Короткие повести. Повести

Корректор Ксения Белокроликова

© Борис Федорович Морозов, 2022

ISBN 978-5-0059-2821-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Зеленый свет

1

Мне тридцать, я до сих пор не женат – вот мама и любит поучать меня, как маленького. Когда мы собирались на юбилей моего однокурсника Эдика, она без конца долбила:

– Давай, поедем в Москву электричкой! Ты ведь с другом обязательно выпьешь, а как на следующий день будешь рулить?

– Не волнуйтесь, мамочка, ваш ребенок здоров, у него хорошие анализы, говорю вам как педиатр, и потом, надо же обкатать новую машину, мою ласточку, – балагурил я, надевая галстук.

– Джинсы и галстук – признак дурного тона. Лучше надень костюмные брюки, – сказала она, подкрашивая губы.

– В джинсах за рулем удобнее.

Друг Эдик, нынче преуспевающий владелец туристической фирмы, праздновал свой тридцатилетний юбилей на широкую ногу, в дорогом ресторане. Столичный теперь житель, разодетый в пух и прах, он весь вечер хохмил, рассказывал анекдоты. Погуляли прекрасно, если не считать, что все гости будто сговорились – настырно сватали мне черноглазую красавицу-брюнетку Руфину. Особенно старались мама и её давняя московская подруга Нина Петровна, родная тётя Руфины. Временами эти молодящиеся дамы прекращали обсуждение нарядов и украшения женщин-гостей, лукаво переглядывались, а мама нашептывала мне, указывая глазами на Руфину в ярком облегающем платье с очень глубоким декольте:

– Скажи, чем плоха невеста? Москвичка, тоже врач, делает пластические операции известным актерам и политикам, вхожа в Дом кино, имеет квартиру на Волхонке… Да отцепись от рюмки, пригласи её на танец.

– Я не настолько пьян, чтобы влюбиться с первого взгляда. Эдик сейчас рассказал похожий анекдот: «За столиком в ресторане парень говорит девушке: „Смотрю на вас и думаю: выпить еще или вы мне уже нравитесь?“»

– Хватит кривляться, в твои годы пора быть серьезнее, – буркнула мама и демонстративно отвернулась к подруге. Обе ровесницы, скрывающие мешочки под глазами тональным кремом, а морщинки на шее массивными бусами (у Нины Петровны вдобавок ажурный платочек под цвет платья), они ревниво заговорили о знаменитой артистке, которая после очередной подтяжки лица стала неузнаваемая, вдобавок глаза открываются не полностью.

Тут на помощь подоспел круглолицый, возбужденный Эдик с двумя рюмками, его атласный галстук-бабочка сбился набок… Подавая мне рюмку, бодро воскликнул:

– Рома, давай выпьем за меня любимого! Не пьянства ради, а здоровья для. Говорят, самое лучшее лекарство – это вода: пара чайных ложек на стакан спирта, и все болезни как рукой снимет. За юбиляра – до конца, будь лаской, док!

– Может, хватит, ведь завтра мне рулить, а вечером дежурство в больнице.

– Рома, до завтра как до Луны мелкими шагами. Кстати, ловко ты отбиваешься от уз Гименея, тебя не соблазняет даже шикарная грудь Руфины!

– Вспомни, где она работает! В их клинике делают грудь под размер бюстгальтера.

– Док, ты стал циником, и недаром твоя мама хочет скорее тебя женить. Руфина – красавица с восточными глазами, а какие ножки, а фигурка – супер!

– Оказывается, ты еще не забыл студенческие повадки многоопытного донжуана! Смотри, твоя Ольга устроит сцену ревности.

– Не будем о грустном, док, послушай анекдоты про дамочек: «Жена посылает мужа в магазин, а он с дивана отвечает: «Сейчас такой дождь, что собаку не выгонишь на улицу». «Так сходи без собаки», – говорит жена». А вот еще: «Женщина жалуется доктору: «Целыми днями я говорю что-нибудь мужу, а он в ответ – ни слова. Боюсь, доктор, у него серьезное психическое заболевание». – «Это не заболевание, мадам. Это дар Божий».

Утром я на кухне поправлял здоровье крепким чаем, а Эдик с женой и моей мамой просматривали в гостиной видеозапись вчерашнего юбилея. Через дверь доносились восторженные возгласы и комментарии.

В десять часов мы собрались домой, обещая наведаться после экскурсии на Валаам, то есть через месяц.

– Привезем сувениры, фотографии храмов и других достопримечательностей этих святых мест, – авторитетно добавила мама, поправляя перед зеркалом модную шляпку. – А на презентацию обязательно позовите Руфину. Вчера она рассказывала о художнике Шишкине, который, оказывается, любил Валаам. Руфина очень милая, интеллигентная девушка!

– Намек понял, ох, давненько мы не гуляли на свадьбе. – Круглое лицо Эдика расплылось в сладкой улыбке. – Но знай, друг: сделать жену счастливой легко… только очень дорого. Тебе придется бросить медицину и заняться бизнесом, как я.

– Бизнесменом надо родиться, а мой Рома – доктор от Бога, – встала на мою защиту мама. – Недавно ему дали полставки в детской больнице.

– Браво, дружище! Я всегда знал, что тебя ждет мировая слава американского педиатра Бенджамина Спока.

Обнимая меня на прощанье, Эдик вдруг всполошился:

– Рома, от тебя разит коньяком. Если гаишник остановит, может отобрать водительское удостоверение. Погости еще денек, оклемайся как следует! Ну, куда торопиться?

– С удовольствием бы, но перед отпуском много дел. Насчет запаха не беспокойся, буду всю дорогу жевать ментоловую пластинку, – улыбнулся я и показал целый блок.

– Что же, док, счастливого пути, или, как говорят водители, ни гвоздя тебе, ни жезла! – помахал рукой Эдик.

На кольцевой автодороге мою синюю ласточку подхватил поток машин и полтора часа держал внутри бешено летящей железной стаи. Все куда-то спешат, всем некогда, все научились ценить время. Как в калейдоскопе мелькали указатели разъездов, дорожные знаки, рекламные баннеры… Стремительная скорость пьянила, душа восторженно пела, хотелось вслед за классиком кричать: «Какой же русский не любит быстрой езды!»

Контролируя боковым зрением машины слева и справа, я крепко сжимал руль и улыбался, вспоминая анекдоты, которые Эдик вчера сыпал, будто из рога изобилия:

«Врач спрашивает пациента: „Кажется, вы у меня уже были? Напомните фамилию“. – „Семенов“. – „Плеврит?“ – „Нет, я – Николай“».

«Лысеющий мужчина спрашивает в аптеке: „У вас есть средство сохранить остатки моих волос?“ – „Конечно! Рекомендую вот эту прекрасную шкатулочку!“».

С Эдиком мы не виделись два месяца, со дня моего юбилея, но вчера он был на высоте. Впрочем, и в мединституте его считали юмористом.

Маме надоело молчать, и она заговорила о предстоящей экскурсии на Валаам, затем плавно перешла к туристическому бизнесу Эдика и его жены Ольги, которые подарили мне на тридцатилетие эти две путевки.

– Жаль, путевки заполнены. Сейчас я вижу, что вместо меня лучше бы поехала Руфина.

– Это из области фантастики: её так срочно не отпустят с работы, ведь богатеев, желающих омолодиться, много, – она хвалилась, что операции расписаны на месяцы вперед, – защищался я, жуя жвачку.

– Нина Петровна сказала по секрету, что племяннице в клинике хорошо платят. Учти – будешь как сыр в масле кататься.

– Не хочу кататься в масле, фи, противно, – брезгливо сморщился я и вспомнил, как Руфина весь вечер пела дифирамбы своей знаменитой клинике пластической хирургии и косметологии, при этом подводила философскую базу:

«Исправляя недостатки природы и последствия несчастных случаев, мы делаем людей красивыми».

«Залог красоты человека – это здоровье с детского возраста, говорю вам как педиатр, – возражал я. – В здоровом теле здоровый дух».

«А старость? Только в Азии старые люди пользуются уважением и любовью, а у европейцев они чувствуют себя ущербными и несчастными. Оттого наши пожилые знаменитости стараются улучшить свою внешность».

«Разве красивый облик сделает человека духовно лучше? Прав Николай Заболоцкий:

«Да, в человеке две красоты, – нехотя согласилась она. – Поэтому сотрудники нашей клиники делают все, чтобы люди были хотя бы внешне красивы…»

2

…Наконец-то ласточка вырвалась на Дмитровское шоссе, переполненное медлительным грузовым транспортом. После бешеной скорости, которую диктовала кольцевая автодорога, тащиться за громадными неуклюжими фурами – было скучно. Я перестроился в крайний левый ряд и мчался, не слушая предостережений мамы:

– Не гони! Сбавь скорость! Тише едешь, дальше будешь.

