- -
- 100%
- +
4. Собеседования и пустой кабинет 210
11.12.2025
Мама всегда говорила, что Боженька меня точно любит. И сегодня я окончательно в этом убедилась. На дворе середина декабря, мёртвый сезон для педагогических вакансий, а у меня в календаре – целых три собеседования за один день! Охота началась сразу по всем фронтам: на удалённую работу автором методических разработок в онлайн-школу, преподавателем математики в колледж и учителем в государственную школу.
Первый раунд – онлайн-собеседование на позицию методиста – прошёл на удивление комфортно и легко. Я без запинки, уверенно разложила по полочкам свой опыт. Руководитель филиала буквально расцвела, когда узнала, что я уже занималась записью видеокурсов. В итоге мы расстались на самой тёплой ноте, и уже через час на мою почту упали три тестовых задания. Пустяки, думаю, расщёлкаю их за один вечер.
А вот онлайн-встреча с колледжем оказалась странной, смазанной и слишком быстрой. Меня как будто вообще не слушали. Собеседование в «Зуме» вёл молодой парень – Артур Денисович, какой-то там заместитель какого-то важного отдела. Он постоянно косился на часы, то и дело демонстративно выключал звук микрофона и увлечённо перешёптывался с кем-то, кто сидел по ту сторону его экрана. Такое поведение обычно говорит только о двух вещах. Версия первая, оптимистическая: я понравилась ему с первого взгляда, и эта встреча была нужна чистой формальности ради – убедиться, что перед ним реальная, живая девушка, которая опрятно выглядит и умеет связно говорить. Версия вторая, суровая: я не понравилась ему с первой же секунды, и тратить на меня своё драгоценное время замдиректора посчитал излишним. И всё же этот Артур, намеренно или нет, умудрился дважды закинуть мне крючок в душу. Сначала он буднично обронил, что им в штат нужно сразу два математика, а затем добавил, что преподаватели в их колледже получают самую высокую зарплату по всей Москве. Мой внутренний калькулятор мгновенно защёлкал цифрами. Учитывая, что сам колледж находится всего в получасе езды от моего дома на автобусе, я очень надеялась, что верна именно первая версия. И что впереди меня ждут следующие этапы знакомства с их высшим руководством.
Но рассиживаться и гадать было некогда. Время поджимало. Третье собеседование – в государственной школе – должно было начаться с минуты на минуту. Она находилась буквально через дорогу от моего дома, нужно было только перебежать шоссе. Я понятия не имела, какие параллели мне там предложат, но втайне очень надеялась на восьмые и девятые классы. Самый сочный возраст. И идеальный шанс для меня самой – окончательно закрепить и подтянуть свои собственные знания перед серьёзным стартом.
Но, как выяснилось чуть позже, все эти московские школы и колледжи интересовали меня далеко не так сильно, как совсем новый, ошеломляющий вызов. Посреди этого сумасшедшего дня мне на почту упало официальное письмо: «Министерство просвещения Российской Федерации хочет с Вами связаться».
Офигеть. Министерство! Мне?
Я не успела прийти в себя, как раздался телефонный звонок. Приятный голос в трубке сообщил, что в России успешно действует международная программа «Зарубежный учитель», и прямо сейчас министерству экстренно требуются преподаватели математики в Узбекистан. Нагрузка – всего восемнадцать часов в неделю, то есть ровно в два раза меньше, чем каторжные тридцать три часа в любой среднестатистической российской школе. Школа и дети полностью русскоязычные, знание узбекского языка не требуется. И главное – финансовая сторона: зарплата выплачивается напрямую из России, в рублях и на российскую карту. Сто двадцать тысяч на руки, плюс полностью оплачиваемое и предоставляемое государством жильё.
Им настолько сильно и срочно был нужен математик, что они были готовы купить мне авиабилет буквально на завтрашнее утро. Онлайн-собеседование прошло молниеносно. Мне подробно рассказали про местность, заверили, что безопасность гарантирована на высшем уровне, бояться абсолютно нечего, а министерство круглосуточно курирует своих педагогов. Да и сам проект существовал уже далеко не первый год.
Господи, да это же не работа, это какая-то хрустальная мечта!
У меня были знакомые, приехавшие из Узбекистана, и я, едва сдерживая эмоции, тут же позвонила им, чтобы поделиться этой невероятной новостью. Назвала районы, в которые меня приглашали, и по-детски наивно уточнила: «Ребят, а как там вообще? Магазины-то хоть есть?»
Знакомые узбеки дружно посмеялись над моей столичной простотой, но затем их тон резко стал серьёзным.
– Слушай, Алина, даже не рыпайся, – отрезали они. – Оставайся в своей Москве. С твоей яркой внешностью и характером ты там просто не выживешь. Мусульманский уклад жизни, чужой менталитет – это совсем не твоё, ты не сможешь там работать.
В их голосах было столько искреннего беспокойства, что я решила им довериться. Накативший страх перевесил романтику Азии, и я со вздохом нажала кнопку «отклонить» на министерском предложении. Но где-то глубоко внутри, на самой периферии сознания, настойчиво зудела странная мысль: «Я там ещё окажусь. Я обязательно туда приеду».
Впрочем, на всё воля Божья. Пусть всё сложится именно так, как будет лучше для меня, для моего личного роста и внутреннего развития.
Ещё татуировку хочу набить, кстати. Ладно, времени в обрез, убегаю на третье собеседование через дорогу!
***
12.12.2025
Только сейчас заметила, какая интересная дата. Короче, вчерашнее собеседование в госшколе прошло хорошо. Директор, мужчина полный, основательный, строгий и с чувством юмора. Что-то было в нём, похожее на меня, или во мне, похожее на него. Рядом была методист, диспетчер расписания. Тоже тётя взрослая и приятная. Школа московская, рейтинговая, а люди простые, совсем нет никакого московского пафоса, и это, конечно, меня подкупило.
Мне предложили пятый и седьмой классы. Мысль меня расстроила, поэтому сильно много вопросов я не задавала, а вот сегодня, пораскинув, поняла, что не спросила важное:
1. Кто непосредственно мой руководитель, если школа разделена на два корпуса и я буду работать в другом?
2. Будет ли у меня долгожданный свой кабинет и есть ли в нём принтер?
3. Есть ли учительская?
Ольга Николаевна, не менее приятная тётя, которая была со мной на связи, быстро среагировала и дала номер куратора корпуса, в котором я буду работать.
На телефоне есть такая приложуха, называется «Пинтерест». Она часто присылает разные пуш-уведомления типа: «Алина, это похоже на то, что Вы искали» – и всякого рода прочие рассылки. Сегодня, когда я подходила к школе, «Пинтерест» отправил: «Алина, это Вам подходит». Обалдеть. Ну это точно знак судьбы.
***
В самом корпусе меня встретила Лидия Андреевна – куратор здания. Женщина как на подбор, само очарование, с какой-то особенной, тёплой, истинно русской красотой. Она повела меня на второй этаж показывать кабинет номер двести десять, по дороге увлечённо рассказывая о школе – это был скорее её монолог, который я слушала, затаив дыхание.
Но как только ключ повернулся в замке и я переступила порог, все посторонние мысли испарились. Меня с первого взгляда покорили эти огромные пустые шкафы, чистые доски и просторные полки. Моё воображение мгновенно, за долю секунды, заполнило их яркими детскими работами, аккуратными стопками моих распечаток и учебников. Внутренним взором я уже отчётливо видела саму себя, уверенно и спокойно ходящую здесь между рядами парт.
Это место было моим. До последнего сантиметра.
– Ну вот, всё в вашем полном распоряжении! – Лидия Андреевна радушно обвела руками комнату. – Смотрите, мы вам сюда даже новенькую электронную доску повесили. Ни у кого в корпусе ещё такой нет! Я поэтому за двести десятым кабинетом очень строго слежу и чужих учителей сюда уроки проводить ни за что не пускаю. Так что обустраивайтесь.
Господи, спасибо тебе. Как же долго, как мучительно долго я ждала этих простых слов!
Пока мы спускались обратно к вестибюлю, Лидия Андреевна коротко вводила меня в курс дела, рассказывала про будущие классы и обещала, что при любых конфликтах классные руководители расшибутся, но помогут. Да и вообще, уверяла она, обстановка в коллективе у нас исключительно хорошая, семейная.
