- -
- 100%
- +
© Александр Федорович Тебеньков, 2016
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
На круги своя
Повесть
С самого начала командировка складывалась неудачно.
Как обычно на стыке зимы и весны погода стояла отвратительная. Москва не принимала, и Алексей почти сутки провел в аэропорту. Уехать, переждать дома не было никакой возможности – рейс не переносили, а без конца откладывали: на час, на два, снова на час, потом до трех ночи… Вылетели только под утро.
Дальше, от Москвы, Алексей добирался, как всегда, электричкой. Не выспавшийся, с головной болью, он все же успел к концу рабочего дня. И вдруг выяснилось, что необходимая документация еще не готова, а значит, акты подписывать нельзя, гостиница не забронирована, и вообще – его ждали, оказывается, только через неделю.
Алексею было уже все равно. Он пытался вяло ругаться, со слабым удовлетворением чувствуя на это неоспоримое право – в конце концов, он не самочинно прилетел, а по вызову! И называл при этом номер соответствующей телетайпограммы… В свою очередь главный инженер, вежливо улыбаясь и поминутно разводя руками, извинялся, признавал, что недовольство его вполне справедливо и обосновано, говорил, что виновный в этой накладке будет, разумеется, наказан, а попутно давал понять, что он, главный инженер, ничуть не обижается на его, Алексея, резкие слова…
Оба прекрасно знали, что в любой большой и сложной работе подобные издержки почти неизбежны, и ничего не остается, как принимать случившееся, как оно есть. Каждый видел, что его собеседник тоже это понимает, но положение обязывало, и вот один устало возмущался удивительнейшей безответственностью, а другой так же устало ссылался на разные объективные причины. Алексей и главный инженер знали друг друга не первый год, однако служебный ритуал соблюдался ими неукоснительно.
Гостиница, разумеется, нашлась. Без крыши его не оставили, устроили в резервном номере – одноместном, шикарном: со спальней, кабинетом и, на удивление, не очень дорогом.
Назавтра Алексей позвонил к себе в КБ. Начальство особенно не удивилось ситуации, командировку продлило и приказало ждать и, по возможности, подгонять. Не мотаться же взад-вперед, за тысячи километров!.. Тем более, что местные товарищи клятвенно заверяли – все будет оформлено за неделю, никак не больше.
Два дня Алексей, памятуя приказ подгонять, аккуратно являлся к началу рабочего дня. Помочь, конечно, он никому и ничем не мог, скорее мешал. Недаром все три завлаба, от которых зависел конечный результат и к которым он поочередно заходил, чуть не зеленели от одного его вида. На третье утро его в вестибюле перехватил главный инженер. Они снова поулыбались друг другу, справились о здоровье и прочем, и главный без всяких экивоков сказал, что ждет Алексея здесь, в этих стенах, не раньше вторника будущей недели. «Алексей Миронович, прошу – не отвлекай, ради Бога, людей от работы, не нервируй. Все сделаем ко вторнику – мое слово!»
…По утрам, позавтракав в гостиничном буфете, Алексей садился в электричку. Через час с небольшим он уже был в Москве и отправлялся до позднего вечера бродить по улицам – просто так, без всякой цели, радуясь нечаянному отгулу. Ведь, по правде говоря, в последнее время он не видел ни суббот, ни воскресений: запускали в серию новое изделие.
Как-то к вечеру он вышел на Комсомольскую площадь, и тут у него мелькнула совершено шальная, на первый взгляд, мысль. А что?.. Время есть, денег должно хватить: очень кстати перед командировкой пришлась квартальная премия и тринадцатая зарплата. Документы с собой, а в гостиницу и главному, чтобы не беспокоились, можно позвонить. А когда еще подвернется такой случай!
И Алексей решительно направился к Казанскому вокзалу.
Утром следующего дня с тревожным и трепетным чувством ожидания чего-то радостного Алексей вышел на привокзальную площадь города своего детства. Отсюда он уехал в институт – и больше не вернулся. Каникулы не в счет. А потом родители вышли на пенсию и обменяли квартиру, перебравшись в тепло, поближе к морю. Уже после института, в свой первый трудовой отпуск он все же заглянул сюда, но не пробыл и недели. Все друзья и знакомые тоже разъехались – кто был на учебе, кто в армии, кто-то перебрался в другие края в поисках лучшей жизни… С двумя одноклассниками Алексей еще какое-то время переписывался и знал, что потом, правда, многие вернулись…
Еще в поезде Алексей порадовался, что прихватил в командировку старую записную книжку, от корки до корки заполненную адресами. Он сел в такси и назвал сразу оба адреса тех давних друзей.
