Диктатор и палач

Глава первая: август шестого

Продолговатый, но довольно узкий кабинет с серыми стенами, массивным столом в конце кабинета со старым креслом и портретом вождя над ним в сосновой рамке. Тут был и второй стол - в небольшом углублении слева от двери. За этим столом сидел хозяин кабинета и завтракал - бутерброды с толстыми кружочками колбасы и крепкий чай - когда в кабинет без стука вошёл худощавый мужчина в штатском, с одной золотой звездой на петлице. Под носом у него была щётка черных усов.

- Трофим, контрика спустили. - он помахал в воздухе делом. - Приговор привести в исполнение немедленно.

Трофим улыбнулся, вытер руки и губы салфеткой после чего встал из-за стола.

- Молчаковец, кирилловец, республиканец, иностранный шпион?

- Второе. Вот его дело.

Они шли вдоль по длинному коридору, тускло освещенному потолочными лампами под толстым стеклянным куполом. Трофим на ходу просматривал дело, в то время как его помощник пересказывал её содержание, закуривая при этом.

- Смертник. Устин Дормидонтович Жмых. 1906-го года рождения, село Малая Кесь Омского уезда Акмолинской области, из крестьян-середняков, русский, не женат, ранее не судим. В партии не состоит. Вообще ни в каких партиях не состоит. Задержан при попытке заминировать кабинет первого секретаря Омского облисполкома, показания дал только после применения психотропных средств. Действовал в составе небольшой группы, но это не наше дело. Пока.

Они вошли в дверь, на которой какой-то шутник от руки написал "расстрельная". В "расстрельной" стояли двое здоровых мужчин в форме и непроницаемыми лицами. Между ними, облокотившись спиной об стену, стоял Жмых. Лицо его было одним сплошным синяком, да и сам он выглядел так, будто попал под танк.

- Свободны. - сказал Трофим и двое с непроницаемыми лицами вышли. - Михалыч, ты знаешь, что делать.

Михалыч привычным жестом повернул Устина лицом к стене. Тот обернулся и сверкнул глазами. Оскалился. И запел: "Боже, храни императора!".

Михалыч усмехнулся и вцепился руками в плечи Жмыха, вжал его в стену и, насколько мог, отодвинулся в сторону. Трофим отошёл к стенке, проверил свой наган, вскинул руку и попал Устину точно под левую лопатку, убив его на месте. Михалыч отпустил обмякшее тело и оно сползло вниз, после чего нажал на кнопку, которая находилась на стене.

Исполнив приговор, они вернулись в кабинет. Трофим послал секретаря поставить чайник, а Михалыч достал из карманов несколько завёрнутых в бумагу бутербродов с сыром. Когда чайник вскипел, они заварили себе ещё по стакану чая и вернулись к прерванному завтраку.

- Трофим, вот сколько лет мы исполняем приговоры, но я только сейчас задался вопросом: а куда деваются трупы? Не знаешь часом?

Трофим пожал плечами.

- Во времена империи трупы казнённых отдавали их родным, которые могли поступать с ними по своему разумению. Может, и сейчас так.

- Я думаю, что если бы это было бы действительно так, то от нас бы это не скрывали. Ходят разные слухи по этому поводу, например, что мясом расстрелянных кормят доберманов нашего наркома, или что где-то здесь находится, в звукоизолированной комнате, гигантская мясорубка, которая размалывает тела казнённых в фарш, а потом этот фарш спускают в Москву-реку.

- Спускают в Москву-реку? Как-то не практично, да и в таком случае и ГЭС постоянно засорялась бы. Я предлагаю объединить эти два слуха в один: где-то здесь в звукоизолированной комнате находится гигантская мясорубка которая размалывает тела казнённых в фарш, которым кормят доберманов нашего наркома. И если тебе так интересно, пошёл бы и спросил.

- Тебе не хуже нас известно, что нарком ввёл строгую изоляцию одних отделов НКГБ от других, если это не мешает работе. Ну вот пойду я, спрошу из праздного любопытства, а на меня посмотрят так подозрительно: а не шпион ли ты, Михалыч?

Трофим засмеялся.