Мы уже подходили к турникетам на выход, как вдруг из коридора с оглушительным визгом вылетела маленькая девочка. Она на полном ходу пулей подлетела ко мне и намертво вцепилась в мою куртку с криками:
– Алина! Алина пришла!
Я от неожиданности и подкатившего к горлу комка на секунду напрочь забыла её имя. Но лицо... лицо я узнала мгновенно. Это был мой любимый, забавный «детёныш» из того самого летнего лагеря Илоны, где мы с Дмитрием пахали вожатыми. Она прижималась ко мне так искренне, будто я была её старшей сестрой.
– Ну вот, посмотрите, – Лидия Андреевна мягко и тепло рассмеялась, глядя на нашу сцену объятий. – Это точно знак судьбы, Алина Сергеевна. Эта школа вас ждала.
***
Когда куратор здания Лидия Андреевна буднично бросила: «Кабинет номер двести десять будет вашим», внутри меня всё перевернулось от счастья. Я шла по коридору, а в голове набатом стучало воспоминание годичной давности. Мой личный кошмар из прошлой жизни.
Ровно год назад я работала в государственном лицее в Подмосковье. Когда я только пришла туда, выяснилось, что свободного кабинета для меня – учителя с дикой нагрузкой в тридцать часов – просто нет. И я кочевала. Каждый день превращался в бесконечные цыганские скитания: я переходила из класса в класс, таская в руках горы тетрадей, раздутый пенал и тяжёлые учебники. Личные вещи мне милостиво разрешили оставлять у завхоза Кости. Кабинетом его рабочее место назвать не повернулся бы язык – это был захламлённый склад всякого школьного барахла, среди которого для меня выделили ровно один квадратный метр. Костя был мужиком компанейским, вечно пребывал в благостном настроении, и соседство с ним не напрягало, но я до зубовного скрежета хотела свой собственный угол.
И вот через месяц этого симбиоза с завхозом один из педагогов уволился.
– Алина Сергеевна, освободившийся кабинет будет вашим! Можете обживаться, – объявила директриса.
Я за заветные ключи ухватилась как за спасательный круг. Все выходные я провела в школе: ринулась его намывать, очищать и выгребать вековую пыль. Я вымыла там абсолютно всё, кроме, разве что, потолков. Вынесла тонны мусора и чужого хлама, лишь бы наконец остановить свои позорные скитания с коробками в руках. К понедельнику администрация составила новое расписание.
Я открыла его и онемела. У меня, у учителя с тридцатью часами нагрузки, в этом вылизанном мной кабинете стояло всего... три урока в неделю.
Это не было плевком в лицо. Это был плевок на каждый сантиметр моего лица – с огромной силой, чувством и смачным причавкиванием.
– Алина Сергеевна, кабинет просто шикарный! Вы такая молодец, что убрались там! – пропела завуч, встретив меня в коридоре.
– Спасибо, я-то молодец, – ответила я, чувствуя, как к горлу подкатывает удушливый ком, а к глазам – горячие слёзы. – А почему у меня в моём же кабинете всего три урока?
– Понимаете, Алина Сергеевна, всё исключительно ради детей, – приторно-вежливым тоном объяснила она. – Им будет слишком сложно привыкнуть к другому кабинету. Так что лучше вы к ним подходите, вам же не трудно?
Детям, оказывается, будет психологически трудно пройти лишние три метра из сто седьмого кабинета в сто шестой, чёрт бы их побрал! Я тогда проглотила эту обиду, смирилась со вселенской несправедливостью и продолжила пахать. Но финал этой истории добил меня окончательно: через неделю в лицей устроилась новая учительница математики. Ей с порога отдали мой отмытый кабинет, и она сидела там безвылазно с утра до обеда, все шесть уроков каждый день.
Ещё один плевок? Нет, это была уже прицельная струя. Именно поэтому сейчас, когда московский кабинет номер двести десять был безоговорочно обещан мне, я едва сдерживала торжествующий крик. Идя обратно к метро, я уже подсознательно понимала, что приняла главное решение, хотя внутри ещё боялась признаться себе в этом. На радостях я даже зашла в торговый центр и купила букет белых хризантем и свежий меренговый рулет, хотя официального повода для праздника не было. Не было ровно до тех пор, пока я на пять минут не остановилась посреди шумной улицы и не послушала саму себя: я откажусь от всех остальных вакансий. Я остаюсь здесь.
Внутри разлилось удивительное тепло. Казалось, что все управленцы этой новой школы невидимо праздновали эту пятницу вместе со мной.
5. Сладкое королевство, из которого хочется бежать
15.12.2025
После урока во втором классе жить не хочется совсем. Два придурка – извините, но у меня не осталось цензурных слов, я назову всё своими именами – совершенно отстают в развитии. При этом никакого реального воздействия на них со стороны школы нет. Мы просто создаём видимость и не делаем ровным счётом ничего, чтобы хоть как-то изменить эту тупиковую ситуацию.
Признаться честно, я ухожу из этой школы именно из-за них. Сил моих больше нет терпеть это педагогическое безобразие. Я провела у них всего второй урок, впереди маячат ещё четыре, а я уже полностью выжата, у меня ноль ресурсов. Всё, что я сейчас чувствую, – это дикое, первобытное желание крушить, прибивать и уничтожать. Особенно тех свято верящих в уникальность своих чад мамаш, которые напрочь отказываются заниматься воспитанием собственных детей.
Не хочу. Ненавижу. Не хочу работать здесь ещё эти проклятые две недели отработки. Невыносимо тяжело.
Может, это какой-то глобальный урок свыше? Но в чём он? Пока мне кажется, что вся эта история была нужна лишь для одного – научить меня наконец-то слушать себя и своё собственное сердце. Ведь ещё в августе, когда я принимала решение остаться в этих стенах, я сомневалась до дрожи в коленях. Внутренний голос кричал: «Беги!», но я его заглушила. По старой памяти я тогда бросилась за помощью к Елене, нашему школьному психологу – женщине взрослой, мягкой и умудрённой жизненным опытом.
– Елена, я больше не могу, – помню, как в конце августа сидела в её кабинете, и слёзы катились по щекам упрямым ручьём. – Мне так тяжело даётся это решение. Я панически боюсь, что просто не впишусь в эту школу со своим дурацким характером. Я ведь жёсткая, требовательная, строгая. Я совсем не похожа на остальных учителей, которые здесь работают!
Елена долго и внимательно смотрела на меня, а потом тепло, по-матерински улыбнулась:
– А мне, знаете, Алина, что кажется? Вы просто привыкли всю жизнь и везде бороться. Пробивать стены лбом, доказывать свою ценность. А здесь воевать не нужно. В этой школе вас искренне принимают абсолютно все: от директора до повара на кухне. Вот вам и непривычно. Настолько дико и странно находиться в безопасности, что вы подсознательно ищете любые псевдопричины, лишь бы сбежать. В любой государственной школе от вас первым делом потребуют экспертный сертификат, а здесь никто даже не спросил, на каком курсе вуза вы учитесь. Вас здесь просто любят. Оставайтесь. Позвольте себе расслабиться и проживите это светлое детство ещё раз вместе с ними.
Я тогда послушалась её. Поверила. И в итоге прожила не детство, а ускоренный курс ментального самоуничтожения.
От такой обезоруживающей правды я, помнится, растрогалась ещё сильнее. И, поддавшись эмоциям, приняла окончательное решение остаться в этой маленькой частной школе.
Объективно говоря, условия здесь казались просто сказочными: отличная зарплата, легальная возможность брать щедрое репетиторство прямо на месте, всего четыре рабочих дня в неделю и крошечные классы по восемь-десять человек. Красота? Абсолютная! Но, как выяснилось, совершенно не для меня. Спустя четыре месяца я была готова бежать отсюда без оглядки. Это место оказалось каким-то приторным, сладким королевством, где лично я слишком быстро и до тошноты наелась дешёвыми конфетами. Не моё это, не моё место. Нужно было с самого начала слушать свой внутренний голос! Жаль, конечно, что в момент принятия правильного жизненного решения вокруг тебя не рассыпается разноцветное конфетти и не приходит сказочный гномик с праздничным тортом. Настоящее, верное решение всегда рождается через дикую боль, через удушающие сомнения, и только много позже наступает долгожданное облегчение.