Первый дом оказался неожиданно близко, в нескольких минутах езды, второй – в новом, незнакомом Алексею микрорайоне на окраине. Из машины он не выходил: в это время все наверняка были на работе. Эта поездка получалась у него вроде рекогносцировки…
Он попросил водителя притормозить у старого универмага.
Раньше здесь был центр города, теперь же он, видимо, переместился дальше по проспекту, в сторону многоэтажных построек, широких улиц и новых скверов с чахлыми деревцами-прутиками.
Алексей вышел из машины и огляделся. Двух- и трехэтажные дома показались ему незнакомыми. Быть может, из-за непривычной расцветки фасадов?.. И на вид они казались ужасно старыми. А между тем строились буквально у него на глазах.
«Впрочем, – с некоторым удивлением подумал Алексей, – почему бы им не быть старыми? Сколько они уже стоят – лет тридцать? Тридцать пять?»
Он медленно пошел в сторону центрального телеграфа. Хорошо – не лето. Деревья хотя и поднялись выше крыш, но голыми ветвями не заслоняют домов. На прохожих Алексей не обращал внимания, они явно мешали его попыткам воспринять город таким, каким тот был много-много лет назад.
Алексей проходил по улицам, и с каждым пройденным метром город все больше и откровенней раскрывался перед ним. Все явственней сквозь наносную, временную, изменчивую городскую косметику – вывески, рекламу, киоски-аквариумы, навесы на остановках – проступал истинный облик города. Забытый, но теперь при первом же взгляде вспоминаемый.
Город постепенно признавал его за своего, и тихо, ненавязчиво, подбрасывал новые и новые воспоминания. Алексей улыбался про себя, с позиций взрослого, опытного человека оценивая давние наивные радости, жизненно важные, как тогда казалось, проблемы, снова переживая крупные и мелкие огорчения и неудачи.
Воспоминания наплывали все шире и шире, они шли густым потоком, беспорядочно цепляясь одно за другое, но – странное дело! – они совсем не будоражили его. Наоборот, становилось спокойно и радостно на душе, легко и умиротворенно. Былые восторги и неприятности, драматические коллизии и высокие юношеские мечтания ныне перемешивались с повседневными тогдашними нейтральными событиями и сейчас были одинаково дороги своей прошедшестью.
Он обошел вокруг дом, в котором когда-то жил, посидел на лавочке у подъезда. Постоял у входа во Дворец культуры, погулял по центральным аллеям заснеженного парка.
Он зашел в свою школу и немного огорчился, обнаружив там профтехучилище. Само здание, типовое, двухэтажное, вообще-то, его не особенно интересовало. Он понимал, что после десятка ремонтов оно не могло ничего сохранить от прошлых времен. Однако ж и двор изменился до неузнаваемости. На месте бывшей спортплощадки стояли ярко-красные какие-то машины и механизмы, похоже, дорожные. Там, где раньше были аккуратные делянки пришкольного участка, оказалась новая спортплощадка, оборудованная не в пример старой. А укромный уголок двора, некогда словно специально приспособленный для решения спорных вопросов между мальчишками всех классов, заняло одноэтажное, белого кирпича здание, видимо, мастерская.
Алексей мельком оглядел двор и поспешил выйти за ворота.
Настроение испортилось… Он вспомнил. Он упорно старался не вспоминать, когда стоял в очереди за билетом на Казанском вокзале, когда ехал в поезде, когда ходил по городу…
Он повернул направо и, ускорив шаг, прошел улицей два квартала, пытаясь ни о чем не думать, только повторял про себя в такт шагам: «Так-и-так, так-и-так…»
Снег на не чищеных тротуарах был плотно умят. Под солнечными лучами он сверху слегка подтаял, стал скользким. Приходилось внимательно следить, чтобы не поскользнуться. Вот так же, глядя только под ноги, Алексей вошел в сквер. Здесь он остановился и поднял глаза.
«Вот эта улица, вот этот дом…»
Алексей заставил себя улыбнуться, растягивая губы. И – пожалел, что приехал сюда, в этот город. И пожалел вполне искренне – какой смысл притворяться перед самим собой!..
Он прошел чуть дальше, за круглую клумбу, сел на скамейку.
Вот ее улица, вот ее дом… Бывшая улица, бывший дом.
Мартовское полуденное солнце грело неожиданно сильно. Деревянные брусья скамейки оказались приятно теплыми. Тропинка посреди сквера в некоторых местах была протоптана до самого асфальта, и снег в этих местах по краям таял. Асфальт, темнея водяной пленкой, парил заметным белесым дымком. Такой же парок поднимался и над крутыми крышами. Снег там удерживался лишь по низу, давая начало блестящим сосулькам, а вверху, у конька, черепица была сухая и уже почему-то пыльная…
«Зря это все», – вдруг тоскливо подумал Алексей.
Воспоминания хранились где-то далеко-далеко в тайниках мозга. Редко, даже очень редко, только тогда, когда почему-либо становилось совсем уж серо и неуютно, Алексей вызывал их из этого управляемого небытия. Воспоминания всплывали радужными и прекрасными. Они порой представлялись Алексею чем-то наподобие новогодних елочных шаров – такие же хрупкие и невесомо-нежные, такие же яркие, красочные, завораживающие…
В глубине души проступали слезы радости и умиления, Алексей стыдился их, изо всех сил старался не допустить к глазам, и радовался им. Грубое и слишком осязаемое настоящее бледнело, отступая, уходило на второй, третий, десятый план… Он словно брал в руки, осторожно и бережно, по одному, свои пугливые, хрупкие шары-воспоминания, мысленно оглядывал со всех сторон, задерживаясь подолгу на одних, возвращаясь к другим, уже отложенным было в сторону, а то и снова заточенным в запасники памяти.
Вот и сейчас.
Мальчик упорно тренировался дома за своим столом в написании трех заветных слов, которые в любом возрасте бывает так трудно и так страшно выговорить. Он вытягивал буквы в высоту на весь лист бумаги и ужимал их по ширине до толщины спички. Чтобы прочесть, надо было смотреть не прямо, нормально на лист, а вскользь, с его нижнего края. Этот способ он нашел в разделе головоломок одного из популярных журналов.
Записку он вложил в этот самый журнал и на уроке передал его девочке с маленькими светлыми косичками, что сидела за партой впереди… И через три дня получил ответ, написанный тем же способом: «Я тоже».
С пылающими ушами и пересохшим горлом шел мальчик на первое в жизни свидание. Он шел, пугливо оглядываясь по сторонам, а все прохожие как будто смотрели только на него, и все они как будто знали, куда он идет, и посмеивались над ним. Он пришел раньше времени минут на пятнадцать, но она уже была там. Они сидели друг против друга в беседке, разделенные узким столиком, и, смущаясь, стараясь не встретиться взглядами, не знали, о чем говорить… Тема, конечно же, нашлась – конец учебного года, грядущие, неотвратимые экзамены…
Они ходили в кино, или, чаще всего, просто гуляли по городу. И как-то раз он храбро, рисуясь перед ней, закурил на улице, а в это время из-за дома появилась их учительница литературы.
Была весна.
В один из вечеров они вышли из кинотеатра; он взял ее за руку, и она не отняла свою. Они шли полутемной улицей, неестественно громко разговаривая, изо всех сил делали вид, будто ровным счетом ничего не случилось…
Была весна.
Был вечер в школе, вечер вчерашних восьмиклассников. Был школьный двор, а из актового зала на втором этаже через раскрытые окна красивый баритон пел про тишину, что идет ночным городом. Белело платье на фоне школьной стены, а его негромкий, срывающийся голос был напряжен, словно струна: «Можно мне поцеловать тебя, Мариша?»…
«Зря это все. Глупо, черт возьми. Ведь я уже искал ее один раз. Когда это было?.. Да, четыре года назад. Зимой. Но только в другом городе. В том, куда она уехала отсюда».
…В полутемном купе третий его обитатель устало похрапывал у себя на верхней полке, уткнувшись в объемистый рюкзак. Его словно не было здесь вовсе, никто не мешал их негромкой беседе.
Давняя потребность высказаться, своеобразный словесный зуд одолевал Алексея. Он говорил и не думал, что, быть может, завтра наступит похмелье, быть может, завтра будет ужасно неловко за этот нечаянный душевный стриптиз, за выставленную на обозрение абсолютно чужому человеку наготу своей души… А девушка напротив была воплощением сочувствия. Она умела слушать, сопереживая, или же просто казалась такой…
А главное… Главное, она жила в том самом городе, куда он сейчас ехал.
Ну, а поделиться самым сокровенным со случайным встречным разве не то же самое, что крикнуть в прибрежную, вырытую в песке яму, что у царя Мидаса ослиные уши?.. С той лишь разницей, что тростник, который вырастет на месте ямы, никогда и никому из твоих знакомых не расскажет о твоей тайне. А чужим знакомым – пусть. Это уже неважно. Они же чужие знакомые, не твои.
Поезд без остановок громыхал все дальше и дальше в серый бесцветный день. Девушка сидела в уголочке у окна, поджав под себя ноги и закутавшись в шубку из черного меха. Алексей смотрел в ее блестевшие глаза и рассказывал. Было странно легко говорить вслух то, что он никогда раньше не решался сказать даже себе. Все, до конца.
– …Мы сидели за партами на своих местах, а она вышла вперед, к учительскому столу, начала говорить, что никогда не забудет нас, наш класс, нашу школу, а я поднял фотоаппарат и сфотографировал ее, – в ту пору у меня одного в классе был фотоаппарат, – и вдруг она заплакала. Как сейчас понимаю, заплакала почти по-взрослому. Она не закрывала лицо руками, она глядела в класс и плакала, а я, меняя выдержку и диафрагму, все фотографировал ее, фотографировал… плачущую, но такую бесконечно красивую…
А потом староста класса Рая Зорина подала ей большой букет белых хризантем.
Наша классная руководительница обняла ее за плечи, и так вдвоем они вышли из класса. А у нас начался очередной урок – как вчера, как позавчера, как на прошлой неделе.
На следующий день она уехала. Только я… понимаете, я ведь даже не пошел ее провожать. Весь класс пришел на вокзал, нас специально отпустили с двух последних уроков. Все были, кроме меня. Я не пошел.
Девушка напротив прерывисто вздохнула.
– Как же вы так? – негромко спросила она.
– Как? – Алексей пожал плечами. – Да вот так уж… Гордые были слишком. Оба – и я, и она. После той совершенно дикой и идиотской ссоры целый месяц демонстративно не замечали друг друга. Все ждали, кто же подойдет первым. Так, видимо… Ну и дождались.
– А потом?
– Потом?.. Потом десятки нежных, глупых писем – и ни одного отправленного. Адрес я узнал у ее подружки, небрежно так, мимоходом, вроде бы от нечего делать. Как вы понимаете, наши отношения, конечно, ни для кого секретом не были, так что эта подружка его даже на моей тетрадке написала. Тоже вроде бы как ненароком, мимоходом. По сей день его помню: Второй Касимовский переулок, дом двадцать, квартира шесть.
– Это же Касимовка! – почему-то вдруг обрадовалась девушка. – Так у нас район в городе называется. Я тоже там живу. Это совсем рядом, почти в центре.
Алексей пристально посмотрел на нее.
– Ну и что, что рядом? – спросил он.
– Я вас провожу. Вы же никогда у нас не бывали?
– А почему, собственно, вы думаете, что я еду в ваш город? У меня командировка в N., – Алексей назвал городок в Подмосковье.
– Вы серьезно? – девушка с недоумением посмотрела на него.
– Абсолютно. А что мне там делать? – с неожиданно прорвавшейся горечью спросил Алексей. – Это после стольких-то лет…
Они помолчали.
– Послушайте, – нерешительно начала девушка. – А вы уверены, что не будете после жалеть? Быть так близко, можно сказать, рядом…
– Не исключено… Да что там – не исключено! – наверняка…
– Вот-вот! Ну… хотя бы просто увидеть, поговорить.
– Извините, вам сколько лет? Восемнадцать?.. Двадцать?.. Да?
– Двадцать один. А что?
– Замужем?
– Нет.
– Вот видите. А нам вдвое больше. Я женат, она… В общем, думаю, сейчас вы вряд ли поймете, извините. Разве что потом, лет через десять… Если столько времени обходились друг без друга…
– Вот и выясните, раз и навсегда. Все всегда нужно прояснять до конца. Я, например, для себя это давно усвоила. А с командировкой вашей ничего не сделается. Беда какая, задержитесь на день-два! Да ради такого… Я не знаю, конечно, но на вашем бы месте…
Алексей задумчиво слушал ее неровный голос, осторожные фразы с большими, раздумчивыми паузами, смотрел на нее и кивал рассеянно. Он думал, что его внутренние споры и сомнения и здесь совершенно посторонним человеком решаются, оказывается, тоже вполне однозначно. Нет, конечно, даже если сейчас девушка вдруг бы согласилась с его словами… Просто человеку нужно время свыкнуться с какой-либо мыслью, даже твердо принятое решение не всегда освобождает от сомнений в правильности этого решения.
