Прогрессор галантного века

Прогрессор галантного века.

Аннотация. Многие века обжили российские попаданцы. Только веку галантному как-то не повезло: прискорбно мало было там наших парней. Добавим одного на разживу, а там лиха беда начало – косяком пойдут.

            Часть первая. От Москвы до Ганновера

      Глава первая. От сессии до сессии живут студенты весело

Сашка Крылов, студент четвертого курса Московского историко – архивного института (впрочем, уже РГГУ), отмеченный в своем кругу прозвищем «Баснеплет», встретил утро рокового январского дня 2016 года в постели с тепленькой первокурсницей. Девочка эта по имени Милочка прибилась к их компании в новогодние праздники и первым ее уболтал как раз Сашка, оказавшийся временно без своей пассии, Марины (убыла в Кирово-Чепецк на побывку к родителям). Несколько дней Милочка провела в самозабвении, но потом ее информировали о существовании грозной Марины. Милочка набросилась на Сашку с кулачками, он повинился, она расплакалась и утешать ее взялся Сашкин ближник по прозвищу «Ди Каприо»….

Через неделю вся компания была в кафе и там «Ди Каприо», верный своим привычкам, спикировал на девицу с внешностью фотомодели да и ушел с ней. У Милочки тотчас брызнули слезы, парни наперебой стали ее уверять, что от этого хлыща ничего другого не стоило ожидать – в итоге она отмякла в объятьях брутального «Терминатора». Тот ее тетешкал дней пять, но на Милочкину беду этот вечный хвостист завершил-таки сдачу зачетов и экзаменов и тоже отбыл к родне на каникулы. Милочке взгрустнулось, что тотчас было замечено оставшимися корефанами, которые стали зазывать ее в гости…. Милочка смотрела в «искренние» глаза парней и попадала в радушные объятья – на день, два или три. Вчера оказалось, что вся цепочка Сашкиных друзей-приятелей ею пройдена, круг замкнулся. Вид у осознавшей сей факт Милочки был столь растерянным, что Сашка (все еще пребывающий в разлуке с Мариной) решил ее подбодрить. И вот она вновь в его постели – обласканная, успокоенная, милая….

Благостный настрой Сашки был резко прерван дробным стуком в дверь. «Мать твою…. Неужели Марина вернулась? Должна ж была через два дня….».

– Саша, – донесся из общежитского коридора голос Марины. – Кончай дрыхнуть, открывай!

– Это Марина? – испуганным шопотом произнесла проснувшаяся Милочка.

– Да-а – тоже шопотом ответствовал Сашка, лихорадочно соображая, что делать. Есть!

– Вот что! – безапелляционно приказал он. – Собирай тихо свои шмотки и лезь в шкаф. Ты миниатюрная, забейся в уголок, за одежки и сиди тихо. Я же перелезу с балкона на этаж выше – там живет Леха, так что подойду к Марине с тыла – мол, ходил с утра на мобилу деньги бросить. Когда она в душ пойдет с дороги, ты и выскользнешь отсюда.

Следующая минута была наполнена сумбурными одеваниями преступной пары под аккомпанемент стуков и криков ревнивицы. Но вот Милочка уже в шкафу, а Сашка выныривает на балкон, с ходу лезет на его перила и цепляется руками за ограждение балкона верхнего. Надо сказать, что путь этот был им однажды пройден, вместе с другими дурачками – но то было июньской порой…. Впрочем, сейчас в нем бурлил адреналин и гнал вроде плетки. Еще одно усилие…. Крак! И с оторвавшейся перекладинкой в руке несостоявшийся бакалавр архивного дела летит к земле с высоты двенадцатого этажа. Прощай жизнь!! А-а-а!

            Глава вторая. Голый среди зимы.

Трудно сказать, сколько времени прошло (в субъективном значении) с того падения, но Сашка вновь обрел чувственные ощущения. И они сразу ему не понравились. Нет, боли не было, но как же холодно! Он с усилием открыл глаза и осознал, что стоит совершенно голым на обочине зимней улицы старорусского города типа Суздали и вокруг довольно много снующих туда-сюда людей в армяках (?), зипунах (?) и шубах. Впрочем, все большее их число останавливается и смотрит, естественно, на него, голого и уже дрожащего. Руки Сашки сами собой скрестились на паховой области, а глаза все более стали расширяться.

«Едрит-мандрит, где это я оказался? Я что, попаданцем стал? Пожалуй, да.... Веке в 18-ом, судя по мундиру и треуголке того военного ….

