- -
- 100%
- +
Трудно найти во всей обитаемой вселенной существо более бессмысленное и бесправное, чем студент-практикант. Никем не принятые, никому не нужные бродят они по свету в поисках истины, жизненного опыта или, по крайней мере, отметки в зачётной книжке. Если же кто из жалости и примет такого студента, то беднягу (если ему повезёт, конечно) либо попросту не замечают, либо (если ему не повезёт) загружают самой грязной, самой нудной и по большей части бессмысленной работой. Вон та несчастная девушка мечтала совершить революцию в химии, но пока она моет лабораторную посуду после чужих экспериментов. Вон тот парень в грёзах своих гоняется за сенсационным репортажем, а в реальности бегает за кофе и бургерами для редакции. А вон те двое, те, что целый день вытаскивали металлолом со склада – как много тоски в их глазах! – а ведь, возможно, это глаза будущих начальников арматурных цехов.
В космосе жизнь практиканта ничуть не лучше, чем на Земле. Космонавты (люди жёсткие и зачастую обладающие специфическим чувством юмора) находят для несчастных подопечных тысячу дел, основная цель которых – слегка развлечь уставший от однообразия экипаж. Студенты протирают окна иллюминаторов снаружи, полируют обшивку корабля, на некоторых особо извращённых станциях их даже заставляют каждодневно пересчитывать винты крепления корректирующего двигателя (258 штук), аргументируя это тем, что при каждом запуске любой винт может открутиться и выпасть, а разболтавшийся двигатель пробьёт при включении обшивку. Из космоса бедолаги возвращаются, не узнав ничего существенного о своей будущей профессии, но освоив все тонкости издевательств над себе подобными и обладая неугасимым желанием применить полученные знания на будущих поколениях практикантов.
Экипаж станции Центавр 3715-Хадар воспринял новость о назначении некоего Л. Юных техником-практикантом при данной станции со сдержанным любопытством.
– Потесниться придётся, – ворчливо пробормотал старший астроном Григорий Кулесов, перечитывая свежеполученное сообщение.
– Это да, – согласился старший механик Василий Петрейкин.
Некоторое время оба молча разглядывали монитор, словно пытаясь разглядеть меж строчек некую зашифрованную информацию. Очередная вахта неумолимо подходила к середине, то есть тому роковому времени, когда все байки уже рассказаны, все вопросы обсуждены на тысячу раз, а на споры и ссоры уже не остаётся ни сил, ни желания. Карточные игры становятся ненавистны, шашки, шахматы и нарды омерзительны, а любое упоминание крокодила, шляпы или городов начинает вызывать нервные конвульсии и острые приступы клаустрофобии. Общаться со своим коллегой уже не хочется. Хочется очутиться дома, гулять по проспектам, наблюдать людскую толчею, дышать свежим воздухом и осознавать, что ваш напарник, замурованный в этой проклятой станции, медленно падает на раскалённую поверхность звезды. Поэтому вышеописанный диалог (пожалуй, самый продолжительный за последнее время) практически исчерпал возможность общения напарников на сегодняшний день. Но заняться было решительно нечем, а тема прилёта практиканта всё-таки обладала некоторой притягательной новизной. В конечном итоге Кулесов сделал над собой некое усилие и добавил:
– Помощник у тебя будет.
Петрейкин поразмышлял над ответом и остановился на проверенном:
– Это, да.
У Кулесова возникло неприятное чувство, что он вкладывает в поддержание диалога гораздо больше усилий, чем его собеседник. Поэтому следующий свой вопрос он сформулировал несколько хитрее:
– Чем занимать-то его будешь?
Петрейкин прикинул, можно ли и в данном вопросе воспользоваться проверенным на предыдущих вопросах способом. Решил, что это невозможно и, тяжело вздохнув, принялся за ответ.
– Да всё как обычно. Отправлю начищать ручки крепления поворотных двигателей, перебирать боковую панель солнечной батареи, ну ту, что я две недели назад отключил, ну и так… – Василий неопределённо махнул рукой. Предлагая своему товарищу самому домысливать остальное.
– А мне его одолжишь на пару дней? – спросил Григорий неожиданно заискивающим тоном.
– А зачем тебе?
– Да надо бы поверку вспомогательного телескопа произвести, дальномер откалибровать и так по мелочи.
– Ладно уж. Бери. Но будешь должен.
На том они и порешили.
А через неделю после вышеописанного диалога к станции подлетел старенький грузовой корабль, ведомый опытным космическим волком и просто хорошим человеком Виталием Быстровым. В этот раз Быстров помимо грузов и посылок с Земли прихватил с собой пассажира.
– Чё каво, чуваки? – радостно возвестил Виталий через радио передатчик. – Давайте стыковку.
Затем неожиданно гордый космический капитан разразился высоким девчачьим хихиканьем. Затем, не переставая хихикать, добавил:
– А я вам гостя привёз.
– Чего это он? – удивился Кулесов.
– Да кто ж его знает, – пробормотал Петрейкин. – Он после того, как питомца себе завел, совсем странным стал.
Коллеги разрешили кораблю стыковку и отправились встречать гостей. У самых дверей шлюзового отсека Кулесов спохватился.
– Слушай, а как звать-то нашего практиканта?
– Чего ты у меня то спрашиваешь? – огрызнулся Петрейкин. – Сам же видел сообщение. Какой-то Л. Юных. Больше ничего не знаю. Может Леонид или Леопольд. Разберёмся, агроном.
Двери шлюза распахнулись, и в проёме показался неожиданно торжественный Виталий. По лицу его растеклась широкая придурковатая улыбка, глаза сияли, а оттопыренные уши трогательно розовели в холодном свете отсека. Грудь он выпятил вперёд настолько сильно, что казалось, ещё маленько – и он оторвётся от пола и воспарит к потолку.
– Вот, чуваки, знакомьтесь. Это Люба. – восторженно выдохнул Виталий и освободил проход своей пассажирке. Пассажирка была миниатюрна до трогательности. Она обладала стройными ножками, тонкими благородными чертами лица и большими тёмными глазами испуганного оленёнка, обрамлёнными густыми чёрными ресницами. Каштановые волосы были собраны в конский хвост, который задорно подпрыгивал при каждом движении головы. В руках прекрасное создание держало любимца Виталия – кибернетического питомца Мурзика. Мурзик (которого Кулесов и Петрейкин знали как самого злобного и коварного монстра в галактике) всем своим видом выражал удовольствие и безграничное расположение к особе, несущей его.
– Здравствуйте, – сказала девушка, аккуратно опуская питомца на пол. – Я Любовь Юных. Прибыла к вам на практику.
– Эхумхвхцчуктурхм… – ответил Григорий.
– Хнмумвкумлтвкмхм… – поддержал его Василий.
Затем оба как по команде закашлялись. И только после этого нашли в себе силы представиться несколько более традиционным образом. Сообщив свои имена и звания, вахтовики проводили девушку в кают-компанию и приступили к разгрузке оборудования. Всё время разгрузки Петрейкин тихо ворчал:
– Нет ну озверели они, что ли, там на Земле! Нужно же понимать-то, в конце концов, сидишь тут полгода, как пень, без женщин – и тут на тебе! А я, между прочим, мужик, я не железный, в конце концов. Ведь существуют же правила комплектации экипажа…
Правила действительно существовали. После ряда неудач близких к катастрофам было постановлено, что экипажи станций следует формировать таким образом, чтобы любые романтические отношения между членами экипажа были исключены. Как говорилось выше, длительное пребывание группы людей в изолированном пространстве и так негативно влияет на психологическую атмосферу в коллективе, а когда в дело вступают любовь и ревность, тут уже однозначно жди беды. Но, видимо, на студентов данное правило не распространялось в виду их недолгого пребывания на станции.
Быстров, помогавший в разгрузке, слушал излияния Василия сначала с интересом, затем с недоумением и под конец с раздражением.
– Чего ты ноешь, тудым-сюдым? – не выдержал он. – Такую деваху красивую привёз, а ты недоволен.
– Да, недоволен! – окрысился Петрейкин. – Меня, может, девушка, на Земле ждёт, а тут такое искушение!
– Прямо ждёт? – удивился Быстров.
– Да… Прямо ждёт.
Ответ получился несколько менее уверенным, чем рассчитывал старший механик, но Быстров, кажется, не заметил этого.
– Надо же, – сказал он с искреннем восхищением. Затем его осенила какая-то свежая мысль: – Слушай. А с чего ты взял что ты Любе понравишься?
– Не понравлюсь? – с сомнением переспросил Петрейкин. Ему, видимо, казалось, что он просто не может не понравиться девушке.
– Может, ей я нравлюсь, – весело продолжал Быстров, – или ещё кто. Может, ей вообще Гришка приглянулся.
Оба подозрительно посмотрели на Кулесова и только тут сообразили, что с ним что-то не так. Григорий выглядел как человек, который потерял какую-то вещь и сейчас судорожно пытается сообразить где он её мог оставить. Глаза его остекленели и помутнели, лицо одеревенело, лишь губы двигались так, словно он что-то говорил.
– Гришка, ты чего?
Кулесов вздрогнул, посмотрел на Виталия и словно впервые его увидел.
– А, нет… Так, задумался что-то.
Петрейкин тяжело вздохнул – нехорошие предчувствия, скрежеща жвалами и сочно чавкая ложнощупальцами, потихонечку заползали к нему в душу.
После разгрузки Быстров нехотя отчалил, вытребовав у экипажа обещание не обижать практикантку и пообещав заявиться через две недели и забрать её домой. Нужно было приступать к более детальному знакомству и перераспределению обязанностей на станции в виду изменившегося штата. Старший механик решил про себя, что раз уж равенство полов закреплено в конституции, то распространяться оно должно не только на права, но и на обязанности, поэтому требовать с практиканта-девушки следует ровно как и с практиканта-парня. Правда, пару самых нелепых и жестоких заданий Петров всё-таки исключил. Разработав стратегию действий, Петров обрёл некоторое душевное равновесие и, ободрённый этим фактом, бодро проследовал в кают-компанию. Обрёл ли душевное равновесие Кулесов, сказать было трудно, но лицо его по-прежнему оставалось лицом человека, получившего лёгкое сотрясение.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.