– Да не надо, не уговаривайте меня! – непроизвольно вырвалось у Алексея. – Вон, видите, – он поднял глаза на портфель, стоящий на багажной полке над дверью. – Я с самого утра сижу наготове. У меня командировка с понедельника, так я специально выехал в четверг, чтобы эти два дня… Понимаете?
– Вы не волнуйтесь, – девушка ободряюще улыбнулась Алексею. – Вот увидите, все будет хорошо! Даже отлично! Через два часа мы приедем, поезд на этот раз не опаздывает, я узнавала. Отметите у диспетчера билет, и я вас провожу.
…Ранние зимние сумерки заполнили город, кое-где в окнах уже горели огни.
Алексей и его провожатая подошли к остановке. Они молчали с той минуты, как оказались на перроне. Неожиданно быстро подкатил троллейбус. Внутри было холодно, почти как на улице, только без ветра. Девушка села у окна, Алексей рядом. Плечи ее зябко подрагивали.
– Вы замерзли, – сказал Алексей. – Не стоит, пожалуй, меня провожать, постараюсь сам найти. Вы уж поезжайте сразу домой.
– Ну что вы опять такое говорите!.. Вы спрашивали гостиницу. Вот, посмотрите – здесь, налево.
Алексей повернулся к окну. Сквозь круглую проталинку на замерзшем стекле удалось разглядеть на противоположной стороне улицы лишь ярко освещенный, крылечком, вход в гостиницу и тусклые пятна окон в ряд первого этажа. Над крылечком зелеными светящимися буквами проступало еле различимое: «Гостиница «Первомайская».
– Следующая наша. Театральная площадь.
– Спасибо, – сказал он, снова повернувшись к ней.
Она молча кивнула в ответ.
Алексей нес свой портфель и ее маленький чемоданчик. Девушка с дорожной сумкой через плечо шла ровно на полшага впереди. Как Алексей ни пытался, ни названий улиц, ни номеров домов разглядеть в темноте не мог и поэтому чувствовал себя неуверенно. Всегда в незнакомом городе он искал дорогу самостоятельно, отмечая в памяти ориентиры на обратный путь. Теперь же его вели, и он окончательно запутался в бесчисленных поворотах узеньких улочек.
Девушка внезапно остановилась.
– Вам ведь двадцатый дом?.. Вот он. Идите, я подожду.
– Что вы, что вы, – растерялся Алексей. – 3ачем же, я и сам… Я вас провожу, а потом вернусь…
– Давайте-ка все сюда! – Девушка быстро выхватила у него чемоданчик и портфель. – Идите же скорей, ну! А то я совсем здесь замерзну.
Алексей нерешительно затоптался на месте.
– Вы, может быть… куда-нибудь от ветра, в затишье. В подъезд, что ли…
– Да идите же, ради Бога! Что вы, в самом деле!
И Алексей направился к дому.
…Девушка поджидала его в темноте узкого тамбура того же подъезда, и Алексей вздрогнул от ее голоса.
– Ну что? Вы ее видели? – жадно спросила она.
– Нет. – Он помолчал. – Они жили здесь, но давно переехали. Теперь тут совсем другие люди.
– А они что-нибудь о ней знают?
– Откуда им знать? Чужие люди… Посоветовали обратиться в милицию, в адресный стол. В домоуправление. В общем, что и следовало ожидать.
Девушка нашла в темноте его руку и легонько пожала.
– Не расстраивайтесь так. Завтра наведете справки. Вы ее обязательно разыщите, обязательно, вот увидите! Хотите, я вам завтра тоже помогу… и потом тоже.
– Ну что вы! Спасибо, я сам. Я же знаю, что такое студенческие каникулы. Они такие маленькие! У вас здесь родные, друзья… А вы хотите тратить свое время на меня. Зачем же, спасибо. Я как-нибудь сам.
Переулками они вернулись назад, на площадь, и прошли несколько кварталов в другую сторону – мимо театра, ярко подсвеченного прожекторами, по улице, где дома были сплошь увешаны неоновыми вывесками и рекламой. Там они свернули в арку и остановились в небольшом дворике-колодце.
– Вот здесь я живу. Вон мои окна, на третьем этаже… Знаете что? Такая сегодня жуткая холодина, идемте, я вас чаем напою. Горячим! Мама обязательно что-нибудь испекла к моему приезду.
– Спасибо. Уже поздно, не стоит, пожалуй. И потом, в чужом месте первое дело – побеспокоиться о крыше. Пока одно, другое… Словом, я в гостиницу.
Девушка серьезно, с пониманием кивнула.
– Ну что ж… Тогда давайте попрощаемся. Где я живу, вы теперь знаете. Так что если будет нужно – пожалуйста. Договорились?
Алексей поставил чемоданчик на скамейку у подъезда, снял перчатку и протянул ей руку.
– Спасибо большое вам за все. Я вам так благодарен, – он внезапно нагнулся и поцеловал ей руку в мягкой вязаной варежке.
Она резко отдернула руку.
– Зачем вы так? Не надо!
– Спасибо! За ваше участие, за… за все.
Девушка подхватила чемодан и взбежала на крыльцо. Открыла дверь, но на пороге обернулась.
– Я тут ни при чем. Вам спасибо! За то, что вы вот так, через столько лет…
Дверь за ней сухо стукнула.
Снег под ногами уже не поскрипывал, а взвизгивал на разные голоса. Туфли у Алексея из кожаных превратились, казалось, в жестяные – твердые, холодные и негнущиеся. Он не стал ждать троллейбус и две остановки до гостиницы не прошел, а почти пробежал.
Наутро он вошел в адресное бюро сразу же после открытия. Справку выдали довольно быстро, минут через пятнадцать. Филонова Марина Михайловна, тысяча девятьсот сорок четвертого года рождения в городе не проживала.
Алексей мельком глянул на розовый бланк, скомкав, сунул в карман пальто.
– Скажите, а где еще можно справиться?
– Где ж еще, только у нас.
– Та-ак… Что же делать…
– А вы правильно указали год рождения и отчество?
– Да, конечно.
– А фамилия?
– Да уж – слава Богу! – не удержался от кривой усмешки Алексей. И, спохватившись, добавил, словно извиняясь: – Это моя одноклассница. Когда-то учились вместе.
– Это ее девичья фамилия? – вдруг спросила Алексея девушка из глубины окошка.
– В каком смысле? – Он сначала не понял. – А-a!.. – и смутился. Вот дурак! Обо всем подумал, только не об этом!.. Он почувствовал, что начинает краснеть. – Да-да, конечно. Это ее девичья фамилия.
– Вот видите! Тут мы вам ничем не поможем – раз она сменила фамилию, выйдя замуж.
Девушка за окошечком с любопытством смотрела на Алексея, на его растерянное лицо.
– Ну да, что вас удивляет, все так делают, – она бросила быстрый взгляд на свою правую руку, и Алексей увидел новенькое, блестящее обручальное кольцо.
– Да-да, разумеется… Я как-то не подумал. Извините, до свидания.
По скрипучим половицам он пошел к выходу.
Адресное бюро размещалось на втором этаже старинного, еще бревенчатого дома. Лестница, по которой он спускался, была тоже деревянная, непривычно-огромная, с резными перилами, с большими деревянными же шарами-украшениями на поворотах.
Алексей придержал за собой тяжелую дверь и резко остановился на крыльце.
А родственники?.. Родители, или еще кто-нибудь. У них-то фамилия осталась прежней. Отца ее перевели сюда по службе, маловероятно, что родители поменяли еще раз место жительства…
Адресное бюро вряд ли поможет, неизвестно, собственно, о ком делать запрос, но есть и другой путь. Можно и по-другому!
Он бегом поднялся на второй этаж и снова заглянул в то же окошечко.
– Девушка, – Алексей улыбнулся заискивающе и слегка виновато. – Извините, пожалуйста, у вас, случайно, не найдется телефонного справочника?
– Пожалуйста. Только он давнишний.
– Ничего, ничего, это даже лучше.
Девушка на минуту скрылась из вида, а Алексей через окошечко принялся разглядывать лакированные стеллажи с ящичками от пола до потолка. В них-то и хранились сведения обо всех жителях города – кроме сведения об одном-единственном человеке, так необходимом ему. До остальных ему и дела не было, но информация о них уютно лежала себе в ящичках картотеки и бережно сохранялась для кого-нибудь другого…