– Эй, молодец, – раздался, наконец, окрик из окружающей толпы. – Ты чей будешь? На юродивого не похож, да и те совсем голыми по улицам не ходют….

– Помогите, люди добрые, – заговорил Сашка (неожиданно для самого себя). – Ограбили меня до нитки в переулке воры, да сюда и выпихнули – для смеха, что ли….

– Какой смех…. На тебя без жалости смотреть нельзя….

– Давайте его сюда, – раздался вдруг женский голос из остановившегося нарядного возка. – Здесь есть медвежья полость, авось согреется, болезный….

Сашку два раза просить было не надо: он тотчас шагнул к возку, да чуть не упал, так как ноги успели одеревенеть на холоде и стали как не свои. Его тотчас подхватили, довели до возка и усадили внутрь, на уже откинутую медвежью шкуру. Женская ручка стала расправлять свободный конец шкуры, меж тем как глаза пересевшей напротив барыни (так ее условно определил студиозус) окидывали стати парня. Но вот он уже укутан, только лицо осталось полуоткрытым.

– Трогай, Ефим, – громко скомандовала спасительница, и возок заскользил вдоль улицы.

– Б-благодарю В-вас, суд-дарыня, – стуча зубами, начал свои речи попаданец. – Эт-та шкура т-такая т-теплая

– Спасение любого человека – дело богоугодное, – ответствовала женщина. – Но мне все же интересно, кого я спасла?

«А действительно, кого? – озадачился студент из 21 века. – Лучше, наверно, представиться иностранцем. Учил я английский и немецкий, но хоть немецкий понимаю лучше, прикинуться надо англом: встретить их на Руси шансов меньше, а вот немцев здесь уже пруд пруди»

– Я, д-добрая госпожа, ст-тудиозус университе оф Кембридж. К-королевство Англия, остров Б-британия на Нордзее. Майн нэйм Алекс Б-бартон. Я есть эсквайр, д-дворянин по-вашему.

– Надо же, кого мне Господь на дорогу подбросил, – округлила глаза барыня. – Стоит и мне назваться: перед тобой Елена Петровна, дочь графа Бестужева и жена князя Бельского, теперь уже вдовая. Знаешь ли ты, кто такие князья?

– Знаю, госпожа. Самые знатные люди на Руси, вроде наших лордов. Я очень счастлив, что попал в общество княгини.

«Бестужева…. Уж не родня ли она Бестужеву-Рюмину, который был канцлером у Елизаветы?»

– Да, видать счастье тебе сопутствует – меж тем говорила Бельская. – Хоть и ходит оно рядом с несчастьем. Скажи, что ты ищешь на Москве и как попался в руки татям?

«Бляха – муха, чего может искать в земле русской английский студент? Думай, голова, думай быстро!»

– Я путешествую по миру, ваша светлость, моя цель – сбор данных о разных странах и народах. Особенно интересна мне Русь, сведения о которой очень противоречивы. По возвращении в Кембридж я буду обязан написать диссертацию под названием «Русская империя». Вот только смогу ли я теперь вернуться? Оставшись без средств, документов и даже одежды?

– Что ж, видать встреча наша произошла по велению Господа. Раз я спасла тебя от мороза, то приму участие и в дальнейшей судьбе. Благо и одежд и денег у меня хватает. А давно ли ты ездишь по земле русской?

– Около месяца, светлая госпожа: прибыл в Архангельск и стал пробираться в столицу Руси – Москву. Но совсем не ожидал, что в центре города меня дотла ограбят.

– Со столицей России ты обознался, ей вот уже 50 лет является Санкт-Петербург. Но скажи-ка мне, Алекс Бартон, когда ты научился так хорошо по-русски разговаривать?

– Мне не кажется, что я говорю хорошо: многие слова я не понимаю и подбираю с трудом. Но ваш язык учу давно, с 10 лет. Моим учителем был купец из Архангельска, который женился на англичанке и осел в Ливерпуле, близ которого находится наше поместье. А его жена оказалась сестрой моей гувернантки. Инициатором же изучения русского языка стал мой отец, Томас Бартон, которого я не только уважаю, но считаю очень умным и дальновидным человеком. Он сказал 10 лет назад: «Стань специалистом по Российской империи, мой мальчик: она растет, как на дрожжах и скоро будет задавать тон в Европе. В качестве знатока России ты будешь необходим любому английскому правительству»

– У твоего отца, видать, ума палата. Но жив ли он?