Я вовсе не выбираю место, где нужно круглосуточно бороться и выживать, как уверяла меня психолог Елена. Вовсе нет. Я просто такой человек, которому жизненно необходимы новые достижения, вызовы, хорошие деньги и постоянное, бешеное движение вперёд. А такие тихие, благополучные болота созданы для совсем других девушек – мягких, бесконфликтных, готовых плыть по течению.
А я – другая. Не знаю, хорошо это или плохо, но мне с моей настоящей сутью – такой огненной, жаждущей и амбициозной – всегда было максимально комфортно. И когда под давлением этого сонного царства моя привычная жёсткая оболочка начинала размягчаться, когда даже в теле вместо привычных упругих мышц появлялась какая-то вялая припухлость, мне становилось физически плохо. Моя искра требовала кислорода, а здесь её пытались задушить подушками.
Мои мрачные размышления бесцеремонно прервала директор. Подойдя ко мне, Илона заговорила вкрадчивым, шипящим голосом Василиска:
– Алина, я вас очень, просто по-человечески прошу: в эти оставшиеся две недели отработки не ставьте никому двойки. Мама Паши меня уже до печёнок достала, это просто невыносимо. Забейте вы на него, ради бога!
Я глубоко вздохнула, пытаясь удержать остатки самообладания.
– Я вас поняла, ладно. Но конкретно сегодня этот мальчик совал себе остро заточенные карандаши и ручки в нос, в рот и в уши. Я весь урок сидела как на пороховой бочке – панически боялась, что он себе что-нибудь проткнёт, а в тюрьму в итоге отправлюсь я. Пришлось отобрать у него всю канцелярию. Разумеется, за весь час у него в тетради не написано ни единого слова, классная работа отсутствует. Отсюда и закономерная оценка «два». А второго, его верного соратника и друга по интеллекту, мне и вовсе пришлось выставить в коридор, потому что он разносил кабинет.
Илона даже не дослушала. Нацепив на лицо маску безразличия, она продолжила лихорадочно строчить очередное оправдательное сообщение в телефоне, униженно отчитываясь перед мамой этого малолетнего бандита. К нашей беседе лениво подключилась местная нейропсихолог, которая за всё время своей работы в школе, как мне казалось, не прописала ни одного реального рабочего инструмента для коррекции таких детей. Одно бла-бла-бла. И вдруг в этот самый момент мне стало чисто по-человечески, до боли жалко Илону. Она ведь красивая, ухоженная женщина, ей нет ещё и пятидесяти. Но эта вечная, свинцовая усталость и колоссальная ответственность за бизнес, за лояльность богатых родителей, за зарплаты учителей и за собственную семью отражались на её лице преждевременными глубокими морщинами. В секунду мне искренне захотелось ей помочь, как-то облегчить этот груз... Но я тут же одёрнула себя. Я не была той, кто имел на это силы, а главное – желание. В конечном итоге Илона сама загнала себя в эту ловушку. Это она набирает в штат бестолковых, бесхребетных учителей, которые готовы со всем соглашаться, и это она ежедневно пляшет перед избалованными детьми на задних лапках: «Ну они же ещё такие маленькие! Попробуйте их больше хвалить! Вот если сегодня он написал целых два слова против одного вчерашнего, то хвалите!» Похвалим, конечно. Обязательно похвалим за два слова вместо одного. А то, что остальные сорок четыре минуты урока парень откровенно страдал фигнёй, срывал занятия, – это что, нормально? Это ничего? Это не важно?! Меня до зубовного скрежета раздражало это лицемерное, потребительское отношение к детям. Я кожей чувствовала, что мы делаем им только хуже, развращаем их этим фальшивым сюсюканьем и калечим их будущее. Но я была одна. И я не могла доказать эту очевидную правду всему коллективу во главе с директором, для которого комфорт кошельков родителей был важнее реальных знаний.
***
Впереди меня ждала обычная контрольная работа в моём пятом классе, состоящем всего из двух учеников – Киры и Матвея. Накануне увольнения мне было до слёз грустно оставлять их. В сентябре эта парочка вселяла в меня первобытный страх и ужас, а сейчас их притихшие лица казались уже по-настоящему родными.
История нашего знакомства началась ещё в жарком августе. На первое родительское собрание пришли две мамы – мама Киры и мама Матвея. Я робко озвучила основные организационные моменты: как пройдёт первое сентября, какие тетради купить и сколько сантиметров отступать от полей. Но на один вопрос я тогда ответить не смогла.
– Я внимательно изучила программу, и у меня возник резонный вопрос, – ледяным тоном начала мама Киры. – Почему в начальной школе дети занимались по углублённой математике, а в средней вы предлагаете им какую-то примитивную базу? Я считаю, что нам жизненно необходимо брать учебник Гейдмана!
Она говорила напористо, едва ли не брызжа слюной от возмущения. Женщина она была весьма эффектная, с яркой, хищной внешностью, а потому каждое её слово тяжёлым снарядом врезалось в мой ещё неокрепший авторитет. Я попыталась защищаться:
– Понимаете, сейчас вся Россия переходит на единую федеральную программу, и это здорово. Если ваш ребёнок когда-нибудь перейдёт в другую школу в любом городе страны, у него не случится потери знаний или других неприятных сюрпризов. Это официальная политика российского образования.
– Это невозможно! – отмахнулась она, будто от назойливой мухи. – Мой ребёнок на этой вашей базе будет просто тупеть! Если вы не дадите нам углублёнку, я намерена забирать документы из этой школы!
– Вы знаете, мой сын тоже учится очень хорошо, – тут же робко подала голос мама Матвея. – И я бы тоже хотела для него исключительно углублённого изучения предмета.
О том, что мне достался класс «вундеркиндов» и будущих нобелевских лауреатов, я узнала именно в тот вечер. И лишь чуть позже суровая объективная реальность показала, насколько ложные родительские амбиции были далеки от настоящих способностей их детей.
Мама Киры, судя по всему, просто не нашла своей реализации в профессии. В описании её аккаунта в Сети гордо светилось нечто вроде: «Психолог, арканолог, таролог, сексолог» – и ещё десяток заумных слов на «-лог». Ей, видимо, очень хотелось компенсировать личные нестыковки за счёт дочери и вылепить из неё гения. Но совпадало ли это с желанием и возможностями самой Киры? Конечно, нет.
Мы потом долго и упорно искали с администрацией хоть какие-нибудь методички, на обложках которых красовалось бы амбициозное название «Математика для юных гениев. 5-й класс», но ничего подобного в природе не существовало. В итоге мы с директором Илоной приняли компромиссное решение: Кира будет получать индивидуальные задания повышенной сложности, но только в том случае, если текущий материал по обычному базовому учебнику она будет щёлкать на круглые пятёрки.
Спойлер: за все месяцы моей работы этого не случилось ни разу. Средний балл «гениальной» Киры с огромным трудом дотягивал до слабой четвёрки.
Что касается Матвея, то выяснилось, что он страдает от аутизма. Конечно, никакой справки не было и помощи психиатра Матвей не получал. Мама была убеждена: её сын здоров. Только сын мучился от тиков, настолько сильных, что он мог упасть, если его так называемый «ритуал» начнётся в пути. Прежде чем взяться за какое-то дело, ему нужно было постучать себя по правой ноге правой рукой, приложить щёку к левому плечу, коснуться себя на лице, издать странный звук движущейся машинки, и только потом, может быть, он что-нибудь решит или скажет. Грустно, очень грустно.
С одной стороны, это очень милый, симпатичный и открытый парень, с другой стороны, помоги ему Боженька или мама с лечением, ему было бы гораздо проще. В нашем же случае он был активен только на одном уроке – второй или третий проходили относительно успешно. На всех остальных уроках внимания от Матвея добивались только окна, стены и потолок. Учителя же были бессильны. Притом Матвей гораздо умнее Киры.
Когда мы увиделись втроём на 1 сентября, у нас случились самые странные выражения лиц: моё угасающее вдохновение, отвращение Киры и полное непонимание Матвея, где он находится. Кире, дочке очень самоуверенной и прокачанной маме, было крайне некомфортно, что в нашем классе только их двое, поэтому мы начали ей врать с первых минут: