены. Но у нас было все абсолютно, что нам нужно. Мы были прекрасно обеспечены, это не то что сейчас. У нас тогда, если бы нам сильно приспичило, то мы могли вызвать эвакуацию. К нам могли залететь туда и забрать нас.

– Вертолеты?

– Нет, у нас на этот счет БТР. Если что-то пойдет не так, нам придется очень резко отходить, то БТР «перепрыгивал» через реку, переплывал, заскакивал к нам, по полям по прямой летит, забирает нас. Ну мы это как бы не отрабатывали на полигоне, но слава богу нам не пришлось так делать.

– Это здорово, когда ты знаешь, что тебя хоть БТР заберет… Ну ладно, это произошло, а следующая задача?

– Следующая задача уже была относительно стабильная (оборона), нужно было зайти на пост, снять наблюдателей и уйти. То есть показать, что мы здесь есть, но чтобы никто сильно не совался. Это, кстати, была 83-я отдельная бригада.

– ВСУ…

– Да, аэромобильная. Ну, типа десантников.

– Вроде самые накачанные… Ну и как вы качков ловили?

– Я вам рассказывал за «Весёлого».

– У которого всю семью положили…

– Да. Вот отработал он, и у нас еще был один человечек Вова-таджик. Ну, у него и позывной «Таджик» был, и он по национальности таджик. Ну на него смотришь, ну от таджика там ничего нет. Темноватые волосики такие, чуть-чуть темноватые. Русые такие, темно-русые. И всё. Русский человек, а он таджик. Он тоже такой дядя, он служил, ему тридцать восемь лет было на тот момент. Он служил где-то тоже в спецвойсках, там у себя.

– Зубр парень…

«Каспер»:

– Они тогда вдвоем отрабатывали. Основная группа находилась на прикрытии. Всё, нас зашло две двойки, получается, 1-й, 2-й номер. Одни зашли с «Позитивом» и «Весёлым», вторые зашли с Вовой «Таджиком». То есть два человека. Две двойки зашли, отработали не то что прекрасно, а отработали просто изумительно. «Позитив» зашел, у него было два удара. Он заходил знаете как, он не подбирался ничего. Просто запрыгнул в окоп ненакрытый. Ну, естественно, наполовину накрыт, наполовину – нет. Ну запрыгнул и обычным шагом пошел, как будто он там служит. Это не вызывает никаких подозрений. Просто идет кто-то из наших. И всё, он заходит, и так как темно это было, это мы тогда работали на рассвете, не на рассвете, не помню. Время суток такое же темное было. Зашел: «Здорово». Один к нему спиной сидел на стуле, но боком. А второй в окошке наблюдал. Первый, который был снизу, в него сразу один удар залетел, и второму со спины. И всё, двое упали. И «Позитив» он так же отработал, только чуть сильнее, немножко жестче. Одному порядка двадцати пяти ударов, и первому около пяти-шести. Он первому сразу пять-шесть. Второй пока раздуплился, он начал его уже добивать.

– А помнишь, сорок семь ударов, – сказал про несчастного отца семейства.

– Как я понимаю, он нанес первые два удара, у него шайба упала, и он прошел уже просто добивать… Это внутреннее что-то.

– Вот вы сходили… А уходили как? Нормально? Ничего? Не бежали?

– Нет, мы шли спокойно. Мы на эту задачу тоже уходили буквально в полный рост, несмотря на то, что на позиции еще были люди, мы прекрасно понимали, что есть человеческий фактор – это паника. А паника в первую очередь что делает? Неразбериху. Пока кинутся нас искать… Ничего себе, у них три человека убили. Пришли просто и убили. А получается, они только заступили. Мы сами как отрабатывали? У нас все время, мы просмотрели и разведали. Все узнали: когда они меняться будут. Они только поменялись, и мы сработали под то, что кто-то на посту что-то забыл и вернулся. Чтобы не было вот этих моментов, мы это тоже отработали, чтобы не было моментов таких, что кто-то идет, а это может быть кто-то незнакомый. Они только сменились, а вдруг он там сигареты забыл. Еще что-то забыл, вернулся забрать. Никто как бы дергаться не будет: кто идет. И у них пока паника была, мы ушли. Также приехали, нас словесно поблагодарили. Это у нас конец весны был. Всё.

11Крайняя задача. Добровольцы

– И последняя моя задача была осенью.

– 2021 год…

– Да, где-то осень, ноябрь. Это было ближе к декабрю.

– В полях, ветер…

– Тяжелое время. Мы тогда хотели, чтобы летом у нас выскочило, но лето провели все полностью на полигоне. Мы думали, нас к чему-то готовят о-ё-ёй! Что всё в секрете держат, не говорят. А оказалось не так, мы просто на полигоне сидели.

– Резерв на случай чего…

– Ну да. И всё. Крайняя задача у нас осень. Изначально у нас стояла задача какую-то колонну где-то встретить, но приказ, как это всегда в армии бывает, за два дня у нас все поменялось. Мы начали перестраиваться, начали перерабатывать. И выдвинулись на штурм позиции. Вот четыре месяца мы сидели, выдвинулись, надо было зайти, выбить позицию, как первый раз задача была: зайти, зачистить и уйти. Там закрепляться не надо было. Из моментов интересных… Как бы всё штатно происходило. Всё максимально красиво, ровно.

– Речку по льду переходили?

– Нет, еще льда не было… Перешли Северский Донец, зашли. И из интересных моментов – то, что собака побежала к «Карапету». Она как бы гавкала и на позиции, но тоже человеческий фактор. Они там стояли с 2016 года. 2015-го…

Снова отозвался и кому-то:

– Выкидывай. Я сейчас закидываю…

И мне:

– Вот, они там стояли с 2015 года на этих позициях. В 2021-м шесть лет получается. И как бы все привыкли: ну собака гавкает и пусть гавкает. Внимания никто не обращал. Тоже, сегодня говорили мы: неожиданность. Ну гавкнула, может, и до этого гавкала.

– Ты по званию сержант.

– Да, на тот момент я уже был сержантом.

– И кто, разведчик?

– Я был разведчик-стрелок. Самая такая простая должность была.

– Самая рабочая…

– А вот ты видел Пасечника (глава ЛНР) на передовой?

– Нет. Захарченко, тот катался по позициям.

– 2022 год. В воздухе пахнет дымом… Получается, все это время я не брал отпусков. Но мне было тогда интересно. И приезжает командир наш Николай и говорит: «Так, “Каспер”». – «Слушаю, командир». – «Смотри, – говорит. – Нам отписали с бригады, у тебя же отпусков не было. Ты ж не брал». Говорю: «Не брал». А у меня конец контракта. Уже ближе к весне начинало двигаться. Мы задачу выполнили, месяц-полтора прошло. Около полутора месяцев. Это где-то к декабрю. Декабрь где-то был уже. Да, конец декабря 21 года. И мне командир говорит: «Ты контракт продлеваешь…» А у меня были планы грандиозные: два года послужил и хотел заняться чем-то своим. Я дачу себе купил, думал, может, хозяйством там заняться. Ну хотел попробовать. Все-таки два года на войне на позиции жить. Интересно, конечно, но хотелось и отдохнуть. Годик, полтора дома побуду и еще контракт подпишу. Ну и как складывается, мне дают отпуск за все два года с дальнейшим увольнением. Ну мне как бы отгулять надо, потому что им потом по голове дадут, по шапке, что не отгулял. Всё, я приехал домой…

– В Зимогорье…

– Да.

– А кто там в это время из твоих родных, бабушка…

– Бабушка была, мама была. Отчим был. С отчимом мы потом на СВО поехали.

– А батянька?

– Он в это время жил в Курске…

– Как тебя встретили?

– На тот момент дома знали, что я служу, но конкретно, чем я занимаюсь, не знали. Это потом, после 22 года, узнали, а так… Со службы приехал, «золотой мой, сладкий». С отчимом сели, чуть-чуть выпили, и тут уже, а это месяц январь и февраль. Февраль 22-го, ко мне приехал отчим, приехала мама. Мы на дачу поехали ко мне.

– А дача где?

– В Зимогорье. А как раз есть Старое Зимогорье, с первого поселенья, и частный сектор. Девять километров частного сектора. Даже одиннадцать.

– Порядком…

– И у меня Гагаринская улица, там находится дача… Это под горой.

– Я карту смотрел, террикон…

– Это шахта «Черкасская». Там папа работал, дедушка работал. В неё, кстати, в 2022 году «Точка-У» влетела. Шахты больше нет.

– А что, «Точка-У» такая мощная, что может уничтожить шахту?

– Сложила полностью всё, один только ствол остался. У нас там вояки дислоцировались…

– Вот, вы на даче…

– Да, пожарили шашлыков, покушали, отдохнули. 22-е число, четыре часа утра. Я просыпаюсь от того, что у меня вылетают дома окна. Первым делом я подумал, что по нам работают. Мы спросонья, я только через сон слышу, у меня мозг сработал, я еще через сон сплю, слышу, что это происходит не во сне, думаю: по нам. А глаза открываю, прислушиваюсь одну секунду и понимаю, что это выхода. Не по нам.

– Получается, 23 февраля…

– Нет, у нас началось 22-го. В Луганске начали наступление 22-го числа. А уже 23-го, 24-го оповестили, что СВО началась.

– И вот вылетают окна, и ты понял, что долбят.

– А кто долбит?

– Нет, сначала не понял, понял, что с нашей стороны вылетает. Думаю: «Слава богу, с нашей стороны. Значит, всё хорошо». Мама в панике, отчим более-менее. И что, мы вышли, я говорю: «И что мы делаем?» Это уже к обеду. У нас успокоилось. Постреляли часов до двенадцати. Всё, и они уже поехали в сторону Степного. Это туда дальше.

– Наши?

– Да, наши двинулись в сторону Степного. Всё, они уехали. Мы с отчимом посидели, поговорили, мамка в панике. «А-я-яй. Куда вы пойдете?» Я говорю: «Тихо, всё нормально. А что делать? Кто будет идти? Если мы не пойдем, – ну я преподносил героически. – Надо нам. Только от нас всё зависит». Всё, мы с ним пообщались, посидели, а, царство небесное, брат его тоже с нами пошел. Сеня, друг его, пошел с нами. И мой друг еще, одноклассник Вадик. Тоже с нами пошел. Всё, и 23-е число мы с ним благополучно отпраздновали, отметили, 24-го числа выдвинулись в военкомат.

– В ваш в Зимогорье?

– Нет, мы сначала пришли, горсовет у нас называется, типа дома управления. Мы там записались, приехал «Пазик», мы поехали в Луганск в центральный военкомат. Ну там собирали всех.

– А проводы…

– Да обычные. Тогда же мало кто знал… Мы посидели с ним, я-то понимаю, куда мы идем. Мы посидели, отдохнули немножечко, обо всем поговорили, договорились. На следующий день выдвинулись. Приехали в военкомат, записались добровольцами. И нам говорят: «Сейчас вас повезут на ВВАУШ». Район Луганска. Раньше там летчики были, военный городок, «Острая могила» называется.

– В Луганске было летное училище[5]…

– Летное, оно там и находилось. НА ВВАУШЕ.

12На «курорт». Под Антоновским мостом

Евгений:

– Садят нас в автобусы. Мы выезжаем. ВВАУШ налево, а мы направо. Я сижу: «О! Что-то не то будет». Мы сразу не туда свернули, а мы только выехали. Получается со двора выехали, сто метров проехали, нам нужно налево поворачивать, главная дорога идет по Луганску, а мы повернули направо. Приехали мы на железнодорожный вокзал. Нас выстраивают. Вокруг нас вэпэшники (военная полиция) ходят. Они ходят и говорят: «Этих что, на курорт?» Я в тот момент сначала не понял.

– Интересная фраза.

– Я думаю: «Ага, неплохо». Думаю: «Это куда, на курорт?» Я думаю: «Это синоним или антоним?» Что это? Думаю: «О чём они разговаривают». Ну всё, нас погрузили. Я сразу пошел, думаю, надо же всё разведать. Надо знать, как же так. Ну, нам ничего не сказали. Естественно, кто нам скажет. Кому мы нужны. И нас повезли. Мы приехали в Донецк. Там от 100-й бригады формировались полки добровольческие. Ну там мобилизованные. Ополченцы, короче.

– А ты не мог вернуться в свою коронную часть, где ты разведчиком был? Не пытался?

– Я сначала думал, а потом, у меня и отчим, и товарищ, отчима брат, мой друг, думаю, лучше с ними буду, раз уже так.

– В Донецке…

– Нас там одели, обули.

Снова кто-то позвал «Каспера». Он мне:

– Одну секунду…