Бегство императора

Глава Первая: диалог в "Трëх дубах"

- ... Таким образом, всё мы ждём момента, когда Аркадий сменит на престоле своего отца. - закончил предложение молодой, одетый щеголем человек, отрезная кусок шоколадного торта.

- Ох, Федя, ты не забыл, кого позвал разделить с тобой трапезу и кому ты рассказываешь свои крамольные речи?

Перед ним сидел невысокий мужчина с щегольскими усами, одетый в придворный мундир. На его плечах была длинная тёмно-синяя накидка с красной каймой - отличительный знак Государственного палача. Другой отличительный знак, небольшая остроконечная шляпа черного цвета с фиолетовой пряжкой, лежала на столе неподалёку

.- Не смеши меня, Федот. Ты целыми днями штаны в пыльных архивах протираешь, а твой папаша вообще любит оперу.

- Тем не менее, это не мешало ему затянуть петлю на шее 534-ех преступников. Одно дело - хобби, другое - работа.- Федот, ещё семь лет назад смертную казнь для дворян заменили каторгой, от которой я запросто увильну. Так что тебе меня не запугать, дружище.

- Всё же, Федь, я не советую тебе творить всё, что взбредёт в твою шальную голову.

- Я родного отца не слушаю, так с чего я буду слушать тебя?

Федя отбросил ложку и во весь рост встал на стуле.

- Товарищи! - с пафосом произнёс он и его бледное лицо оживилось. - Мой отец занимает должность председателя и правительства, и парламента, да к тому же имеет высший гражданский чин, но я не могу смотреть на безобразие и нарушения, царящие в нашей стране...

Посетители ресторана с недоумением обернулись к оратору, пожимали плечами и крутили пальцем у виска, а из веселой компании молодых военных в дорогих мундирах отделился светловолосый и статный парень лет 22-ух, который незаметно, под смешки своих друзей, подкрался к Феде и выбил стул из-под его ног. По ресторану пронесся одобрительный гул. Оратор не успел встать, как светловолосый наступил ему на горло блестящим сапогом.

- Значит выясняем, у кого папа круче?- спросил он. - Ладно. Вызов принят. Я знаю, кто твой папа. Представляешь, лично с ним знаком. Ну а ты знаешь, кто мой папа?

Федя кивнул.

- Так знай и своё место, тупица. - продолжил светловолосый, смотря не на свою жертву, а любуясь своим отражением на носке идеально начищенного слугой сапога.

- На каторгу бы его надо, за такие слова. Как думаешь?- Молод ещё, Ваше Высочество, пусть побегает.- ответил Федот.

Светловолосый усмехнулся, убрал ногу с горла и вернулся к своим, где его встретили аплодисментами.Федя же встал сам, отряхнулся и снова принялся за торт, взяв для себя уже другой стул.

- Не спорю, Фёдор, ты выше многих, но не стоит забывать и о тех, кто поставлен выше тебя

.- Скоро все мы будем равны. - со злостью и шёпотом процедил сквозь зубы Федя.

- Опять ты со своей революцией? - Федот так же перешёл на шёпот. - Федя, признай, что ты республиканец из-за того, что это нынче модно у молодежи, с жиру бесишся. Станет модно вешать евреев на фонарных столбах - и ты в первых рядах.

- Сейчас февраль. В августе во Владимир пребывает король Гумберт, которыму наш император приходится тестем. - всё так же шёпотом произнёс Федя. - Гумберт так же не популярен во всех кругах своей страны, в том числе из-за загадочной смерти его брата Виктора Мануила в альпийских горах...

- И к чему ты ведёшь?

- Я убью их обоих - короля и императора. И начнутся две революции.

- Погоди, дружище, ты слышишь?

На улице стали отчётливо слышны воинские команды, ружейные выстрелы и чёрт знает что ещё. Всё это слилось в невообразимый шум. За окнами галопом промчались вооруженные всадники, направляясь в сторону Латинских ворот.Многие посетители ресторана, в том числе и наши герои, высыпались на улицу. Латинские ворота, которые до "Трёх дубов" отделяло несколько кварталов, были погружены в серый дым, оттуда ветер нес звуки борьбы.

Глава вторая: император и кузен

Больше половины пространства Большой залы занимал массивный стол из кости ископаемого мамонта. Во главе его, под собственным портретом, сидел император Владимир XVII и задумчиво чесал свою короткую бороду.

С боку от него председатель Совета Министров и Государственного собрания граф Илья Игнатьевич Бесславский читал ему доклад о делах внутри империи, но император не слушал его, негласно поручив это дело сидевшей по правую руку дочери Елене. Вместо этого он смотрел впереди себя, на прибитую над дверьми литографию, на которой Мартин Креманский убеждал ждущего послов константинопольского патриарха Николая II князя Владимира Святославича принять христианство по римскому обряду. И уговорил же.

Владимиру XVII было без двух с половиной месяцев пятьдесят лет. Когда умер его молодой отец-император, мать его было на шестой неделе беременности и ровно в срок родила сына, названого в честь отца, деда, Владимира Крестителя и принимавшего роды врача Владимиром. С первых секунд жизни Володя был провозглашён правителем одной шестой части суши.

Перестав разглядывать своего пращура и его красноречивого собеседника, император обратил взгляд на сидящего напротив Елены грузного старика с аксельбантами и золотыми эполетами гранд-адмирала. Это был не простой старик - военный и морской министр, великий князь Переяславский, родной дядя императора. Одной рукой он прижимал к уху трубку телефонного аппарата, а в другой держал авторучку и водил ею по бумаге. Рядом сидел его адъютант, полковник Скрежет, потягивал крепкий чай из фарфоровой кружки и посматривал, что пишет его начальник.

Уже начавшего дремать императора дёрнула за рукав дочь, громко произнеся:

- Папа! Твоя очередь говорить.

Владимир XVII нехотя встал, упёрся ладонями в стол и сказал:

- Хороший доклад, эрцканцлер, садись на своё место. Теперь моя очередь говорить.

Илья Игнатьевич сел обратно, а император, откашлившись, продолжить:

- Не грех напомнить, что я буквально был рождён, что бы править. На роду написано было,что быть мне первым среди Рюриковичей. Но злостный парламент, учрежденный моим заигравшимся в демократию прадядей, решил переписать Конституцию, писанную под императора, под себя и поставить меня в положение британского монарха. Но мой доблестный дядя (тут император указал на дядю. Тот выдавил из себя улыбку и его седые бакенбарды поползли вверх) этого не допустил, за что ему вечная память. К чему я это? К тому, что следовало бы достать моего прадядю из гроба и наглядно показать, что его демократия до смуты довела.

Император сел.

- Кстати, как там мой товарищ по детским играм Дабеарди, за известные дела сосланный губернатором в Нижний Новгород?

- Граф Семён Павлович? - уточнил Илья Игнатьевич. - Ранен выстрелом в живот и добит лопатой.

- Жаль Стёпу, сердечный был человек, хоть и не без греха. - перекрестился император и снова погрузился в дремоту.

- Столичный градоначальник князь Изяславский пропал без вести. В столице бунт. На его подавление спешит корпус генерада Фундамента...

- Филипп Панкратович! Филипп Панкратович! - неожиданно закричал в трубку великий князь, отшвырнул её и, выдрав новый листок из тетради, начал быстро его исписивать.

- Павел Васильевич! - обратился он к своему адъютанту, который вскочил по стойке "смирно". - Скачите во всю мочь вдоль по проспекту имени царя Грузинского Георгия к синематографическому театру братьев Хворовых, где расположен штаб фельдмаршала-лейтенанта Сыча. Вручите ему эту бумагу и немедленно возвращайтесь.

Полковник Скрежет отдал честь, взял бумагу, развернулся на каблуках и вышел.

- Папа, надо думать об эвакуации нашей семьи на летнюю дачу в Крыму, там спокойно. - заявила Елена.

- Да, надо. - отозвался император и дважды моргнул.

***

Великий князь Суздальский Кирилл Александрович, благодаря своей принадлежности к правящему дому, в свои двадцать два года был уже генерал-фельдвахмейстером, не побывав при этом ни в одном сражении, и командовал двумя элитными гвардейскими полками - Успенским и Симеоновским.

Павел Васильевич ловко соскочил с коня, быстрым шагом зашёл в синематографический театр братьев Хворовых и потребовал провести его к фельдмаршалу-лейтенанту Сычу. Ему ответили, что генерал Сыч в данный момент куда-то запропастился и предположили, что он может находиться в палатке у великого князя.

Кирилл Александрович раскинул свою палатку в саду, позади синематографического театра. Когда Павел Васильевич просунул в неё голову, великий князь был в ней один. Полковник на всякий случай поинтересовался:

- Ваше Высочество, не знаете, где искать фельдмаршала-лейтенанта Сыча?

Кирилл обрадовался незваному гостю.

- Павел! Заходи, у меня к тебе деловое предложение.

Павел Васильевич откланялся, сославшись на занятость, но Кирилл Александрович так-и втащил его в палатку и усадил на подушки.

В палатке было жарко натоплено. Павел Васильевич расстегнул пуговицы на шубе и рукавом вытер пот со лба.

- Ладно, Ваше Высочество, но только быстро.

Кирилл дружески потрепал Павла Васильевича по плечу.

- Как твоя жена, как детки?

- Вдовец, сын в гвардии.

- Тогда как отец, как мать?

- Мать отродясь не знал, об отце, как единственное дитя, забочусь.

- Средств хватает, дружище? Жалованье нормальное?

Павел Васильевич пристально посмотрел на великого князя.

- Ваше Высочество, если вам что-то нужно, говорите сразу, а не бродите вокруг да около.

Кирилл сразу стал серьёзным.

- Начавшая революция скорректировала мои планы, но она стала ещё одним обоснованием моего переворота.

- Переворота?

Кирилл отвернулся от собеседника и взялся что-то искать.

- Ты верный человек, Павел, и обижен на власть. У меня есть преданные люди, но все они не выше ротмистра. А в чинах мы с тобой почти ровня, Павел.

- Вы говорили о перевороте. - дождавшись паузы, спросил Павел Васильевич.

Кирилл встал. Встал и Павел Васильевич.

- Мой кузен доказал свою несостоятельность как правитель страны, его сын ещё подросток и болен, а мой отец слишком дряхл и уже был правителем в бытности регентом. Очень плохим правителем, надо сказать. Следующий в очереди на трон - я и, выходит, что именно мне следует заня...

Павел Васильевич грубо и резко развернул великого князя за плечо и со всего маху полоснул саблей по лицу. Клинок наискося разрезал лоб, прошёлся по глазу и распорол щёку.

Кирилл машинально отшатнулся от Павла Васильевича, который с истошным криком "Измена!!!" выскочил из палатки. Кирилл выхватил пистолет и дрожащей рукой несколько раз неуклюже выстрелил ему в след, но ни разу не попал.

Кирилл собрался было выскочить в погоню за полковником, но тут его внимание привлек лежащий у входа аккуратно сложенный листок бумаги, которого там раньше не было. Он догадался, что этот листок проявился здесь с Павлом Васильевичем, который выронил его из кармана при побеге.

Кирилл отбросил дымящийся пистолет, поднял бумажку, развернул и прочитал.

Кирилл узнал почерк и подпись отца. Сжав листок в кулаке, он решительным шагом вышел из палатки.

Глава третья: Емелин

Подвал доходного дома князя Збразова не отличался большими размерами: два метра в высоту и сто пять метров в длину, и это при том, что сам доходный дом князя долгое время удерживал планку самого длинного здания Владимира-на-Клязьме. Подвал был обставлен бедно: сундук с бельём, подле матрас с грязным одеялом, стол да с десяток стульев. Единственным украшением была картина Амвросия Псовича "битва на реке Жубка", с неделю назад похищенная с дачи князя Алексея Денисовича Меньшикова, 7-го герцога Таврического.

- Короли и императоры нашей страны огнём и топором выжигали из народной памяти имена бунтовщиков, превращая их в "Оных" и "Безымянных". Как бы и нам, Лёва, не пополнить их ряды.

Лев Данилович Емелин, человек средних лет и выше среднего роста, с черными как смоль волосами и клиновидной бородкой, лишь усмехнулся на слова своего собеседника.

- Не каркай, Ося. Наша страна распространилась на четыре континента. Идеальный плацдарм для мировой революции.

- Удержаться бы ещё на четырех континентах. - включил скептика Ося.

- Ты не уверен в успехе?

- Не уверен. Гвардейцы и "бородатые" гораздо опытнее наших бойцов. Да, у нас есть авиация, но какой от неё толк, когда топлива всего на две канистры? Снарядов у нас до обидного мало, а без них артиллерия не более, чем металлолом. Где нам их пополнять, если до воинских складов ещё надо пробиться? Что будем делать, когда запасы иссякнут, мятежники, уставшие от бесполезной бойни и прельщенные амнистией, сложат оружие, а бунты будут подавлены?

- А что бы сделал бы ты? - ехидно поинтересовался Емелин, но Ося не слушал его.

- Вот, смотри, смотри!!!

Ося вытащил из кармана и бросил на стол смятые бумажки, которые Емелин не удостоил даже взглядом.

- Это депеши из городов! Муром, Кострома, Ростов, Новгород, Смоленск... Во многих городах наша партия разожгла огонь мятежа, но теперь он везде близок к полному затуханию

.- Не узнаю своего учителя. Ося, тюремное заключение превратило тебя в истеричку.

Ося вскочил со стула, но едва он успел раскрыть рот, как в подвал вбежал один из мятежников и сообщил:

- Прибыли, товарищ Емелин!

Теперь встал и Емелин.

- Пошли, Ося. Сейчас ты наглядно убедишься в том, что гвардейцы и "бородатые" не стоят нашего внимания.

Они вышли из подвала и, прошагав мимо раненых и прислушиваясь к свисту пуль, подошли к большим фаэтонам, к которым были прицеплены сани с грузом, накрытым брезентом. Рядом топтался молодой человек в мундире инженерных частей нараспашку, со споротыми знаками различия. Заметив Емелина, он сделал широкий шаг навстречу и пожал ему руку.

- Инженер Максимов, из мещан. Рад служить революции!

Емелин кивнул и с торжественной улыбкой сдернул брезент. Взорам зрителей предстал плод любви мотоцикла и пулемёта.

- Мотопулемет. Единственный в мире. - не без гордости объяснил инженер Максимов. - Только на днях одобрен и ещё не дошёл до серийного производства, это опытные образцы.

- Что хорошо, в империализме, так это оружие. - кивнул Ося. - И это чудо техники ты направишь против "бородатых" и гвардейцев?

- Только против гвардейцев, мой друг.

Ося удивлённо посмотрела на Емелина.

- Не понимаю, Лёва. Твой план в том, что бы расстрелять гвардейцев,а потом сдаться на милость "бородатым"? Лёва, в какую ещё авантюру ты решил ввязаться?

Емелин отвёл друга в сторону и объяснил ему свой план.

- В своём большинстве офицеры в гвардии - изнеженные сибариты, которые не хотят защищать императора, его режим. Те, кто этого хотят, идут в армию, во флот, а эти? Солдат гвардии - это вообще настоящая ворона в павлиньих перьях. Сюда направили три гвардейских полка...

- Успенский, Боголюбский и Симеоновский... - вспомнил Ося, всё ещё не понимая, куда клонит его друг.

- Верно. И лишь единицы из их состава держат оборону плечом к плечу с "бородатыми". Остальные отсиживаются в тылу, со своим командиром принцем Кириллом, даже Боголюбский полк, не имеющий к Кириллу никакого отношения. Когда гвардия попадёт под перекрестный огонь мотопулемётов, они начнут хаотичные метания в напрасных поисках спасения, чем ещё больше усугубят положение, в которое я их ввергну. Но "бородатые" - другое дело. Это военное сословие, с молоком матери впитавшие в себя верность императору и его режиму. На протяжении столетий никто из них не усомнился в привитых им идеалах. Одного свинца для них будет мало.

Емелин замолчал, склонив голову на бок.

- Так что ты будешь с ними делать?

- Пошли, Ося, для начала найдём Евграфова.

Евграфов, полуполковник императорской армии, довольно быстро перешёл со всем своим батальоном на сторону революции и теперь командовал мятежниками.

- Как обстановка, товарищ Евграфов? - поинтересовался у него Емелин, быстро отыскав командира.

- Нас давят, товарищ Емелин! - отозвался тот и с досады пнул сидящую у его ног кошку.

- Подавятся. - усмехнулся Емелин, приласкав обиженную за зря кошку.

- А ну бойцы, очистить баррикаду, повесить белый флаг!

И подмигнул.

Мятежники поняли, что их главарь что-то замышляет и, приготовившись к шоу, быстро всё исполнили. В ту же секунду раздался мощный залп артиллерии, баррикада разлетелась в щепки, а бомбы напрямую били в отопревших "бородатых". Ося в восторге хлопнул друга по плечу.

- Здорово ты придумал,из бомб их расстрелять. Нога там, рука здесь, а голова вообще в Караганде.

Они вернулись к мотопулемётам и Емелин отдал приказ садиться на них

.- Зайдём с переулков и ударим по гвардейцам. Эффект неожиданности на нашей стороне. - объяснил Емелин.

Отряд из шести мотопулемётчиков во главе с инженером Максимовым устремилось по заданному направлению, а Емелин с Осей сели в один из фаэтонов (Емелин - за руль, Ося - на место пассажира) и поехали за ними.

- Ося, друг мой, убери улыбку со своего счастливого лица. Это революция, а не увеселительная прогулка.

- Лёва, хоть убей, но я не понимаю, чем революция отличается от увеселительной прогулки.

***

Кирилл вышел из палатки, кликнул своего адъютанта и вернулся обратно. Всё это заняло меньше минуты и великого князя толком никто не рассмотрел.

- Кира, ты в порядке? - обеспокоился адъютант, входя в палатку. - Скрежет своим воплем всех сильно взволновал. А что у тебя с лицом?

- Ах, граф Бордовский, мой верный граф... - покачал головой Кирилл.

- Медлить больше нельзя, Павел вот-вот будет в Порфирном дворце. Сам знаешь, кто предупрежден - тот вооружен. И будем мы сидеть в холодные казематах в ожидании казни.

- Живыми не дадимся.

Кирилл улыбнулся.

- Я в тебе не сомневался. Поднимай все три полка и возвращайся. Слыша с Сухариным тоже прихвати.

Когда граф вышел, великий князь присел к зеркалу и принялся обрабатывать рану спиртом.

- Ах, Павел Васильевич! - вздохнул Кирилл. - Знали ли вы двадцать лет назад, что обезобразите лицо своего воспитанника?

Вскоре после этого Кирилл обратился с речью к выстроенным гвардейским полкам, сидя на великолепном белом аргамаке.

- Гвардейцы! С тяжелым сердцем сообщаю вам, что человек, воспитавший меня, оказался предателем. Полковник Скрежет предложил мне участие в заговоре против империи, намереваясь убить нашего императора и всю его семью. Я попытался задержать его, но не преуспел, что видно по моему лицу. Мы обязаны немедленно выступить в Порфирный дворец и спасти императора, он нуждается в нас. Вперёд друзья, во имя Христа, императора и народа! Ура!

Гвардейцы ответили троекратным "ура" и отряд двинулся в путь, вдоль проспекта имени царя Грузинского Георгия, или, проще говоря, Царёва проспекта. Но далеко они уйти не успели - их ушей достиг грохот артиллерии. Кирилл насторожился и остановил коня. Вслед за ним остановились и все остальные.

- Слышите? Похоже, генералу Сычу нужна помощь. Полковник Круд! - обратился Кирилл к командующему Боголюбским полком. - Дальше мы пойдём без вас. Я прошу, что бы ваш полк помог генералу Сычу. Раздавите их.

Полковник Вильгельм Круд отдал честь, после чего развернулся со всем полком. Остальной отряд продолжил свой путь.

- Как думаешь, хватит ли у них сил для обороны? - тихо обратился Кирилл к своему адъютанту.

- Кира, против двух полков и сотни-другой "бородатых" точно не хватит. - так же тихо ответил граф Бордовский. - Я вот о чём думаю. Если Госсовет откажется присягать тебе, то можно ли мне расстрелять парочку его членов?

- Нужно, мой верный граф, нужно. Не сдерживай своё звериное нутро, когда речь идёт о врагах.

На лице адъютанта возник хищный оскал.

- Пора окрасить стены в красный цвет?- Да, самое время.

Глава четвëртая: Царëв проспект

Лагерь гвардейцев был пуст. Ветер носил обрывки газет, кое-где остались брошенные палатки.

- Засада? - предложил Ося.

- Чтобы гвардейцы сидели тихо? Да ты фантазёр. - ответил Емелин и вышел из фаэтона. - Они ушли и, судя по всему, ушли совсем недавно.

- В погоню?

- Погоди, Ося, я хочу выяснить, что они задумали.

Емелин немного походил взад-вперед и продолжил:

- Предположим, что гвардейцы, услыхав артиллерию, поспешат на выручку. Тогда мы затаимся. Максимов, маскируй своё чудо техники, что бы враги и с лупой его не обнаружили. Раставь его на расстоянии друг от друга. У нас мало времени, мы не знаем, как скоро вернуться гвардейцы.

Приказания немедленно воплотились в жизнь, а Ося не спешил выходить из фаэтона.

- А что, если они не вернуться?

- Убьём гидру в её же логове. - пожал плечами Емелин и куда-то исчез на несколько минут.

Но едва он успел вернуться, как вся группа услышала топот сапог по снегу. Всё напряглись, пригнулись, ожидая команды Емелина.

Боголюбский полк, чеканя шаг, проходил мимо. Ося вылез из фаэтона, ползком добрался до Емелина и шепнул ему:

- Почему мы не атакуем? Лёва!

- Тише, мой друг, всю рыбу распугаешь.

Когда строй гвардейцев достиг последнего мотопулемёта, Емелин отдал команду атаковать.

Однако, вопреки словам Емелина, гвардейцы, под командованием опытного полковника Вильгельма Вальдемаровича Круда, не растерялись и упали плашмя.

Но тут окна на противоположной стороне Царёва проспекта отворились и на солдат вылилиась масса черного кипящего вара с высоты четвертого этажа.

Емелин встал во весь рост и скомандовал:

- Прекратить стрельбу!

Стрельба прекратилась. Из подъездов и окон первого этажа домов, откуда только что выливали кипящий вар, вышли люди в кожаных костюмах и противогазах. В руках у них были трубки, присоединенные к прямоугольным конструкциям на спинах. Как только эти люди в странных костюмах подходили к обоженному гвардейцу, из трубок вырвался столб пламени и несчастный гвардеец превращался в подобие живого факела.

- И это тоже моё изобретение! - в экстазе взвизгнул инженер Максимов и в порыве эмоций сбросил с себя мундир инженерных частей и принялся на нём скакать.

- Вообще-то Рихарда Фидлера. - уточнил Емелин, но Максимов его не слушал, всё глубже втаптывая свой мундир в снег. - У императора остался оружейный король Николай Мосин,с идеальной репутацией, а нам достался инженер Максимов, не спорю, талантливый изобретатель, но часто горящий на плагиате пьяница и скандалист.

- Заметь, Лёва, Мосин был замечен в финансировании республиканской партии, так что союзник для империи он не самый надёжный.

- Ты прав. - кивнул Емелин. - Кстати, канонада затихла. Не хочешь прогуляться?

Оставив фаэтон, они пешком пошли к месту расстрела "бородатых".

- Лёва, а тебе не кажется странным, что Максимов сразу же признался в своём мещанском происхождении, хотя уже с прошлого года является личным дворянином?

Емелин усмехнулся.

- Не будет припоминать его недоговорки до тех пор, пока он не исчерпает свою полезность. Сам знаешь, Ося, загнанную лошадь надо пристреливать.

Так они дошли до места побоища. То тут, то там были разбросаны куски тел, некоторые из которых ещё дышали. Этих Емелин добивал контрольным выстрелом в голову. Рядом с одним таким бедолагой он остановился.

- Смотри, Ося, перед тобой прямое доказательство живучести тараканов. Особенно весёлых.

Перед ним лежал фельдмаршал-лейтенант Сыч, прозванный тараканом за феноменальные живучесть и усы, и весёлым за неугасимый оптимизм. Не смотря на отсутствие нижней части тела генерал всё ещё дышал, упорно отказываясь умирать.

- Все гады живучи. - заметил Ося. - Я уверен, его упрямое желание жить объясняется тем, что на том свете его ничего хорошего не ждёт.