– Был жив два месяца назад. Только болеет часто.

– Есть ли у тебя братья?

– Вам, вероятно, интересны мои виды на наследство? Увы, госпожа Бельская, отец не зря готовил из меня узкого специалиста: я в семье пятый сын. Этим все сказано.

– Это, может быть, и неплохо…. – протянула задумчиво княгиня.

Вдруг возок приостановился, а потом завернул во двор большого дома.

– Вот мы и приехали, – сказала Елена Петровна. – Ты посиди, Алекс, пока здесь. Я распоряжусь принести тебе одежду, подобающую дворянину.

– Вы мой ангел-спаситель, пусть ваша красота и здоровье продлятся на много-много лет.

– Как это ты смог разглядеть в темном возке мою красоту? – улыбнулась барыня. – Совсем еще молодой, а уже такой льстец….

– Вас выдает голос: звучный, музыкальный. Вы, наверное, любите петь и поете хорошо? К тому же Ваши руки совсем не тронуты морщинами, отменно белы и нежны. Мне кажется, Вы овдовели в совсем молодом возрасте….

– Молодой человек! Укоротите свой язык. Мне хоть и лестны подобные комплименты, но я не люблю выглядеть глупой курицей, которой способны вскружить голову молодые петушки.

– Прощения прошу, файная пани. Смиренно жду своей участи….

– Именно так, господин студиозус.

            Глава третья. Обольщение княгини

К вечеру того же дня Сашка Крылов, то бишь Алекс Бартон пребывал уже в состоянии, близком к эйфории. Судите сами: ему для обитания была выделена на втором, хозяйском этаже общирного терема уютная комнатка с хорошо натопленной голландской печью. Туда притащили лохань, наполнили ее горячей водой, в которой он сначала полностью отогрелся, а потом две разбитные, смещливые девахи намыли его всего с применением жидкого мыла (!), охально проникая в интимные места и восхищаясь молодецкими размерами и крепостью мужской «штуки». Штаны до колен, камзол и кафтан из тонкого сукна благородного темно-серого цвета, отделанные серебристыми галунами, пришлись ему впору. Они были дополнены двумя белейшими рубашками, изящным шейным платком, чулками телесного цвета и коричневыми туфлями с крупными бронзовыми пряжками; В том, какой он получился бравый кавалер, его убедили с помощью большого переносного «венецианского» зеркала. Теперь еще поужинать бы – может и в обществе княгини Бельской?

Ан нет, рано приблудник размечтался: ужин ему принесли в комнату, причем не деваха, а вышколенный слуга. Впрочем, слуга передал также приглашение хозяйки дома на беседу после ужина, в ее кабинете. Ну, а ужин состоял из куриного супа, бифштекса по-английски (со слов слуги) с жареным картофелем (!), пышного омлета и кувшинчика английского чая (!) с приложением к нему горки блинов с черной икрой. «Мамма мия! – восхитился и ужаснулся Сашка. – Да разве я все это съем?». Но съел (!) и глазами еще пошарил, не пропустил ли чего. Самый популярный из законов Архимеда («После вкусного обеда….») он чтил и потому прилег покемарить на свою лежанку.

Впрочем, минут через пятнадцать Сашка встрепенулся уже свежим и решил поразмышлять насчет времени, в которое попал. Он хоть и был шалопаем, но к четвертому курсу кое-каких знаний нахватался, причем историей прошлых веков даже был увлечен. «Какой же сейчас год? Судя по подсказке Бельской, со дня основания Питера прошло 50 лет. Так что, сейчас 1753 год? Необязательно, но должно быть близко. Значит, правит Елизавета Петровна и канцлером у нее как раз Бестужев-Рюмин. Недавно она завела нового фаворита, Ивана Шувалова, так как прежний, Алексей Разумовский, обленился и пыл подрастерял. К тому же он оказался совсем не деловым, а у молодого Шувалова и пыла и амбиций полно. Елы-палы, а ведь он стал любовником Елизаветы в 22 года, когда ей было около 40! То-то княгиня на меня взгляды оценивающие бросала…. Пример заразительный перед глазами…. Ну ладно, не беги впереди лошади, может дело в другом….

Что еще должен знать англичанин? Своего короля, его семью и дворню. А короли-то в Англии с 1714 г нестандартные, а немцы из Ганновера, хоть и назвались Георгами. Тот самый Бестужев-Рюмин был в 10-х годах на службе у Георга 1 и потому слывет англофилом. С 1727 г и посейчас правит уже Георг 2. Королева из Бранденбурга, звали Каролиной, но умерла в 30-х годах. Детей у них было восемь, из них три сына, один умер в младенчестве. Из-за этого младенчика Георг 2 рассорился с Георгом 1, но смерть их помирила. Как же звали второго? А, Фредерик, причем в 1751 г он тоже умер, но оставил сына, которой потом и стал Георгом 3. А третий сын? Вильгельм! Он командовал английскими войсками в Ганновере в ходе Семилетней войны. Уф, хорошо, что у меня развита зрительная память. Как же зовут девочек? Ну, Вики, помогай…. Одна тоже Каролина, а другие? Бабку звали королева Анна и в честь нее назвали внучку, Были еще…Амелия, Мария и Луиза. Эта самая Луиза умерла в один год с Фредериком и король очень горевал. Правил он до смерти в 1760 г.

Ладно, а министры? Сейчас премьером вроде бы Генри Пелэм, который протащил в министры Питта, а до того был 20 лет какой-то Уолпол. Основной враг – Франция, которая зарится на Ганновер. Из-за этого Англия вступила в союз с Пруссией и оказалась против России и Австрии. В 1756 г разразится Семилетняя война, и англичане будут в ней сражаться в Ганновере и, как ни странно, в Канаде – где они французов полностью причешут. Но это будет потом, а вот в 40-х годах Георг отразил попытку Стюарта восстановить правление шотландской династии, причем разгромил его именно Вильгельм. Сам Георг-2 сражался с французами в 1743 г в Дании и победил…»

Тут воспоминания попаданца были прерваны появлением слуги, который повторил приглашение княгини. Сашка вскочил, оправил одежду, пригладил волосы и пошел вслед за слугой. Попетлять по коридорам пришлось – но вот она, дверь в княжеские покои, около которых полудремлет в кресле какая-то мамка. «Чей же это пригляд? – озадачился Сашка. – Муж сгинул, а ошейник оставил?». В покоях прихожая, из которой ведут еще три двери. «Кабинет, будуар и ванная? Или малая гостиная?». Слуга деликатно постучал в одну из дверей, дождался ответа и впустил «англичанина».

Елена Петровна сидела в кресле за столиком типа бюро с вмонтированным в него чернильным прибором и перебирала какие-то бумаги. Слева от нее стоял высокий канделябр с двумя горящими свечами (из трех), дававшими достаточно света для письма, но оставлявшими большую часть комнаты в полутьме. Княгиня попадала в пятно света, только детали ее облика от наблюдателя ускользали. На ней было льняное светлое платье с длинными рукавами и умеренным декольте, которое прикрывала еще кружевная пуховая шаль. Ее длинные напудренные волосы были зачесаны назад и убраны в замысловатую прическу, из которой на высокую белую шею выбивались два или три локона.

«Сколько же ей все-таки лет? На вид под тридцать, но, наверное, больше. Не зря ведь она маскируется…. Впрочем, все равно чертовски хороша, просто желанна!»

– Вот и господин Алекс Бартон. Как Вы сейчас себя чувствуете?

– На седьмом небе, великодушная госпожа. Я благодаря Вам жив, намыт, одет, обут и накормлен самым вкусным ужином, который когда-либо у меня был.

– Даже так? Разве в поместье своего батюшки Вы ужинали скромнее?

– Именно так, княгиня. В Англии не принято готовить вкусно, нам достаточно, чтобы было сытно. Поэтому в ходу овсянка, сыр, мясной пудинг и самое сладкое – яблочный пирог. Здесь же, отведав блинов с икрой, я и ощутил себя на седьмом небе.

– Как немного Вам нужно для счастья, господин студиозус. Неужели больше ничего не хочется?

– Только в мечтах, госпожа….

– Что у Вас за мечты? Со мной не поделитесь?

– Именно с Вами не могу, файная пани….

– Вы второй раз употребили это польское выражение. Я-то его понимаю, но с какой стати его применяете Вы, англичанин? Разве на Вашем языке нет достойных комплиментов для дам?

– Есть, прекрасная госпожа. Например, май дарлинг леди, бьютифул вумен, файн герл…. Но для меня почему-то лучшим определением желанной женщины стали эти польские слова: файная пани.

– Так Вы меня тайно желаете? То есть желаете целовать, носить на руках, холить и лелеять?

– Только если прикажете. По собственной воле я не смогу пошевелить и пальцем – слишком Вас уважаю.

– Все-таки странный вы народ, англичане. Русские молодцы куда смелее, их приходится в строгости держать, иначе тотчас руки распускают. А если все-таки возьму и прикажу?

– Тогда и лелеять и холить и нежить буду как мать, сестру и невесту в одном лице!

– В одном лице? И мать и невесту?

– Вы старше меня, потому я трепещу перед Вами как перед матерью. Но Ваша кожа так бела и нежна, что ее непременно надо оглаживать мужскими ладонями и покрывать поцелуями – а так поступают лишь с невестами. Поэтому я могу стать для Вас одновременно и любовником и почтительным сыном. А свое плечо могу предоставить как сестре.

– Вот тебе и воробушек голенький…. Десяток слов произнес и у меня уже голова кругом пошла, чуть не оскоромилась. Опасен ты для женщин, студиозус, ох опасен…. Или, правда, во мне свой идеал увидел?

– В Вас, файная пани, только в Вас!

– Ну, бросим эти глупости. Я зачем тебя позвала? Хотела службу предложить, только теперь сомнение берет – очень уж ты с женщинами ловок. Да и девки сказали, что молодец хоть куда….

– Ваши девки – явные распутницы!

– Не без этого, юноша, но мне послушны. Что прикажу – то и делают. Или ты в претензии?

– Подумав, скажу, что Вас я все же заинтересовал как мужчина. Теперь мне стали понятны их действия. Это значит, что я могу надеяться?

– Можешь. Я ведь не каменная и совсем не старая. Но не хочу, не хочу терзать свое сердце от ревности. Было уже, терзалась.

– Не могу поклясться быть вечно Вам верным – вечность очень большой срок. Но сейчас все мои помыслы только о том, чтобы Вас обнять и полностью разнежить. Другим женщинам в этих мечтах места нет.

– Ох, змей обольстительный! Но нет, пока ты здесь достаточное время не проживешь, себя не покажешь – я все-таки буду как камень.

– А что за службу Вы хотите мне предложить?

– Есть у меня дочь единственная, Ксенечка, пятнадцатое лето у ней заканчивается. Переросток по нынешним понятиям, да у меня понятия свои. Меня саму в тринадцать лет в общество вывели и тут же замуж отдали, а в четырнадцать я родила. Только сыночек при родах задохнулся, и сама я чуть богу душу не отдала. Ксению родила уже в шестнадцать и, слава богу, здоровехонькую. Пусть и она родит не раньше шестнадцати лет. А пока пусть еще поучится….

Так вот, преподают ей науки и искусства несколько учителей. Но ее знаниями по истории и географии я недовольна, а специального учителя по этим предметам нет. Ты ведь изучил их в своем университете?

– Не то чтобы все, но многое, госпожа княгиня.

– Вот и подтяни ее, обогати знаниями. Начать можешь со своей Англии, о которой и я, признаться, знаю совсем мало.

– Может мне и с Вами Англией позаниматься?

– Ну, уж нет, нет. С таким преподавателем я враз в любовницы-матери угожу!

– Тогда я согласен стать преподом Вашей Ксении. Куда и когда мне завтра явиться?

            Глава четвертая. Обольщение княжны

Утро попаданца началось с того, что слуга отвел его завтракать в небольшую комнату, где столовались преподаватели Ксении («Со мной будет шесть» – отметил Сашка). Почти все иноземцы: сухопарый немец Карл Рашке был математиком, рослый швед Свен Бе – ботаником, меланхоличный австриец Йоган Краус – музыкантом, подвижный француз Антуан де Пюи – учителем танцев, фехтования и выездки. Только обрюзгший учитель словесности (и до недавнего времени истории с географией) был русаком со странным именем Эраст Мочалов. Каждый препод обучал Ксению попутно и своему родному языку – впрочем, все они владели более или менее русским и преподавали на нем. Нового коллегу эти господа встретили очень сдержанно, подозревая в самозванстве. Завтракали в молчании – то ли тут было так заведено, то ли присутствие Алекса Бартона их сковало. И завтрак был без излишеств: гречневая каша (правда, разваристая, вкусная, с топленым маслом) да взвар с блинами и медом.

Расписание занятий составляла (и изменяла) сама княгиня, поэтому Ксения сразу попала на Алекса. А чего тянуть: червоточину выявлять надо сразу – и удалять.

– Гуд монинг, мисс Ксения, – приветствовал ее Сашка. – Это в переводе с английского означает доброе утро, девушка. Позвольте представиться: я Алекс Бартон, студент лучшего университета королевства Англии, что находится у моста через реку Кемь и потому называется Кембридж – ведь бридж по-английски – это как раз мост….

В таком стиле он стал преподавать свой предмет слегка ошарашенной его напором девушке, потихоньку к ней приглядываясь. Минут через десять вынес вердикт: «А ничего так, выбьется со временем в красотки. Пока же что-то вроде гадкого утенка… Рост уж больно нестандартный. Усугубленный худобой». Действительно, Ксения, обутая в миленькие сапожки практически без каблуков, доходила Сашке макушкой до бровей – а рост у него был нехилый, 185 см. В этом времени с ростом 175 см девушка долго будет подыскивать себе пару. «Впрочем, гренадершей в 180 см является будто бы императрица Елизавета…. Историки нашего времени в этом все же сомневаются. Вот и посмотрим при случае…. А черты лица и зеленые глаза Ксения унаследовала от матери, причем у молоденькой девушки они прямо-таки изумрудные, с чистыми-чистыми белками….»

Ксения тоже приглядывалась к новому и возмутительно молодому преподавателю. Ей успели нашептать в оба уха, что он метит в фавориты к ее матушке, которая хоть и не была пока замечена в предосудительных связях, но дочь чувствовала сердцем, что ей очень хочется любви. «Но почему надо связываться с этим недоучившимся студентом? Вокруг столько настоящих мужчин, в соответствующем матери возрасте и с именем, боевыми заслугами…. А может мне все наврали? Да и чем может приглянуться матери такой щегол? Самоуверенностью и развязными манерами? Внешностью и ростом? Но матери-то зачем великан? Это мне подыскивать высоких надо…. Но только не нищего студента….»

«Слушать его, впрочем, забавно и как-то легко все запоминается. Это потому что он сцены из жизни все время приводит, то шутливые, то не очень. Как с этими королями, Георгом 1 и 2-ым, которые поссорились из-за крестин младенца, а в результате всех детей у Георга 2-го отобрали на много лет. Дети-то тут причем? А их мама, принцесса Каролина, вот уж, наверно, плакала, плакала…. Хорошо, что Георг 1-ый через несколько лет помер и дети вернулись к родителям. А через 10 лет и Каролина умерла, попросив перед смертью Георга 2-го вновь жениться. Но тот ее любил и жениться отказался. Правда, сказал странные слова: мол, мне и мэтресс хватит. Это что, он на любовниц намекал? Как так, жена еще жива, а он ей про любовниц говорит? Почему мужчины такие грубые, нечуткие? И большие изменщики, особенно короли. Хорошо, что мне не надо за короля замуж выходить, а достаточно будет за князя или даже графа. Они, наверно, более постоянные – возле них фрейлины и фаворитки не толпятся….»

Княгиня Елена Петровна прослушала в укромном месте весь урок. К Алексу вроде бы нельзя было придраться, но с ее дочерью он говорил все-таки чересчур свободно, почти развязно. По окончании 2-хчасового урока она понеслась на перехват Ксении и с облегчением услышала от нее мнение, подобное своему: слишком развязен, много о себе мнит. «Так может прекратить на этом его преподавание?» Но тут Ксения уперлась: знает он много и рассказывает интересно. А его развязности она и сама укорот сделает. И вновь княгиня испытала что-то вроде облегчения: пусть, пусть остается, негодник….

После урока Сашка решил обойти поместье – интересно ознакомиться, да и вдруг найдет сразу применение своему послезнанию? Но влет ничего не нашел, местный быт обустраивали с умом. Ну а кардинальные переделки типа канализации, водопровода и центрального отопления требовали, конечно, не Сашкиных умений. Можно предложить рессоры для кареты – но это будет актуально после окончания зимы. Пока же на санных полозьях кататься очень даже комфортно.

Задворки поместья выходили на покатый склон речки Неглинки (название подсказала дворня), с которого местные ребятишки то и дело лихо скатывались на санках. Вдоль санного спуска к проруби на речке вела пологая деревянная лестница с односторонними перилами, покрытая местами ледяными натеками расплескавшейся из ведер воды. По речке же проходила довольно оживленная санная дорога. «Ну вот, и каток здесь не обустроить….» – приуныл Сашка, который уже представлял, как он скользит с Ксенией бок о бок на коньках, а на берегу в отапливаемом железной печкой павильоне играет струнно-духовой оркестрик….