Стефан Пермский

Написана по благословению митрополита

Екатеринодарского и Новороссийского Исидора

от 12 июля 2002 г.,

епископа Пермского и Соликамского Иринарха

от 14 сентября 2002 г.

В первом своем издании интересная и содержательная повесть Александра Федоровича Чебыкина «Стефан Пермский» (Краснодар, 2003) имела большой успех и сразу же разошлась среди читателей. Такая книга оказалась явно востребованной, и сразу же возникла мысль о необходимости ее повторного издания, предисловие к которому я с удовольствием согласился написать.

События, описываемые в повести А. Ф. Чебыкина, происходили во второй половине XIV в. на севере Московской Руси, носили тяжелый, драматический характер и совпали с начальным периодом освобождения Руси от татаро-монгольского ига. Эти события, а также вся последующая тяжелейшая и изнурительная борьба за свободу от рабства оставили глубочайший след в сознании русского народа как важный этап в его истории, как доблестный образец патриотизма.

Повесть охватывает 13-летний, самый плодотворный в жизни великого патриота период с 1383 года – с момента знаменательной его встречи с отцом Сергием Радонежским до самой его кончины в 1386 г., последовавшей вскоре после встречи Стефана (уже назначенного к тому времени епископом Пермским) в Москве с митрополитом Киприаном.

Этот период отмечен знаменательными событиями и деятельностью больших исторических лиц в истории Руси. В повести Стефан Пермский умело и любовно представлен автором как многогранно одаренная и сильная личность, которая несет в дремучий нетронутый языческий мир народов севера не столько силой, а путем изустной проповеди высокую духовность, христианское православие, грамотность, книжность, просвещение, несет не только навыки более цивилизованного бытоустройства, домоустроительства, строительства церквей и храмов, иконописи, домоводства, семейно-бытового устройства, народной медицины, землепашества, но и военного искусства.

Описываемые в повести события и лица исторически достоверны и значительны и для любознательного читателя интересны сами по себе. На фоне этих событий и лиц личность самого Стефана Пермского нисколько не тускнеет и не теряется – наоборот: Стефан Пермский предстает как выдающийся миссионер – просветитель, как великий патриот, достойный своего народа, как универсальный интеллектуал своего времени, как государственный деятель масштаба всей тогдашней Руси.

Со второй половины XIV в. начинается медленное, но неуклонное освобождение Руси от иноземного ига, сопровождающееся выдающимися событиями.

В княжение Дмитрия Донского Москва утвердила свое руководящее положение в русских землях. Это обстоятельство исторически стало питательной почвой для возникновения идеи создания великого русского государства – государства мирового масштаба и знания.

Повесть А. Ф. Чебыкина начинается с описания посещения Стефаном отца Сергия Радонежского в 1383 г., с целью получения благословения и совета, как дальше бороться с татаро-монголами, продолжавшими наседать на Русь и после Куликовской битвы. Сергей Радонежский (1321–1391) – активнейшая и виднейшая историческая фигура русской истории того времени. Его моральный авторитет был огромен.

Сергей Радонежский был основателем и игуменом Троице-Сергиевой лавры (монастыря). С целью единения русской духовной жизни отец Сергий ввел общежительный устав во всех русских монастырях. Сергий активно поддерживал объединительную и освободительную политику великого князя Дмитрия Донского, к которому был лично близок.

Из других выдающихся деятелей Руси XIV-XV вв., упомянутых в повести, следует назвать митрополита Киприана (1336–1406). В повести живо и красочно описывается, с каким торжеством и любовью встречала Москва вместе с Киприаном Стефана Пермского, совершившего подвиг присоединения Пермской земли к православной Руси, встречала как первого епископа новой Пермской епархии. Стефан Пермский знаменит еще и тем, что составил азбуку языка коми и перевел на древнекоми язык ряд церковных православных сочинений.

Деятельность Стефана Пермского оставила глубокий след в истории русского литературного языка как деятельность ученого-патриота, внесшего большой вклад в деле распространения русского языка на присоединенных территориях расширявшегося Русского государства.