То, что фуры справа вдруг встали, я расценил как очередную пробку на крайней правой полосе и продолжал давить на газ, а когда перегнал их, обомлел: перекресток!.. На светофоре красный, а справа летит белая ауди во главе стаи машин.

…Я испуганно вдавил в пол педаль тормоза, нажал клавишу звукового сигнала…

…Ласточка с жутким скрежетом заскользила по асфальту, неумолимо устремляясь к белой ауди…

Удар… Стекло задней двери ауди осыпалось вниз, будто шторка…

…Капот моей ласточки вздыбился горбом, раздался треск бампера и дребезг фар…

…Меня больно прижало к рулю… Мама повисла на ремнях безопасности…

…Ласточка встала…

…Я от страха оцепенел, судорожно сжимал руль и тупо смотрел, как по шоссе скользил мой номерной знак, а следом – зазмеился ручеек темной жидкости…

…Ауди развернуло, она замерла. Её водитель бросился к вмятой задней двери, кое-как открыл, вынул из кресла маленькую девочку, та держалась за левую окровавленную щечку и пронзительно кричала: «Мама, скорее уезжай отсюда, уезжай!»

«Ой, что я натворил? Как это случилось?» – потрясенно шептал я, все еще надеясь, что это жуткий сон.

– Ты цел? Ничего не сломано? – повторяла бледная, перепуганная мама, лихорадочно ощупывая мне руки и голову.

От горя и страха я не мог вымолвить ни слова.

Меня будто парализовало; все же я открыл дверь кабины и на ватных ногах, заплетаясь, пошел к детскому плачу.

Растерянный собрат по несчастью – ба, да это девушка в синих джинсах и спортивной куртке! – суетливо утирала платочком кровь с лица малышки и безумно кричала:

– Дайте аптечку! Вызовите скорую! Аптечку! Вызовите неотложку!

Будто в тумане я кинулся к своей изуродованной машине, схватил аптечку, и на бегу тщетно старался вскрыть заводскую упаковку. Хорошо, мама длинным крашеным ногтем взрезала пленку, достала кусок ваты, приложила к окровавленной щеке орущей малышки. Затем втроем – девушка в джинсах, я и мама, – стали растерянно нажимать клавиши своих телефонов, вызывая скорую помощь.

В это время на переднем сиденье ауди пожилая холеная женщина в модной шляпке трясущимися руками отстегнула ремень безопасности и запричитала со слезой в голосе:

– Ну, куда летят? Ну, куда летят? Бедная моя внученька!

А мимо неслись автомобили. Около нас водители замедляли ход, смотрели на искореженные машины и окровавленного ребенка, одни со страхом и сочувствием, другие – с любопытством. Вдруг от этого потока отделилась скорая помощь, ревя сиреной. Скрипнув тормозами, она качнулась и застыла перед ауди. Из кабины выпрыгнул мужчина в белом халате, раскрыл чемоданчик с красным крестом, поколдовал над лицом плачущей малышки, а в следующую минуту её усадили в салон вместе с бабушкой. Скорая рванула вперед, расчищая путь синей мигалкой и тревожной сиреной.

Тут возле моей покореженной ласточки припарковался огромный черный джип. Из него вышли два бритоголовых парня с золотыми цепочками на мускулистых, тренированных шеях. Один, с татуированным цветным змеем на руке, сказал, подавая мне визитку:

– Не грусти! Главное – все живы, а машина, даже такая дорогая, – всего-навсего кусок железа. Звоните по этому адресу, мы готовы починить быстро и качественно, а хотите, можем выкупить, тогда вы скорее забудете об аварии.

– Как аккуратно ни управляй машиной, но хотя бы раз вляпаешься в ДТП, – авторитетно поддакнул второй, но заметил подъезжавшую к нам сине-белую машину дорожно-патрульной службы и торопливо увлёк товарища к джипу.

Когда автоинспекторы подошли, бритоголовых будто ветром сдуло. Низкорослый сержант с полосатым жезлом козырнул, потребовал документы вначале у меня, затем – у стоявшей в стороне амазонки, вяло сунул в папку и продолжил разговор с напарником о вчерашнем футболе. Я нетерпеливо топтался перед ними. Наконец, сержант заметил меня и объяснил свое бездействие:

– Когда есть пострадавшие, то ДТП должны расследовать специальные сотрудники. Мы ждем их.

Меня лихорадило. Не зная, как успокоиться, я опять сел в машину. Мама думала, что я трясусь от утреннего холода, поэтому, как маленького, пыталась накрыть курткой, а я капризно сбрасывал. В конце концов я вышел и принялся ходить взад-вперед, боясь взглянуть на покореженную ласточку, из которой, как из раненого зверя, сочилась темная жидкость.

Вдруг около меня остановился темно-синий мерседес, вышел здоровяк с трехдневной модной щетиной. Поздоровался. Я машинально, будто в сомнамбуле, ответил.

– Роман Михалыч! Не узнал? Я Кирюха, сосед по гаражу, помнишь, недавно привозил к тебе на прием больного скарлатиной сыночка. Слушай сюда, главное, не парься. Говори, что ехал на мигающий зеленый, и все будет тип-топ, – заговорщицки шептал он, воровато оглядываясь на увлеченно беседующих полицейских. – Я попадал в такую переделку. Знак аварийной остановки есть? Быстро поставь около машины, иначе припаяют еще и незнание Правил движения.

Я достал из багажника ярко-красные, в заводской упаковке, пластины и беспомощно вертел в руках.

Кирюха (теперь я узнал его) ловко соорудил треугольник, поставил перед потоком автомобилей на черный тормозной след ласточки, деловито прошел вперед, подобрал искореженный номерной знак из лужи, которая растеклась по асфальту. Подал мне.

Я оторопело смотрел на мятую пластину с цифрами, и, пока вертел, не зная, что с ней делать, испачкал джинсы.

– Ничего страшного, это из радиатора, тосол, – утешил Кирюха. – Дома отстирается.

Брезгливо кинув пластину в багажник, я растерянно стал спрашивать знакомца: как теперь отогнать битую машину домой? В тот момент я напрочь забыл о раненом ребенке и испорченных джинсах, все вытеснила забота о поломанной ласточке.

– На эвакуаторе будет дороговато, – вкрадчиво шептал Кирюха, озираясь по сторонам бегающими глазками. – Я мог бы отбуксировать, но спешу, а тебя здесь промурыжат несколько часов – знаю, бывал в такой переделке. Ты, главное, не парься, говори ментам про мигающий зеленый.

Наконец, приехали еще два инспектора: пожилой толстый майор с густыми бровями и молодой лейтенант богатырского сложения. Взяли наши документы у сержанта-регулировщика, что-то быстро спросили и направились к нам.

Допрос начали с меня, и неожиданно для себя я ответил словами Кирюхи: «Ехал на мигающий зеленый».

Майор записал мое показание в блокнот. Заметив пятно на джинсах, сочувственно спросил:

– Что с ногой? Повреждена?

– Испачкался, – я показал ручеек на асфальте.

Понимающе хмыкнув, грузный майор заставил меня сесть за руль, осмотрел салон, наклонился, будто рассматривая показания спидометра, а на самом деле принюхивался. Листая мои документы, спросил:

– Роман Михайлович, на какой скорости вы ехали?

– Шестьдесят пять километров, – испуганно соврал я и покраснел, заметив его взгляд на рычаг скоростей.

Он записал показания спидометра, осмотрел шины, измерил высоту рисунка протектора, хотя и так видно: резина новая. Сделал еще одну отметку в блокноте и направился к белой ауди.

Глядя ему вслед, мама возмущенно зашептала:

– Зачем ты соврал майору? Ведь горел красный.

– Струсил. И знакомый посоветовал, он в этих делах дока.

Негромко ворча, мама платочком принялась вытирать пятно с джинсов:

– Угораздило тебя, первый раз надел, и вот…

Опросив длинноволосую амазонку-водителя, майор с лейтенантом начали измерять тормозной путь и расстояние от машины до машины, затем рисовали их положение, фотографировали повреждения… Длилось это часа полтора; светофор то работал, то выключался – тогда на перекресток выходил малорослый сержант с жезлом.

Не спуская глаз с инспекторов, мама прислушивалась к их разговору.

– Парень говорит: ехал на мигающий зеленый. Неужели девица мчалась на красный? – раздумчиво спросил лейтенант, почесывая затылок.

– Она что, ненормальная? Ведь в кресле малышка, – возразил майор.

Амазонка стояла около своей машины, прижав мобильный телефон к уху. Из распахнутой джинсовой куртки на груди туго выпирала белая кофточка с пятнышком крови.

«Видимо, звонит в больницу», – подумал я и на ватных ногах робко приблизился. Виновато и хрипло выдавил:

– Как дела у малышки?

Опустив руку с телефоном, она брезгливо глянула на меня, на грязную штанину, и сердито выкрикнула:

– Уйди прочь!

– Знаете, я детский врач, могу…

– Сказала: сгинь! Убийца! – Бешеная злоба исказила молодое красивое лицо.

Понурив голову, я медленно отошел, как побитая собака.

А в это время нас подозвали инспекторы.

– Посмотрите: в момент столкновения машины так стояли? Если согласны, подпишите, – протянул лейтенант рисунок и ручку мне, потом агрессивной амазонке.

Мельком глянув на рисунок, мы подписались. В таком состоянии транса мы подписали бы что угодно.

Спрятав документ в папку, лейтенант обратился ко мне, указывая на машину:

– Попробуйте – заводится? Если заводится, то отгоните на обочину, освободите проезжую часть. И возьмите свой аварийный знак, иначе его раздавит поток машин.

Еще раз оглядел перекресток и тихо спросил майора:

– Если он ехал на красный, то почему никто в ауди не врезался? По принципу домино здесь должна быть куча мала.

Майор сдвинул густые брови и недоуменно пожал плечами. Лейтенант приказал мне сесть на заднее сиденье сине-белой машины:

– Поедем на освидетельствование.

А майору доложил:

– Девица в шоке, абсолютно никакая, однако сесть рядом с этим парнем отказалась. Её привезет сержант-регулировщик.

3

В наглухо закрытом пространстве, под конвоем двух ментов, я почувствовал себя арестантом. Тело сковал холод ужаса.

Ехали мы долго, неизвестно куда, а я мысленно представлял процедурный кабинет со шприцами-пробирками и замирал от страха, что в крови найдут алкоголь. Вспомнилась поговорка: от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Эх, ну почему я не послушал маму и не поехал электричкой? Или не остался у Эдика еще на день?

В кабинете майор начал опрашивать меня, а лейтенант – амазонку. Краем уха я услышал, как лейтенант возмутился, почему адрес в водительских документах один, а в паспорте другой. Она ответила, что в настоящее время разведена, безработная и живет у матери.

Затем лейтенант вставил трубочку в какой-то мини-калькулятор и начал на нем печатать, подолгу выискивая толстым пальцем нужную клавишу-букву. Закончив, он вытер пот, облегченно вздохнул и поднес устройство к моему лицу:

– Дуйте в трубочку.

Я издалека дунул. Лейтенант чертыхнулся, снова помучился над клавишами и раздраженно объяснил:

– Трубочка стерильная, я достал её из упаковки на ваших глазах. Надо взять в рот и дуть, как надувают детям шарики. У вас есть дети?

– Нет, – ответил я и сердито добавил: – Я ни разу не был в полиции, и трубочку вижу впервые.

Вторая попытка была удачная – из аппаратика выползла узкая, вроде кассового чека, лента с моей фамилией, именем и отчеством. Так вот что печатал лейтенант!

– У вас нули. Распишитесь здесь.

Я расписался, но, вспомнив многочисленные юбилейные тосты, обеспокоенно спросил:

– Что значат нули?

– Нули и в Африке нули, – раздраженно ответил лейтенант, передавая трубочку амазонке.

Машинка и для нее выдала нули.

Ей, а потом и мне дали заполнять анкету. Записав паспортные данные и номер мобильного телефона, я наткнулся на строку про уголовную ответственность за дачу ложных показаний. Рука замерла на мгновение, и все же, преодолев страх, я написал о мигающем зеленом свете и неожиданно вылетевшей справа белой ауди. Нервно-размашисто подписался, подал тучному майору.

Он прочитал, сердито сдвинул густые брови, рявкнул:

– Вы подробно пишете о поломках машин и ни слова о раненом ребенке.

Я смутился, дополнил про девочку с окровавленной щекой и опять крупно расписался. Просмотрев мои поправки, он проворчал:

– Не написано, где произошло ДТП, куда ехали, с какой скоростью, на какой машине, кто был в кабине?

– Название перекрестка не знаю, я из Тверской области.

Он продиктовал и добавил с досадой:

– Не спешите ставить подпись. Проверю, потом подпишете.

Прочитав и эти дополнения, скомандовал:

– Теперь можете расписаться, но добавьте: «написано лично мной в полном здравии и рассудке».

Читая окончательный вариант, он пробурчал:

– Объяснительная получилась из трех частей, ну да ладно, переписывать некогда! Подождите в коридоре, мы вызовем.

После недолгого ожидания мне выдали копии документов на ласточку и временное водительское удостоверение.

– Восьмого сентября явитесь на дорасследование, – сурово сдвинул густые брови тучный майор.

Дата показалась очень знакомой, и я вдруг вспомнил:

– А у меня с восьмого путевка на остров Валаам.

– В такой ситуации он еще думает о путевке, – язвительно ввернул лейтенант. Снизил голос и доверительно прибавил: – По поводу травмы, которую получила девочка, договоритесь с матерью. Я вам дружески советую, иначе затаскают по судам.

Договориться – значит, предложить денег, это понятно. Но сколько? Спросить при майоре неловко, и я вышел, надеясь дождаться удобного случая.

В коридоре на скамейке сидела амазонка. Увидев меня, она резко отвернулась. Сразу вспомнился агрессивный крик «сгинь, убийца!», и желание договариваться исчезло.

Приоткрыв дверь в кабинет, я спросил бровастого майора:

– Вы отвезете меня назад? Я не представляю, где нахожусь и как найти свою машину.

– Нам некогда, у нас еще одно ДТП. Выходите на шоссе и ловите такси.

Когда таксист привез меня на злополучный перекресток, я осмотрелся. Там, где стояла ауди, мчались автомобили. С асфальта убраны стекла и пластмассовые осколки, а вытекший из радиатора тосол досуха растёрли колеса. Светофор не работал, и движение машин регулировал жезлом знакомый низкорослый сержант.

Около моей изуродованной ласточки стояла мама и серебристая роскошная машина Эдика. Увидев мое унылое лицо, Эдик играючи выхватил у меня полицейские документы, надел очки в золотой оправе:

– Посмотрим, чего написали гайцы. Так, за рулем женщина, а общеизвестно, что женщина за рулем – это стихийное бедствие. Вот, вспомнил анекдот: «Столкнулись две машины. Женщина начала извиняться, но её прервал водитель: „Нет, мадам, это я виноват. Видел, что за рулем женщина, однако не съехал в кювет, не подождал, пока вы проедете“». Так-так, Вероника Владимировна, есть адрес и телефон, можешь в Интернете узнать про нее все, но ДТП не самый лучший способ для знакомства. Так-так, пострадавших – один человек… Предписано возбудить дело об административном нарушении… Алкогольное опьянение не установлено. Значит, адреналин удалил из тебя весь юбилейный алкоголь. В общем и целом, ничего страшного, док! Но впредь уважай красный светофор, правда, на российских дорогах есть только один запрещающий знак – бетонный блок. Все остальные знаки – предупреждающие, – засмеялся он, возвращая мне документы, и ободряюще похлопал по плечу.

– Уже подходил покупатель на машину, – сказала мама, устав слушать хохмочки Эдика. – Говорит, давно хотел такую, а денег нет, но битую купил бы, если мы будем недорого продавать… Оставил свой телефон.

– Сейчас не до того, – отмахнулся я.

– Картина знакомая: стервятники слетаются на падаль. Одни подрезают, другие предлагают выполнить экспресс-ремонт, третьи – просят продать за бесценок, – пояснял Эдик, доставая из моего багажника новенький красно-белый буксировочный трос. Умело прицепив к своей машине покореженную ласточку, он сказал:

– Док, чтобы не поцеловать меня, трос постоянно держи тормозом внатяжку. Отбуксирую в лучшем виде.

Стемнело, вдобавок полил дождь. Пока доехали до моего гаража, я измучился, натерпелся страху, когда Эдик внезапно тормозил и раскуроченный капот ласточки оказывался в сантиметре от его дорогой серебристой машины.