Смятение, верность, возрождение историческая повесть

Ветер не стихал вот уже несколько дней. Тучи бередили душу, дождь шёл шквальной полосой. Днём было так темно, что даже не было видно деревья. Людей почти не было на улице. Солнце ещё не скоро обещало показаться из-за надоевших, вот уже третий день висевших над городом, туч.

Дома погрузились в дождливую темноту. Ставни на окнах закрывали на ночь как обычно, а днём открывали. Но от того, что хозяйки открывали ставни на окнах на день, светлее на душе не становилось вовсе. Дождь хмурился, тяжелели тучи, набрякшие над городом, грозно гудели ветром во всех проулках и переулках, завывая на углах с посвистом. Ветки намокли и клонились над крышами домов. Даже, вечно бегающие собаки в солнечную погоду по двору, теперь сидели притихшие, боясь выглянуть дальше своей будки, и лениво поглядывали сквозь прикрытые глаза на проливной дождь во дворе.

Вот скрипнула дверь, и пёс поднял голову. Это Марзия вышла на улицу, посмотреть, долго ещё этот проклятый дождь будет шуметь над крышей её дома. Но он не переставал и ещё больше припустил, барабаня по крыше своими крупными каплями и наклоняя ранетки, почти до самых цветочных гряд.

Она постояла немного и недовольно ворча, пошла назад, в дом.

– А, опять дождь на улице. Ничего не даёт, проклятый, делать. Как теперь я буду огурцы собирать. Надо бы и помидоры посмотреть. Где вот теперь Гульфина или Рая?

Она развернулась в коридоре, что между двумя комнатами и зашла к сыну, во вторую половину.

– Ну, что, играешь? – спросила она свою внучку Элю, разглядывая принесённую сыном игрушку, – И чего это ты деньги так тратишь-то? Ведь у неё и так игрушек много. Она же опять жвачку у тебя выпросила. Смотри, так и жуёт её, весь стол мне улепила ею. Где только её нет.

– Да, пусть играет. Она ведь маленькая. Ей что, играй, да играй. Места опять в садике нет. Когда ещё будет. А здесь как растёт. Только телевизор, да игрушки и есть. Вся игра.

Марзия постояла ещё немного и пошла в свою половину дома. Дом был поделён на две половины. Когда-то, давно, этот дом принадлежал родственникам Марзии. Но вот уже несколько лет она жила со своим последним сыном, Равкатом, в этом доме. Девки не забывали её. Посещали часто. Надо что-то поделать в огороде, пожалуйста. Рая всегда рядом, через дорогу, прибежит:

– Что, ани, надо? – и поставит суп варить или чай подогреть.

А то и сама Марзия себе чаю вскипятит.

Дождь не переставал. Так и хлестал по окнам.

– Ох, что и будет теперь-то. Опять власть меняется. Кто теперь нами править-то будет. Одни наворовали, другие полезли. И что им надо всем. Сколько этот-то, Кустос, был. А в городе всё так же, как и прежде. А мы-то, теперь, как? Рая, посмотри, мне надбавку к пенсии, что ли дали? Да вот здесь.

И Марзия показала дочери квиток с начисленной пенсией.

– Ты, смотри, что Сарина дочь принесла. На почитай. Может быть, что не так. И когда это нас только кончат тревожить-то? Ведь живём так уже столько лет. Спокойно. Как раньше хорошо-то было. Придём сюда же, к Шамсинке, Кашафкиной, и сидим, разговариваем. Все были. Весело было. И поговорить-то было с кем. А теперь-то одни, как будто и родни нет.

Рая взяла в руки квитанции с напечатанным текстом и посмотрела:

– А, потом почитаю. Что я, не знаю ничего, что ли? Пусть лежат. Мне некогда их смотреть. Да. Это тебе прибавили вдовские, не то за труженика тыла.

Она развернулась и пошла домой.

Вечером, на горизонте показалась слабая полоска надежды. Солнце показала свой закат яркой красной полосой. Ну, значит, завтра мы тепло увидим, вздохнула Марзия. А сама опять села и телевизор смотрит.

– А, что, ани, бабай-то приходил? Как мечеть-то ставят. Кто помогает хоть?

– Дак, строят, говорит. А кто поможет? Ходят, деньги дают, а всё также. Вот строим, а кому. Ты вон на них посмотри, на детей-то. Им – то разве надо её? Они все мимо мечетей и церквей идут.

– Но ведь они молодые. Им хочется другого. Так ведь и ты росла такая же. Всё с девчонками бегала, играла или песни пели. Сама же говоришь, в избу-читальню бегали. Ну, вот теперь и наши все дети бегают, кто куда. Кто на дискотеку. Кто за компьютером сидит. Кто в школе. И учиться надо тоже ведь.

– А кто же против – то. Учитесь. А кто бабаю-то поможет? Он один всё крутится, крутится. Как будто ему одному надо. Раньше как. Все собрались и построили мечеть-то, что вот здесь стояла, через дорогу. А сейчас, не дозовёшься никого. Все заняты, – недовольно проговорила Марзия, глядя на сына, которому шёл уже немалый год.

Он был занят дочерью.

– А что Саркина-то дочь пишет?

– О нас. Как мы появились здесь, в Усолье. И что пишет-то. Кому надо это? Вон Зигфритка хор открыл и то хорошо. Придёшь, попляшешь, и что ещё надо. А тут, одна писанина. Так ведь ещё и верить не будут. Скажут, что мы соврали всё. А мы ведь много лет хранили всё. Вот и сиди и думай, что ей ответить. Она вон про булгар каких-то тоже пишет. А кто его знает? Может и права, – она вздохнула, но сидела и смотрела телевизор, как будто эта, Алкина писанина, ей была тяжёлым грузом, – Нас ведь не спрашивали сильно-то. Не согласны веру церковную принять, пошли отсюда и всё. Вот и здесь мы. Кто ругался, а кто и нет. Бунт устроишь, и тебе же на поддадут. Будешь потом сидеть. Ибрагимка-то почти слепой был потом уже. Умрём все скоро. Смотришь, то один туда, то другой. Никому нет дела до похорон даже. Как хоронить и то не знают. Алка, вон приходила, говорит, что мы неправильно даже хороним-то. Надо, говорит, камни – плиты ставить над могилой-то, как у мусульман, настоящих. А мы всё, по-русски.

– А что, мы, не правильно, что ли хороним-то? Ведь всегда так хоронили. Молитву отчитаем, а там хаир всем бабушкам и всё. А потом через семь дней поминаем.

– Так вот, говорит, что какие-то учёные писали, что булгары мы. В каком-то 8 веке нам ислам навязали, а мы и живём до сих пор. Все ведь безграмотные были. Вот и сослали нас всех сюда. При царе, Александре. Указ его не выполнили и катитесь к своим, к китайцам-чингизам.

– А что, бунт был? Он ведь был в тридцатом году-то? А она что-то про Ибрагима говорит. Он же раньше прибыл сюда. Это Бектимирка наш пришёл позже. После бунтов, каких-то…

… Собрался народ – татарин на сходку, разговор у них был, серьёзный. Зачитали им указ и все, кто куда. Взбунтовались они.

– Не желаем со своих земель идти в чёрную даль. Где это мы должны теперь жить-то? – кричали мужики старосте, что стоял возле дома.

– А чем мы плохи-то здесь-то? Чем прогневали царя-то? Ведь мирно живём. Как надо. Исправно, – уже разгневаннее кричали другие, наступая на него, – Ты же ведь здесь староста. Ты и решай про нас. Как так? Ты то, остаёшься, а нас куда-то. Сам-то что, не едешь? Нас всё гонишь.

– Нет, не должен наш народ жить на русской земле татарином, исламом. Русские земли-то ведь это. Нам они достались после Чингизхана. Сами знаете. Врага далёкого и лютого. И кто знает, кто вы? Бунтари и всё. Не наши. Вот и другие люди говорят, что чужие вы, не наши, – пытался успокоить мужиков деревенский староста, который был назначен им же, народом, для решения всех их же проблем.

Бабы вой подняли. Сидят вдалеке и наблюдают за разговором. Нельзя им на глаза появляться-то. Платком глаза потрут и опять молчат. Голоса не имеют среди мужского разговора.

– И-и, что – й то мы делали такое, что нам нельзя больше жить-то здесь. Наш хлебушка, наш скот. Где это мы будем жить-то, далеко так?

Мужики в душегрейках и тюбейках подвинулись ближе к старосте, брови нахмурили, кулаки сжали, ругаются. Аллахом проклинают его, старосту.

– Мы тебя здесь для чего ставили? Чтобы ты нас перед царём и губернатором защищал. А ты… – кричали одни.

– Ты нам скажи, почему это мы должны уехать отсюда? Вот ты же, грамотный. Всё знаешь. Об скажи нам, про эту саму грамоту-то, что справный мужик привёз нам о ссылке.

Староста ушёл в дом и оттуда не появлялся, чем ещё больше разгневал татар.

– Ну, что мужики, делать-то будем? Не хотят мужики уезжать. Ой, что-то надумают ещё. Как бы ни пошли, на власть-то, – помолчал староста, посмотрел на всех, тревожно и когда вышел на улицу, отвечал уже тише, – Тише, вы, сказано, ведь. Кто не согласен с указом Царя Александра, тот будет отнесён к ссыльным и закован в кандалы, как бунтовщик.

Расходились мужики по своим домам, разочарованные. Ведь хлеба были здесь у них свои, ремёсла. Скот, резать его, что ли. Куда девать-то всё. Бунтовать! Решили мужики, бунтовать!

– Всех в каторгу! – прокричал пристав и махнул рукой на толпу, собравшуюся на сходе.

Он сидел и смотрел на старосту, который только и охал, что по поводу указа.

– Басурмане и есть басурмане. Для них же лучше делаешь, а они не благодарные всё норовят по-своему. По басурмански. Уж сколько веков живут, как бандиты, так и менять свою жизнь не хотят. И чего этот арабский посол их смутил тогда. Жили бы русскими, ну этими, булгарами, и жили бы. А тут их опять, на веру другую, переделывай.

Пристав помолчал, поморщился, как от назойливой мухи, от привезённого указа жителям слободы и посмотрел на часы, доставая их из бокового кармана, подарок жены:

– А нам-то, что. Гони всех и всё.

Он закончил писать письмо своему начальству и пошёл к выходу. Оглянулся на старосту, посмотрел на него, словно, хотел увидеть того подлеца, который не желал исполнять приказ царский.

– Ты сам-то как? Здесь ведь остаёшься. Ты же староста. Тебе и решать всё. Твоя слобода должна к осени вся перейти на православную веру. Уж не знаю, что это за указ, такой. Но раз царь приказал, надо исполнять. Политику нарушать! Вот я им, – и он погрозил в сторону бунтовщиков.

А взбунтовавшиеся мужики сошлись в одну кучу и к старосте, когда пристав ушёл в дом:

– Мол, измениться что-нибудь ещё? Может, не на всех царь разгневался. Посмотри в бумагах-то, всех, что ли записал так, к православию или нет.

– Ну, что вы, мужики. Я же сказал, что пристав приехал не зря. Всех. Под одну гребёнку. Я ведь староста. Мне указ исполнять надо. Пошли, пошли. К себе идите. Вот дома и решайте, что вам делать, – и он пошёл назад в дом, где жил и провожал пристава.

– Добре, добре. Милый. В самый раз приехал. Вот теперь и будем жить по-русски. Это же надо же, что удумали. Ведь испокон веков эти земли нашими, русскими были. И надо же было, ему арабскому басурману приехать на нашу сторону, подглядеть, что, да как. А сам-то писал, что белые люди живут тут. А сам грамоту к хазарам принёс в ислам их, веру, какую-то смутную затащил. Ох, и история.

Пристав махнул рукой, сел на колку и уехал. Только его и видели на деревне, татары.

Забунтовали татары, против царского указа и ничего не вышло у них. Только потеряли земли свои. Отказал им в наделах царский служащий.

– Пошли, пошли вон. Вам, чужакам верой и правдой служить надо было. А вы не слушаете никого. Вот и получайте своё. Не гневите меня боле. Пошли, пошли.

И выгнали их из деревни.

Когда собирались, вою было. Бабы в плачь, пустились, дети орут. На телеги баб посадили и погнали в далёкий край. Так и ехали вёрст немало до далёкой и незнакомой Сибири. Каторжане – заключенные за телегами шли в кандалы заточенные. Бабы на телегах воют, о жизни на родных местах…

… Вот смотри, что Саркина дочь принесла. Нас что, теперь опять ссылать куда надо? И так тревожно с этой властью-то. Коммунисты дерутся не понятно с кем. Между своими. Глядишь, и зарежут, кого ещё или пристрелят, не дай аллаху. Хоть аллаха не поминай вовсе. Сразу в экстремисты засунули. На старости лет-то, – вздыхали старые бабки, сидя у Марзии и о новостях, принесённых Саркиной дочерью, рассуждали.

– А что, мы теперь не татары, что ли? А кто мы? Русские, что ли? Вот и дожили до новых времён. Теперь в церковь ходить нам что ли? А мечеть-то кому строили? А, это Шакировы булгары. А мы нет. Мы татары. Вот твоя, Саркина дочь, и пусть в церковь ходит. А мы по-старому, в мечеть. Мы ведь всё равно в доме молимся.

– Это же надо же, как давят на нас. Чуть что в Чечне или где забунтуют исламисты, так всех в одну кашу сваливают. Мы ведь не в Чечне. Вон смотри ты, Джихад какой-то придумали. А нам разве война нужна. Нас-то, что к китайцам отправят теперь, что ли?

Судили старые татары о своих бедах, поговаривали о том и о сём. Мечутся между русскими и не русскими, всем как будто, дорогу переехали…

– Сколько лет живём, и жили бы себе. А что, в Казани-то, как? Татар ещё не кончают.

– Так ведь, говорят в Казани – то и пишут учёные всё про это. Возрождать Булгарию хотят. Не дают нашему татарину спокойно жить-то…

… – А что, и Магрифа была с ними, на телегах-то? – Рая посмотрела на ани и ничего не сказала. Она уже устала от постоянных расспросов Саркиной дочери о давно ушедших годах.

Хотя возрастом была чуть старше Аллы. Стояла и смотрела на неё, во дворе. И её взгляд как бы говорил: »Ну, ещё что, придёшь и скажешь, нам?»

Алла стояла и рассказывала-спрашивала старую оби о своей родне, о каком-то типе лица.

– Мы все не татары, – говорила Алла, – Я начала смотреть по интернету о татарах. Как они жили, кто они, меня заинтересовала одежда на Магрифе. Она же ведь одевалась как дворянские особы в начале 20 века. И вот нашла. А я и тогда говорила, что на Волге живут булгары. И это правда. А мы получается не татары. Так как мы не похожи на татар. Я не смотрю на тех из моих родственников, которые родились уже в смешанных браках. С русскими. Магрифа ведь родилась в 1894 году. Она не похожа на татарку вообще. Может быть, она и правильно делала, что вела себя словно светская дама из дворянской семьи. Носила она жемчуг, ожерелье. Сейчас такая нить жемчуга стоит очень дорого, почти полмиллиона рублей и носят её на манер Королевы Англии Виктории. То есть викторианская эпоха. А у Магрифы все украшения были подобно светским дамам. Ну, она и была женою начальника Бодайбинских приисков. Жаль, конечно, что не приехал он за нею. Гордая и сама, не подала знака внимания его предвзятости к ней. Она же красивая была. Вот, я и говорю, мы похожи по типу лица, на понтийский тип. А этот тип вышел от скифов, или готов с Причерноморья. Вот отсюда и мы. У нас даже имена, Зигфрид, Рафаил, Равиль, Альфира и другие по происхождению от готов. Это чистые готские имена. Я написала всё на сайте на своей страничке, на проза.ру. Теперь все знают, кто мы и как состоим в родстве. Кто с кем родственник и как мы переплетаемся с Чемодановой тётей Розой и Валишиной тётей Флюрой. А вы, что, ругались-то, почему тогда? Когда я ходила к Шакировым. Ведь мы родня, кровная. Ну, только не татары мы. Да и Неля Бубнова мне сказала, что мы не татары.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.