Книга, любовно и бережно написанная А. Ф. Чебыкиным, читается на протяжении всего повествования с неослабевающим интересом. Такие книги нам всегда нужны – и взрослым и молодежи. Они прививают истинную любовь к нашему Отечеству. В книге ненавязчиво, но ясно проводится мысль о государствующей и цементирующей роли русского народа в нашем многонациональном и многоконцессионном государстве во все времена его истории, а христианское православие для русских людей всегда было и продолжает оставаться живительной силой, питающей русское единство и русский патриотизм.

А. Г. Лыков,

доктор филологических наук, профессор,

член-корреспондент Международной академии

наук высшей школы, заслуженный работник высшей школы

Российской Федерации, заслуженный деятель науки

Республики Адыгея, заслуженный профессор КубГУ

Поле Куликово

Прошло три года после Куликовского побоища. Отец Сергий, прозванный Радонежским, потому что обитель стояла на реке Радонеже, беседовал с монахами, обсуждали вопрос о проведении третьей годовщины Куликовской битвы. Стефан, назначенный епископом Пермским в 1382 году, прибыл к Сергию на благословение, сидел ссутулившись, на лавке около изразцовой печи, от которой веяло жаром. Клонило ко сну. Осень пришла рано, лето было дождливое. Печи затапливались с вечера. Слышалось монотонное потрескивание свечей. Воск в этом году был неважный, попадало много падевого меда. Слабо горела лампадка под образами. Стефан приподнялся, вытянулся, снял нагар со свечей, поправил льняные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Ярко-голубые глаза, от которых шло лазоревое излучение, пронзительно смотрели из-под белесых ресниц. Отец Сергий говорил о Куликовом поле, а Стефан все это видел наяву. Тогда упросился у митрополита пойти на битву с Устюжанским полком. С ним увязался племянник Иван. Мать и сестра упрашивали не брать с собой юношу – отрок еще, но Стефан сказал как отрезал: «Пусть сам решает. Мужчинами становятся только в битве. Его сверстники на игрищах свое право кулаками отстаивают, а он, как красная девица, в сторонке посматривает. Пора и честь знать, а то и за семью некому будет заступиться. Присмотрю я за ним. В пекло не пошлю».

Он по пути заехал в Радонеж, здесь долго вечерял с отцом Сергием. Беседовали за полночь о судьбе Русичей: с запада давили шведы, Литва, Польша; с востока и юга – татаро-монголы, между князьями шли усобицы – тяжелое было время. Решили, что в первую очередь надо выбираться из пут татар. В разговоре участвовали два инока – Ослябя и Пересвет. Оба молили Бога за победу и чтобы отпустил их игумен Сергий с войском в поход на врага. Стефан знал этих монахов, часто виделся с ними в предыдущие приезды. Ослябя был ростом невелик, тощ, но жилист. Топором владел ловко. Несколько взмахов – и ель валилась с грохотом. Разговорчив. Зоркие светло-карие глаза рассматривали собеседника пытливо и вопрошающе. Пересвет роста был огромного, более сажени, плечист. Крупные темно-синие глаза смотрели нежно и очарованно. Русая курчавая борода закрывала полгруди. Был молчалив. Собеседнику улыбался. Если был чем недоволен, то хмурился, сжимал бороду в кулак. Силы был неимоверной. По бревну хватал под мышки и тащил по бурелому.

Утром уезжали втроем. Ослябя и Пересвет с Московским полком, а Стефан со своим Устюжским. В Коломне при смотре войск племянника Ивана с сотней боярских сынков определили в дозор. Долго подыскивали лошадь для него. Иван уродился тощим и длинноногим. Сапоги волочились по земле. За ночь отряды дозорных группами по пять-семь человек обскакали степь, высматривая передвижение татарских войск. В дозоре были толмачи. Знали, что враги магометане. Группа Ивана захватила вражеского воина, отлучившегося в поле по нужде. Когда привезли его в стан, то Стефан удивился: у лохматого, грузного, широконосого воина на груди висел большой медный крест. Стефан не мог понять: «Почему христианин на христианина подымает меч? Когда это магометанин или язычник – ясно, или по велению веры, или по недомыслию своему. Где же Бог? Как он может допускать такое?»

По дороге из Москвы к Дону Стефан познакомился с группой воинов из Вятского отряда, которые называли себя: «Пермяки мы». Они молились на восходе солнца обтесанному полену с головой человека, вместо глаз у него вставлены цветные камушки. Натирали губы идолу корочкой хлеба, ставили к дереву и шептали заклинания. Протягивали руки к чурбаку, говорили, что это их бог. Стефана это омрачало. Он хорошо знал Писание. Много спорил с отцом Сергием, когда навещал его в Радонеже.

Стефан по ночной вылазке знал, что тылов у противника не было. Все полки выдвигались на передовую линию по двум причинам, первая – огромной массой войск нагнать страх на русских, вторая – Мамай боялся, что во время боя задние полки могут уйти в степь ввиду слабости их духа, ведь они дрались против своей воли на чужой земле. Стефан отправил тогда Ивана в засадный полк к князю Владимиру Андреевичу. Князь знал Ивана, не раз бывал на исповеди у Стефана в Устюге. Помнил Ивана белокурым мальцом. Оставил Ивана при себе гонцом для связи.

Как только туман рассеялся, Иван попросил разрешения у князя Владимира посмотреть поединок. Иван знал и Александра Пересвета, и Андрея Ослябю. Дядя Стефан с Иваном зимами, на Крещение, заезжали в обитель к Сергию в Радонеж. Иван поединок наблюдал издалека, из-за деревьев. Был строгий наказ никому и носа из леса не показывать. Видел, как два всадника мчались друг другу навстречу, сшиблись и оба упали. И масса воинов с криками огромными потоками хлынула друг на друга. Солнце перевалило за полдень, правый фланг русских дрогнул и медленно стал отходить назад, затем выровнялся, закрепился. Паники не было. Стала проваливаться середина. Смят передовой полк, но большой полк выстоял. Мамай бросил все силы на левый фланг. Огромная масса татар устремилась с холма вниз. Левый фланг дрогнул, стал отходить к Непрядве. Положение было критическое. Князь Владимир Андреевич несколько раз посылал гонцов к Дмитрию, но гонцы возвращались обратно и сообщали, что Дмитрий где-то в гуще боя, пробраться к нему невозможно. Воины стояли плечом к плечу. Князь Дмитрий Михайлович Боброк-Волынец настоял: «Пора вводить засадный полк, иначе будет поздно».

Несколько тысяч воинов на огромных массивных жеребцах рванулись вперед, сметая на пути людскую толпу. Кони с ржанием неслись вперед, вздыбливаясь от запаха крови и раздирающих криков. Татарские воины, увлеченные боем и наживой, не ожидали удара сбоку. Не успели обернуться, как попали под тяжелые мечи русских воинов. Огромные кони-битюги давили, топтали, рвали татарву. Князь Владимир с тремя сотнями удальцов выскочил в тыл татарам, за ним увязались устюжане. Стефан не отставал от князя, рядом скакал племянник Иван. Отряд рвался к ханскому шатру. Над полем разнесся крик поражения. Татарва, давя, топча друг друга, побежала назад.

Мамай, видя общее бегство, понял, что битва проиграна – запасных полков не было. Бросил ставку и с сотней верных бросился наутек. У реки Мечи замешкались. Над полем боя стоял победный рев. Русские воины, прыгая по трупам, по щиколотку в крови, бросились вдогонку. Князь Владимир разрешил своему окружению преследовать врага. На берегу реки Мечи Стефан врубился в бегущую толпу, среди которой выделялся огромный человек в рясе, с коконом на голове. Стефан пробился к великану. Конем сшиб его. Человек стал на колени, с груди выхватил крест и поднял его над головой. На ломаном русском языке с акцентом молил: «Не убивайте нас, христиане мы». Стефан прокричал: «Именем Христа дарим им жизнь». Порыв мести спал. Люди очумели от крови. Остановили коней. Чужеземцы уходили за реку, кто вплавь, кто по дну, проваливаясь в ямы по шею. Солнце катилось за Дон.

Трубы заиграли сбор. Со звуками трубы закончилось преследование. Многие воины тут же опустились на землю, такова была усталость от боя. Поднимая друг друга, перевязывая раны, обходя горы трупов, пробирались к месту сбора. Темнело. Князь Дмитрий Иванович собрал командиров, старейшин. Дал указание: «Кто может двигаться – всем в поле, к тем местам, где сражались. Много раненых, которые обессилены. Надо собрать всех, а то к утру истекут кровью». Из передового полка в живых осталось с десяток. Дмитрий наказал своей дружине обследовать место боя полка. В некоторых местах убитые и раненые лежали кучами друг на друге – и други, и недруги. Пришлось растаскивать. Запылали костры. Готовилась пища, но мало кто подошел к казанам. Люди от усталости падали, где стояли, и засыпали непробудным сном.

На восходе солнца дозорные увидели группу людей, идущих по полю брани к шатру. Князь Дмитрий велел пропустить. Пришельцы упали на колени. Среди них Стефан узнал вчерашнего великана-христианина. Великан пробовал объяснить, что они христиане, и просил разрешения похоронить своих воинов по христианскому обычаю, предать земле. Князь Дмитрий вспылил: «Какие вы христиане, коли вместе с магометанами на нас меч подняли, землю нашу пришли зорить!» На что великан ответил: «Армяне мы, не устояли против татар. Нас вырезали селениями поголовно, а остальных под страхом смерти заставляли идти в войско. Перед битвой мы условились, не будем нападать, а только защищаться и при удобном случае показать спину, что мы и сделали, как только началась атака конницы из-за леса. За нами побежали остальные. Это мы кричали: «Окружены! Окружены! Погибель нам!»

Князь Дмитрий удовлетворил их просьбу. Принесли на носилках воинов-монахов, друзей Стефана – Александра Пересвета и Андрея Ослябю, но племянника Ивана Стефан не находил. Наконец около реки Мечи нашли Ивана с разбитым шлемом от удара палицей. Его еле отходили к вечеру, но Иван плохо видел и почти не говорил, только мычал. Лекари сказали, что постепенно отойдет.

Два дня собирали убитых на поле боя. За селом у церкви выкопали десятки длинных широких рвов, куда складывали убиенных. Отпевали, засыпали, ставя большие кресты у каждого рва. Стефан прощался с погибшими устюжанами, как со своими родными. Хоронили восемь дней. После тризны потянулись обозы с ранеными и убитыми в свои обители. Князь Дмитрий Иванович велел собрать оружие, которое можно было использовать: шлемы, кольчуги, мечи, копья, стрелы. Стефан сидел на возу рядом с убиенными Александром Пересветом и Андреем Ослябей и горько плакал.

Раздумья

Думы одолевали Стефана: «Наши враги магометане, чужды нам по вере, для них мы иноверцы, каждые два-три года разоряют Русь, но почему мы, православные, враждуем друг с другом: князь идет на князя, брат на брата, сын на отца. Почему? Веруем в церковных приходах сообща, кучей, поэтому, наверное, помыслы Господа не доходят до нас. Стремимся к богатству, к власти. Зачем? Чтобы убивать подобных себе. А у язычников еще печальнее. Деревня идет на деревню, семья на семью, убивают во злобе малых и старых. Приносят в жертву кровников своих».

Дорога долгая. Раздумья, раздумья. Благо что похолодало, по ночам заморозки, а то не довезли бы Осляблю и Пересвета до своей обители, пришлось бы хоронить в дороге, в каком-нибудь селе. Стефана не покидала мысль: «Слабы мы духом, нетверды в вере. Хорошо, если бы все люди на земле были единой веры. Единый бог. Единые празднества. Было бы единение людских душ. Не было бы войн, распрей, ссор, недомолвок, зла».

Обсудив порядок поминовения воинов, павших на Куликовом поле, Сергий отпустил братию. После вечерней службы, за трапезой, Сергий долго беседовал со Стефаном. Сергий остался доволен беседой. Сказал Стефану: «Разумен, разумен, грамотен, мысли высокие, попробуй претворить их в дела. Слыхал, что назначают тебя епископом Перми Великой. Готовься к подвижничеству. Северные народы по Каме, Вятке, Печоре слепы и невежественны. Бога единого у них нет. В каждом селении свой бог, свои обряды. Есть обряды чистые, но есть и грязные. Готовь душу и тело к трудностям. Перечитай книги божественные и мирские, из мирских много толкового можно взять, если серьезно изучать».

Стефан и в былые времена ходил на Вятку. Еще иеромонахом в 1379 году бывал в поселении Пырса, в устье Вычегды и добирался по реке Вакше до деревни Венденга, посещал общины, знакомился с бытом и нравами. На ярмарки в Великий Устюг приезжали зыряне, вотяки, пермяки. Языки их были схожи. Некоторые неплохо говорили по-русски. Стефан приглядывался: по характеру они были мягки, из них, как из глины, можно было что угодно лепить. Но верования в лесовиков, лешаков, полевиков, домовых, банных-перебанных, конюшных, водяных глубоко застряли в сознании народов.

Положение в епископы и радовало, и беспокоило. На плечи ложилась огромнейшая ответственность. Край язычников почти тысяча на тысячу километров надо приводить к единой вере.

Подвижничество

Зиму и лето основательно готовился к подвижничеству в далеком краю. Подбирал послушников, из которых бы можно было создать просветителей края. Собирал книги. Решили идти обозом, как только станут реки. Летом можно по рекам под парусом или на веслах, но поймы рек заболочены, селения же стоят на ручьях и малых реках, куда обозом не доберешься.

Попрощался с матушкой, братьями и сестрами, поручил, чтобы за матерью доглядели. Долго спорили, как идти – по Вычегде или по Лузе на Каму. Решил по Вычегде, старики хаживали по ней на Печору за Камень. Отправились на шести санях, двое были загружены овсом и сеном для лошадей, двое снедью и утварью, а на двух – Стефан с батюшкой Евстафием, тремя послушниками и монахами Герасимом, Питиримом, Ионой. По Вычегде дорога была наезжена. Возки шли ходко. Движению мешали только наледи, попадавшиеся в устье малых речушек, которые упирались морозам и не хотели уходить под ледяной панцирь.

Через неделю добрались до реки Усть-Вымь. Небольшое поселение зырян расположилось на горке. Старшину поселка Якима Стефан знал, тог зимами гостил у него в Устюге. Лет пять назад Стефан крестил его. Яким в роду об этом не оповещал, а тихо и мирно вел христианский образ жизни. Перед охотой или рыбной ловлей зажигал свечу, ставил образ Божьей Матери, который повседневно носил на груди, в передний угол. Как его дед и прадед молились зырянской богине Йомале, так и Яким молился Божьей Матери, упрашивал ее о помощи на охоте.

Пока добрались до Усть-Выми, испростыли, Дул холодный ветер со Студеного моря. Батюшка Евстафий разболелся, пришлось отправить его домой. Стефан упросил Якима, чтобы кто-нибудь из зырян отвез батюшку в Устюг, а взамен привез игумена Зосима. Пришлось над возками ставить дуги, согнутые из черемухового молодняка, предварительно распаренного в бане над каменкой. Поверх дуг закрепили лосиные шкуры, оставив небольшие щели для понукания лошадей.

У Якима была рубленая изба из сосновых бревен, на мху, с битой печкой и выведенной над челом глиняной трубой. В избе было чисто и опрятно. У остальных зырян были полуземлянки, врытые в косогор. Топились по-черному. Дым клубами выходил в дымовые окошки под потолком. Зыряне жили по старым языческим верованиям, по звериным законам.

В полуземлянке жили как в берлоге, нечистоты выбрасывали за двери. Спали на полу навалом и взрослые, и дети. Мыла не знали.

Стефан горевал, как людей приучить к чистоте и порядку. Из-за грязи и нечистоплотности смертность была очень высокая. Из семнадцати-восемнадцати детей выживало два-три. Надо нести им доброе слово через проповедь, беседу, а значит, нужны грамотные люди из своего племени, им больше доверия.

На второй день Стефан собрал односельчан, многие понимали русский язык. Стал читать им проповеди о вере и едином боге. Рассказывал, как строить дом, как бить печь, как правильно располагать ее в избе, как уберечься от клопов, вывести тараканов, спастись от мух и мошек, как ухаживать за малыми детьми.

Книг на языке коми не было. Зыряне и пермяки говорили на схожем языке. От русского он отличался мягкостью некоторых букв. Стефан размышлял: «Чтобы научить грамоте, нужна азбука. По-старославянскому народ не освоит букв, им нужно попроще и понятнее – именно те звуки, которые они употребляют в разговорной речи, название тех предметов, с которыми они общаются ежедневно». Эти мысли не покидали его.

Посоветовавшись с Якимом, пока не замело дороги, снег в лесу неглубокий, и не ударили морозы, решили срубить церковь Пресвятой Богородицы и оставить при ней игумена Зосима. Это будет первая обитель в Пермской земле Коми. Часовенку срубили за четыре недели, рядом построили домик и баньку для Зосима. Стефан переживал, что не прихватили с собой запасной утвари. Наказал Зосиму до Рождества съездить в Устюг и привезти необходимое для ведения богослужения. Церквушка получилась ладная. Стояла на самом высоком месте. С колокольни просматривались окрестности на десятки километров по Вычегде и Выми. Стефан по утрам ходил по дворам и собирал жителей в церковь. Вел проповеди о канонах православия, порой засиживался до сумерек. Через неделю четверо прихожан решили окреститься. Долго думал, как крестить взрослых. В писании было сказано, как Иоанн крестил Иисуса. Иисус входил в реку Иордан по пояс, а Иоанн набирал ладонями воду и омывал тело Иисуса с головы до пояса. Так поступил и он. Нагрел воду, налили в большую лохань. Стефан, набирая воду в пригоршни, крестил зырян. Это были молодые парни. Стефан дал им новые имена, созвучные их собственным: Макарий, Федула, Фома, Захарий. Захарий оказался наиболее смышленым, и Стефан назначил его в помощь Зосиме. После проповеди за полночь при лучине творил азбуку для зырян-коми.

Пробыв семь недель, Стефан решил двигаться дальше в верховья Вычегды. Он радел не только о православии, но и заботился о здоровье людей. Учил их правилам гигиены, ухода за детьми. Проповеди о христианстве зачастую прерывались учением о чистоте не только души, но и тела, в котором душа обитает. Учил, как в угол рубить дома, как носить нижнее белье, устроить отхожее место, лечить ревматические заболевания, готовить настои из трав, Слух быстро разошелся по другим селениям, приезжали к Стефану издалека. Примчался князек с Усть-Сысолы, слезно просил приехать к ним. Рассказывал, что напало поветрие на селян и близлежащие деревеньки: люди мрут десятками. Стефан решил ехать, хотя знал, что такие моры бывали и в Москве, и в Устюге, против них устоять трудно, а лечить еще труднее. Ехать надо, иначе люди разуверятся в нем и его учении. Отправил Якима в Устюг за снадобьями.

По прибытии в Усть-Сысолу Стефан отслужил молебен. Узнал, что две недели назад был праздник Зимы, два дня камлили в большой землянке у знахаря-ведуна. Было тесно и душно. Знахарь на другой день свалился в беспамятстве. Был горячий, как гали в каменке. Стефан заставил князька перекрыть ледовую дорогу, никого не впускать и не выпускать. В тех землянках-домах, в которых не было больных, настоял, чтобы никто никуда не выходил и к себе не пускали даже близких родственников. Велел разыскать тех, кто переболел и выжил. Нашлись два парня-подростка и три дивчины на выданье. Долго судили-рядили, что делать с мертвыми: в домах оставлять нельзя, хоронить в земле опасно, да и «кому рыть могилы, земля промерзла на аршин». Было решено трупы сжечь, а золу сложить в корчаги, которые сверху залепить глиной и прикопать. Работали выжившие. Своим попутчикам Стефан не разрешил приближаться к селению. Отогревались за селом в охотничьей избушке. Оставшимся в живых велел пить отвар из осиновой коры и делать взвары из калины и меда. В домах заставил выскрести и вымыть. Мусор и нечистоты около домов сжечь. Скота мор не тронул. По поселку ходили коровы, овцы, объедая стожки сена, поставленные в огородах. И пошла слава по зырянской земле о великой силе слова Божия и излечении больных Стефаном.

Пришло Рождество, Стефан хотел вернуться в Усть-Вымь, но приехал Зосим и сообщил горестную весть, церковь сгорела, похоже, что подожгли. Вина падала на местного волхва. Он несколько дней крутился около часовенки. Запугивал зырян, чтобы не поклонялись новому богу, но люди приходили и каждый раз просили поведать о царстве небесном, где нет ни страданий, ни горечей, ни болей, а только радости райской жизни. Об аде и думать не хотели, говорили, что будут делать так, как велит Христос, чтобы попасть в рай, потому что эта жизнь слишком тяжелая.

Стефан решил ехать дальше вверх по Сысоле. Сказывали местные охотники, что по Сысоле можно добраться до Камы.

Прарусичи

На третьи сутки достигли большого селения. Удивило, что дома стояли рядком на высоких срубах, с добротными дворовыми постройками. У въезда в селение встретил караульный с бердышом. Остановил. Стал расспрашивать, кто такие и откуда. О поветрии в Усть-Сысоле они слышали, поэтому в ту сторону и оттуда никого не пропускали. Караульный снял с плеча рог и затрубил. Через несколько минут на смотровой вышке, посреди села, три раза ударили в колокол. Появился всадник в длинном зипуне и высокой бараньей шапке. Учинил допрос. Стефан обстоятельно объяснил, зачем приехали, и сам стал расспрашивать. Всадник сообщил, что селение в этом году будет отмечать 400 лет. В центре села живут новгородцы с Волхова, а по окраинам поселились зыряне. Стефан поинтересовался, какой они веры. Оказалось, поклоняются Перуну, Велесу, Дажбогу, Стрибогу, Мокше, Сварогу, Роду, Ладе, Коляде и Купале. Годы исчисляют от престолования Рюрика. Пришли сюда еще при Рюрике, не захотели варягам подчиняться. Гостей завели в огромную избу посреди селения, рядом со смотровой вышкой. Рядами стояли лавки, около входа огромная печь с дымной трубой из ствола дерева. В переднем углу за занавеской, похоже, был алтарь. В другом углу стояли широкие доски-плахи с зарубками-резами разной величины и конфигурации. Зашел огромный старик с посохом, седая борода «лопатой» до пояса. Старика поддерживал за локоть другой старик, помоложе, верткий, с бородой «хвостиком», которая была засунута за пазуху. Из-за ворота шубы выбивалась косичка волос, видимо, одевался торопливо. За ними вошли два высоких мужика в огромных шапках-треухах. Старик представился: «Выборный староста деревни». Пригласил к длинному столу, стоящему в передней части. Стол был накрыт льняной скатертью. На столе стояла огромная позолоченная чаша, накрытая сверху рушником. Через некоторое время народу набилась полная изба. К столу подсаживались старики, взрослые мужи, вперемешку с зырянами-коми. Входящие новгородцы вначале кланялись в передний угол, затем доскам-резам, потом старосте; а коми-зыряне кланялись на все стороны света. Зашли несколько женщин, уселись на левой стороне. После поклонения представились гостям. Больше всего Стефана удивили имена.