- Ну установят за тобой слежку, ну проверят твои контакты, поймут, что всего лишь любопытная Варвара, а не шпион, и отстанут.

- Всё это так, но я не хочу платить крупный штраф за то, что впустую тратил время наших органов.

- Да, про штраф я забыл. Слыхал последние новости? Правительство Франции предложило не вмешиваться в испанский конфликт.

Михалыч не успел ответить, так как в дверь громко и напористо постучали.

- Войдите. - на правах хозяина кабинета сказал Трофим.

Дверь открылась и на пороге появился подтянутый белобрысый парень с фуражкой набекрень.

- Старший лейтенант госбезопасности Жмурик! - представился он. - Кто из вас товарищ Галин?

- Товарищ Галин - это я.

- Товарищ Емелин просит вас незамедлительно прибыть к нему в кабинет!

Трофим с Михалычем переглянулись.

- Так уж и незамедлительно?

- Прислал за вами правительственный автомобиль!

- Правительственный автомобиль... В таком случае я закончу завтрак в правительственном автомобиле. Михалыч, будь другом напечатай отчёт об исполнении приговора за меня. Ну, веди меня... Жмурик.

Когда они вышли, Михалыч остался один в кабинете. Он спокойно доел свой нехитрый завтрак и принялся запихивать в печатную машинку листы бумаги.

Глава вторая: в палатах Квиринальского дворца

Королевская спальня была обита синим и зелёным бархатом, стены украшали подлинники из галереи Уффици и ручной работы гобелены, на полах были раскиданы ковры, так же ручной работы, и шкуры диких хищников. Вся мебель была инструктирована слоновой костью, драгоценными металлами и камнями. В общих чертах, поражала неподготовленного зрителя своей роскошью и безвкусицей.

Сам хозяин кабинета, "Его Величество Томмазо Филиберто I Джакомо Мария Владимиро Грегорио, король Италии и Сардинии, наследник Кипрский, Иерусалимский и Армянский, герцог Савойский, принц Кариньяно, Пьемонта, Онельи, Пойрино, Трино, имперский князь Священной Римской империи германской нации и прочая и прочая и прочая...", вальяжно сидел в глубоком зелёном кресле, закинув ногу на ногу. Король был одет в зелёный с золотом халат на голое тело, парусиновые туфли белого цвета на босу ногу, цепь на шее и звезда под лацканом ордена Аннунциаты, а голову венчала Железная корона. У него было приятное, чисто выбритое лицо с острыми чертами и серые глаза, внимательно изучавшие каждого собеседника.

Томмазо Филиберто покуривал изогнутую трубку из красного дерева, чаша которой была сделана в виде головы дракона. Напротив него, в таком же зелёном кресле, сидел блондин в распахнутой военной форме уже не существующей русской императорской армии (черного цвета с серебристыми эполетам и серыми вставками на обшлагах и воротниках), увешанной наградами, и его брови и усы тоже были пшеничного цвета. В глаза бросался старый шрам, наискось пересекший лицо. Это был родственник короля по матери, император в изгнании Кирилл Александрович, Кирилл I, а для кого-то просто: Кира. До революции он был известен как великий князь Суздальский. Молодому королю было двадцать три года, Кирилл был старше его на девятнадцать лет.

- Начиная с сознательного возраста, я постоянно думаю: а кем является мой биологический отец: король Гумберт или тогда ещё наследник Генуэзский принц Фердинанд? Слухи по поводу моего отцовства пошли уже тогда, когда я ещё и не родился. Действительно, кто отец? В мужскую силу короля мало кто верил, а вокруг королевы Ольги постоянно вертелся красивый и молодой наследник Генуэзский принц Фердинанд. И знаешь, Кира, к какому выводу я пришёл?

Говорили они на русском языке, и оба без акцента. Томмазо Филиберто многое вменялось в вину: непомерные расходы двора, чрезмерное влияние матери, грубое обращение со всеми, страсть к изъятию музейных ценностей для личной коллекции, но чаще всего общественность ругала его за то, что он говорит по-итальянски с очень заметным акцентом.

На самом деле в этом нет ничего удивительного: Ольга Владимировна после рождения сына забрала его от отца и воспитала сама, в окружении людей, которые вместе с ней выехали в Рим. Ольга, конечно, понимала, что её сын станет королём и должен отлично знать язык своей страны, но так вышло, что маленький Томмазо приступил к изучению итальянского языка в шесть лет и его младший брат Карло-Альберто владел им лучше старшего брата.

- Какому?

- Да какая разница, кто мой папаша: король Гумберт или принц Фердинанд Генуэзский, так и так я происхожу из древнего и уважаемого Савойского дома. Гумберт мёртв, а мой гипотетический папаша, судя по всему, станет королём Испании, если этот бардак не закончится плачевно.

Томмазо Филиберто наклонился вперёд, к журнальному столику, и принялся заново набивать трубку.

- Фома, а кем тебе приходится король Амадеос II?

- Этот испанский неудачник? Дай-ка подумать, э... чёрт его знает. Но нынешний герцог Генуэзский и потенциальный король Испании, Фердинанд, приходится Амадеосу II уже троюродным дядей. Вот такие вот династические загогулины. А знаешь, моя мать - верная женщина. Думаю, ей просто не повезло с первым браком.

- Сначала Ольга Владимировна должна была стать моей супругой, так как было очевидно, что я рано или поздно взойду на престол. Но появилось предложение короля Гумберта и Оля проявила волю. Да, она не была верна своему первому мужу, но всегда была верна своему любовнику и от него требовала верности. Был ли Фердинанд твоим отцом, или не был, но Оля через несколько лет охладела к нему и обратила свой взор на небогатого дворянина Стефано Абриелли. Но в один из дней она застала его в постели с другой и обоих убила, разбив им головы об каменные плиты пола дворца в Монкальери.

Томмазо Филиберто передёрнуло.

- Действительно, жуткая история. - продолжил Кирилл. - Шёл 1919 год и, если бы король Гумберт не влез в очередную внешнеполитическую авантюру, то скандал был бы не шуточный. А так парламент, опасаясь последствий этой авантюры, объявил ещё не старого монарха маразматиком, а регентом при нём - королеву Ольгу. Видимо, испугались её гнева. Не знаю, может, и по этой причине другие члены Савойского дома не стали возражать. А что касается твоего официального папаши, то он пытался оказать сопротивление, но быстро сдался и от горя взаправду впал в маразм.

- В этом году моей маме повезло и на личном фронте - на богослужении она заметила маркиза Флавио делла Вальсинни. Это была любовь с первого взгляда, не смотря на то, что ей было тридцать, а ему - шестнадцать. Флавио быстро пошёл в фавор и использовал своё положение любовника правительницы Италии не для личного обогащения, а для получения высшего образования. Он хотел учиться и было понятно, что этот фаворит - не совсем обычный фаворит.

- Наш Флавио представитель чёрной знати и всё своё политическое влияние он направил на действительно благое дело - решение Римского вопроса. И в 1924 году город-град Ватикан был образован, а Римский вопрос - разрешён. Оля всё больше очаровывалась Флавио и не мудрено - он приятный человек, лёгкий в общении, не злой и не злопамятный, честный. Я удивлён, что такие люди ещё остались.

- На совершеннолетие мама подарила ему титул князя Беневенто, а в 1926 году назначела премьер-министром. Было много недовольных: как так, премьер-министром - мальчишку?! Но Флавио посрамил недовольных - уже почти десять лет прошло и он справляется прекрасно.

- А ещё четыре года спустя король Гумберт приказал долго жить и через два месяца Флавио и Оля обвенчались. Разыгрался нешуточный скандал наверху, в то время как простые итальянцы скорее сочувствовали королеве. Парламент лишил её регентства и объявил нового короля совершеннолетним, потребовал Флавио подать в отставку, а от короля - лишь мать королевского титула. Но ты, Фома, не смотря на юный возраст, пошёл на перекор решений парламента.

Томмазо Филиберто улыбнулся.

- По матери я - русский принц, а там этот брак не считался бы мезальянсом. К примеру, мой дед, Владимир XVII, не внимая возражениям матери, австрийской принцессы и вдовствующей императрицы, выбрал себе жену из русских дворянок. Замечательная древняя традиция... Так вот, я признал свою маму вдовствующей королевой с соответствующим обращением, её второй брак и не только не принял отставку Флавио, но и сделал членом королевской семьи, дал титул герцога Аоста и обращение "ваше королевское высочество". Парламент и даже инертное правительство было в ярости и это самое правительство в полном составе ушло в отставку, ну, кроме премьер-министра, конечно. А я...

Тут в дверь постучались. Томмазо Филиберто повернулся и спросил:

- Да-да?

Дверь приоткрылась и в щель протиснулось кислое лицо с седыми бакенбардами.

- Его светлость граф Бордовский просит приёма у Его Величества императора Великорусского.

Томмазо Филиберто махнул рукой.

- Пусть войдёт, здесь все свои.

Лицо исчезло и в спальню вошёл голубоглазый и русоволосый военный в форме уже не существующей русской императорской армии (такой же, как на Кирилле), увешанной наградами и застегнутой на все пуговицы. Он бросил перчатки на красный пуф и в пояс поклонился, приложив руку на сердце, сначала своему императору, а потом итальянскому королю.

- Привет мой верный граф, садись, рассказай.

Граф Бордовский поставил другой пуф, лилового цвета, у журнального столика и обвёл двух монархов - действующего и в изгнании - насмешливым взглядом.

- Перед тем, как мы приходим на торжества по поводу бракосочетания королевы Ольги и Флавио шестого августа, вы садитесь и из года в год говорите об одном и том же, произносите одни и те же фразы. Вам не кажется это поведение странным?

- И это говорит тот, кто сам очень странный тип?

- А, Фома Гумбертович, подловили, но вот только я не считаю себя странным.

- Ну будет вам, скажи лучше, мой верный граф, удалось ли примирить тебе монсеньора Пачелли и монсеньора Старградского?

- Было трудно. Никто не знает, сколько времени отведено Пию XI, а монсеньор Старградский, как стало понятно, видит себя его преемником, и это накладывается на старые обиды...

***

Президент государства, занимающего половину маленького острова в Карибском море, был взволнован как никогда. Завтра с дипломатическим визитом прибудет глава большой державы и от него зависит, будет ли КША и дальше вмешиваться во внутренние дела чужой, а главное формально суверенной страны, или их разбою придёт конец.

Президент не спал. Слишком важной была встреча, слишком слабыми были нервы президента. Однако он верил в счастливую судьбу страны, доверенной ему народом.

Часы пробили полночь. Настало шестое августа.

Президента звали Стефан Жозеф Серват.

Глава третья: Иванов

Средних размеров пароход мирно покачивался на волнах, огибая остров Гонав. Он имел сразу два названия: на одном боку значилось "Генриетта Пресбург", на другом - "Красный Гельсингфорст". Главный пассажир в силу возраста и влияния имел право на подобные чудачества.

На палубе парохода стоял Осип Васильевич Иванов. Это был высокий пожилой человек с обрюзгшим лицом, очень полный, с венчиком седых волос. Он был одет в лёгкий белый костюм, в туфли и панаму жёлтого цвета. Пухлыми руками, обильно покрытой старческой пигментацией, он упёрся в перила всем своим весом, стараясь невооружённым глазом разглядеть пункт назначения, и каким-то чудом не вывалился за борт.

Рядом с ним стоял человек возрастом в сорок один год, одетый с иголочки в форму офицера госбезопасности. У него было красивое волевое лицо, густые волосы аккуратно зачесаны, сапоги блестели: начальник личной службы безопасности председателя ЦИКа и наркома НКВД, героя революции Осипа Васильевича Иванова Николай Иванович Ёжик выглядел, как и всегда, безупречно. В отношении к Иванову он имел некоторую вольность, так как числился не в НКВД, а в НКГБ.

В порту Порт-о-Пренса их встречал министр иностранных дел Республики Гаити Клод Шруба. Это был сутуловатый чиновник в потёртом фраке и цилиндре, который явно был ему великоват. Он стоял рядом с белым четырёхдверным президентским кабриолетом "Cadillac V-12", за рулём которой сидел маленький негр в военной форме, с вытянутой челюстью и глубоко посаженными глазами, на которые была натянута фуражка. В нескольких шагах располагался огромный грузовик с охраной и другой грузовик, поприличнее, для багажа гостей.

Осип Васильевич спускался по трапу опираясь на трость с золотым набалдашником, сделанную из слоновой кости. Шедший вслед Ёжик, и так бывший невысокого роста, рядом с его двухметровой и массивной фигурой казался просто карликом. За ним шла охрана из восьми человек, половина следила за начальником и главой государства, другая половина следила за тем, чтобы портовые носильщики не разворовали багаж.

После обычных дипломатических приветствий оказавшийся очень суетливым министр Шруба усадил гостей на задние сиденье кабриолета, их охрана разместилась в грузовике с багажом.

Шруба говорил на русском языке с ужасным акцентом, но на удивление правильно, без всяких ошибок.

- Ваш посол только сегодня на поезде прибывает из Сан-Доминго. - объяснил Клод Шруба.

- Знаю. - кивнул Иванов. - Как глава государства сам же его туда и отправил.

Они въехали в город. Если на окраинах столица мало чем отличалась от обычной деревни, на улицах свободно ходил скот, встречались огороды, то ближе к центру появлялись заасфальтированные улицы, фешенебельные особняки, ночные клубы, рестораны, отели. Скот и огороды исчезли, а угрюмые лица населения сменялись более весёлыми.

У собора Нотр-Дам висел в петле мёртвый человек с табличкой на груди. На его голове сидела, нахохлившись, неопределенного вида птица, вымазанная в чём-то чёрном, и старательно выклевывала тому глаза. Поймав заинтересованные взгляды гостей, Шруба объяснил:

- А это мой предшественник на посту министра. Он совершил аморальный поступок и был наказан.

Гостей такое объяснение полностью удовлетворило.

Они проехали мимо Президентского дворца и вскоре выехали из города.

- Президент проводит летний сезон в своей загородной резиденции Сан-Суси Дю Версаль, куда ведёт единственная асфальтированная дорога за чертой города. - снова объяснил Шруба. - Сначала вас разместят в пятизвёздочном отеле "Дессалин", отдохнёте с дороги, а вечером встретитесь с президентом.

- Слушайте, Шруба, пейзажы у вас, конечно, превосходные, бананы, зелень, птицы, звери и всё такое, но расскажите-ка что-нибудь занимательное из истории вашей страны. - попросил Осип.

- Что-нибудь занимательное?.. - задумался Шруба. - А как вам история о том, как Гаити чуть не обрёл белого императора? Сам был свидетелем этих событий.

Иванов кивнул и Шруба продолжил.

- Во время моей молодости я был помощником камергера при дворе, когда Жозеф II сделал меня личным камердинером своего нового фаворита Пьера Виркуса. О, история этого человека достойна страниц авантюрного романа. Простой польский шахтёр, овдовев, решил в поисках лучшей жизни со всей семьёй перебраться в САСШ, но денег на такое количество билетов у него не было, и он решил договориться с капитаном сухогруза. Договорились, но недобросовестный капитан привёз их не в Нью-Йорк, а сюда, в Порт-о-Пренс. Неизвестно, что стало бы с Петром Виркусом и его с семьёй, не попадись они в тот же день на глаза министра двора герцога дю Нор, как раз посещавшего порт по греховным делам. В этот раз он решил прервать дела и представить Жозефу II семейство Виркусов. Непонятно, что за мысль в тот момент осенила голову министра, но в правительстве императора многие были с приветом. Итак, Виркусы предстали пред светлыми очами Его Величества, который тут же престился Фелицией, д очерью Петра Виркуса, и сделал её своей наложницей. Пьер (так Пётр стал именовать себя на французский манер) получил от Жозефа II солидный пансионат, несколько гектаров хорошей земли, стал князем Энш и кавалером Большого креста ордена Святого Фостена. Прекрасная полячка была умна и, очень скоро приобретя на императора безграничное влияние, поспособствовала назначению отца на пост министра двора и члена Государственного совета. Жозеф II, мало того, что сам был бездетен, так ещё являлся последним представителем дома Сулуков. Фелиция убедила его в том, что её младший брат Фаустин является реинкарнацией императора Фостена I. Фаустин Виркус стал императорским принцем, наследником престола Гаити. Это знать терпеть не стала и, зачем-то объединившись с народными массами, устроила революцию, но потеряла контроль над ситуацией и была провозглашена республика. Ну а Пётр Виркус и его семья, бросив своего благодетеля, смогли сбежать с награбленным состоянием и вернулись в родную Польшу миллионерами. Конец.

- Как говорят у нас на Руси: не было бы счастья, да несчастье помогло. - впервые за время пребывания на острове Николай разомкнул уста, и сделал он это с улыбкой. - Кстати, забегали солдаты.

- Это они отпирают ворота - вход на территорию Сан-Суси Дю Версаль строго охраняется.

Они, не сбавляя скорости, въехали на территорию, покружились среди садов и газонов, и остановились у большого пятиэтажного здания розового цвета, перед которым на гранитном постаменте стоял бронзовый Дессалин.

- Вот здесь вы будете жить. - объявил Шруба, вылезая из машины. Осип вылез следом (далось ему это с трудом), а Николай остался на месте.

- Скажите, Шруба, а водитель и этот автомобиль в полном моём распоряжении? - спросил он.

- Ну, скорее да, чем нет... - неуверенно начал было отвечать Шруба, но Николай его перебил.

- Слышал, машинист? Гони прямо к президенту!

Машина с диким визгом сорвалась с места, оставив опешившего Шруба наедине с Осипом стоят на пороге отеля. Осип хохотнул и шлёпнул своей огромной ладонью министра по плечу, да так, что он присел.

- В этом весь мой Коля. Всё делает за меня. Ну, товарищ Шруба, охрана наша подошла, теперь показывайте мои комнаты.

Пока Иванов устраивался на новом месте, Николай с боем прорывался к президенту. Охрана не верила его словам и документам, дело бы точно дошло до перестрелки, но всех спасло появление президента.

- Всё в порядке, это ко мне. - сказал он своей охране, после чего обратиля к Николаю. - Николай! Я ждал вас и вашего начальника в десять вечера!

Николай, не смотря на незаконченное среднее образование, свободно изъяснялся на четырех языках. Одним из них был французский.

- Вы ведь понимаете, что эта встреча важна исключительно для вас?

- Понимаю, но...

- Мы встретимся с вами послезавтра, а пока - отдыхайте.

И, не дожидаясь ответа, повернулся к президенту спиной и вышел. Президент с недоумением посмотрел вслед Ёжику, потом вздохнул:

- Чтож, он прав. Нам кровь из носу нужна помощь сильной державы, так что они вправе устанавливать свои правила. По крайней мере, они, не в пример конфедератам, не лезут в нашу политику.

Николай сел в автомобиль, в этот раз на переднее кресло, и обратился к водителю:

- Твоё имя, товарищ?

- Мишель.

- Вези меня, товарищ Мишель, в самые злачные места Порт-о-Пренса. Гнать на полной скорости и нарушать правила дорожного движения я тебе разрешаю...

***

Николай вернулся в отель "Дессалин" поздно ночью и сразу заглянул к Осипу. Тот не спал, а сидел в синем халате и читал "Известия".

- Я смотрю, вы уже обустроились, Осип Васильевич.

Николай принялся по-хозяйски расхаживать по комнате, осматривая и постукивая.

- Зря мы всё это затеяли, Коля. Не думаю, что твой план сработает.

- А что в нём не так? - спросил Николай, не прекращая своего занятия.

- Сам посуди. Пока мы тут отсиживаемся, твой брат Иван, так же сотрудник органов, должен найти и убедить какого-то нестабильного человека застрелить Емелина. Когда это произойдёт, мы немедленно возвращаемся в Москву и ЦИК, председателем которого являюсь я, назначит на освободившуюся должность лояльную мне кандидатуру...

- А если план провалится, то пострадает лишь мой брат. Думаешь, хоть кто-то поверит его словам?

- Подойди ко мне, Коля. - попросил Осип, а когда Николай подошёл, то взглянул ему в глаза (сделать сидя это было просто, особенно для такого гиганта, как Иванов - рост Николая Ивановича был полтора метра) и спросил: