- -
- 100%
- +
Сказка из вселенной «Денежкиных сказок»
Эта история происходит в том же лесу, где живут уже знакомые нам Кузьма-пекарь, барсук-мельник и бобры-строители. На этот раз главный герой — барсучонок Тёма, сын мельника, который никак не может решить, кем хочет стать, когда вырастет. Чтобы разобраться, он проводит по одному дню с шестью разными лесными жителями — и узнаёт, что труд бывает очень разным, и оплата за него устроена тоже по-разному.
Глава 1. Тёма не знает, кем стать
В лесной школе, что ютилась в просторном дупле старого клёна, шёл последний урок перед летними каникулами. За окном шумела листва, солнечные пятна ползли по деревянным партам, откуда-то издалека доносилось стрекотание кузнечиков, и даже самым усидчивым ученикам было трудно сосредоточиться на уроке. Учительница, мудрая черепаха Прасковья Ильинична, неторопливо отложила указку, оглядела класс поверх очков и, дождавшись полной тишины, объявила:
— А теперь, ребята, традиционный вопрос перед каникулами, который я задаю уже который год подряд: кем вы хотите стать, когда вырастете?
По классу пробежал взволнованный гул. Бельчонок с задней парты тут же вскочил, едва не опрокинув чернильницу, и выпалил, что станет знаменитым сборщиком орехов — самым быстрым и ловким во всём лесу, лучше даже собственного дедушки. Ежонок по соседству, весь перепачканный чернилами до самых кончиков колючек, мечтательно закатил глаза и заявил, что будет печь хлеб не хуже самого Кузьмы, а может, даже лучше. Кто-то хотел стать плотником, как отец, кто-то — почтовой сорокой, разносящей новости по всему лесу быстрее ветра, а один особенно решительный лягушонок объявил, что станет капитаном плота на лесной реке.
А вот барсучонок Тёма, сын мельника Барсука, сидевший у самого окна, растерянно молчал, катая между лапами огрызок карандаша и разглядывая узор древесных колец на парте, будто в них скрывался ответ. Когда очередь дошла до него, весь класс притих в ожидании — обычно Тёма отвечал на любой вопрос бойчее многих.
— А ты, Тёма? — ласково спросила Прасковья Ильинична, заметив его смущение и то, как он избегает смотреть в глаза.
— Я… не знаю, — честно признался он, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Папа мелет муку, и мне это, конечно, нравится — я люблю смотреть, как крутится жёрнов и белая струйка сыплется в мешок. Но ещё мне интересно, как пекут хлеб, и как лечат заболевших, и как строят дома, и даже как устроена торговля на рынке, где всегда столько всего интересного разложено. Разве можно выбрать что-то одно, толком ничего не зная про остальное?
По классу пробежал смешок, кто-то из бельчат даже фыркнул, но учительница подняла лапу, призывая к тишине, и задумчиво покивала, будто услышала что-то по-настоящему важное.
— А знаешь, Тёма, это очень разумный вопрос, куда разумнее, чем кажется на первый взгляд некоторым твоим смешливым одноклассникам, — сказала она, окинув класс строгим взглядом, отчего смешки тут же стихли. — Прежде чем выбирать, полезно узнать, чем на самом деле занимаются взрослые целый день — а не просто выучить одно словечко вроде «пекарь» или «врач», не понимая, что за ним на самом деле скрывается: сколько труда, сколько решений, сколько забот.
Она хлопнула в ладоши, привлекая внимание всего класса, и, выждав паузу для пущего эффекта, продолжила:
— В эти каникулы у нас будет особенная затея — День профессий, а точнее, целая неделя профессий. Каждый из вас может провести по одному дню рядом с кем-то из взрослых лесных жителей, наблюдая за его работой от рассвета до заката, задавая любые вопросы, какие только придут в голову. А в конце лета мы соберёмся все вместе, за общим столом, и обсудим, что кому удалось узнать.
Тёма воодушевился так, что весь остаток урока просидел, что-то торопливо записывая на клочке бересты, время от времени зачёркивая и переписывая заново. В тот же вечер, за ужином, пока мама раскладывала по мискам горячую похлёбку, он с папиного разрешения составил целый список тех, у кого хотел бы погостить: у самого папы на мельнице, у Кузьмы-пекаря, у совы-целительницы, у бобра-строителя, у торговца Прошки и у самой Прасковьи Ильиничны.
— Целых шесть дней беготни по лесу, — усмехнулся папа Барсук, выслушав список сына и пересчитав бересту по пальцам, будто взвешивая, хватит ли у самого Тёмы сил на такое путешествие. — Что ж, дело хорошее. Может, хоть так наконец поймёшь, к чему у тебя лежит душа. Только предупреждаю: устанешь так, что к концу лета будешь спать без задних лап, даже не дожидаясь сказки на ночь.
— Ничего, — решительно ответил Тёма, отставив в сторону опустевшую миску, — зато буду знать. А знать всегда лучше, чем гадать, правда ведь?
Мама, слушавшая разговор, тихонько улыбнулась и потрепала сына по загривку.
Тёма долго не мог уснуть в тот вечер, ворочаясь на своей подстилке из сухих листьев, представляя себе все шесть предстоящих дней — то ему снилась горячая печь Кузьмы, то склянки с травами совы Аглаи, то новенький, ещё пахнущий смолой амбар — и гадая, каким же он в итоге станет, когда вырастет.
Что это значит?
Для детей: прежде чем решить, кем хочешь стать, полезно узнать как можно больше о разных профессиях — что взрослые делают весь день и почему им нравится их дело.
Для родителей: мягкое знакомство детей с миром профессий лучше всего работает через наблюдение и разговор, а не через готовые ярлыки вроде «пекарь» или «врач» — важно раскрывать, что стоит за названием профессии.
Задание: спросите ребёнка, за работой каких взрослых из своего окружения ему было бы интересно понаблюдать один день — и почему именно за ними.
Глава 2. Один день с папой-мельником
Первый день своего большого путешествия по профессиям Тёма решил провести дома — рядом с собственным отцом, на старой мельнице у реки, куда он забегал уже тысячу раз, но никогда ещё не смотрел на неё глазами будущего работника, а не просто сына, забежавшего поиграть у воды.
Папа Барсук разбудил его затемно, ещё до первых птичьих голосов — оказалось, лучшее время для помола наступает, пока река спокойна и колесо крутится ровно, без рывков, вызванных дневным ветром.
— Гляди внимательно, — сказал папа, подводя сонного, но старающегося не зевать сына к огромному каменному жёрнову, отполированному годами работы до блеска. — Вот сюда фермеры привозят зерно, а отсюда я забираю уже готовую муку. Между этими двумя точками — весь мой труд, все мои умения и вся моя ответственность.
Весь день на мельницу приходили самые разные звери: то заяц с тяжёлым мешком пшеницы на спине, то ежиха с корзиной овса для своих многочисленных ежат, то даже пожилой олень, которому пришлось помогать разгружать телегу вдвоём с самим Тёмой. Каждый раз повторялась одна и та же неторопливая церемония — папа взвешивал привезённое зерно на больших деревянных весах, внимательно осматривал его, принюхивался, засыпал в жёрнов, дожидался, пока получится мука нужной тонкости, а затем взвешивал уже готовый результат, сверяя цифры вслух.
— А сколько тебе платят? — спросил Тёма, отряхивая с шёрстки налипшую мучную пыль и вспомнив главный вопрос своего путешествия.
— Тут хитрее, чем у многих, — усмехнулся папа, отряхивая мучную пыль с усов, отчего они сразу побелели, будто он вмиг постарел. — Я беру не монетками сразу, а частью самой муки. Смотри: привезли мне мешок зерна, я его смолол, а взамен оставляю себе, скажем, каждый десятый мешочек готовой муки. Остальное отдаю хозяину зерна, довольному и вполне сытому на всю зиму.
— А зачем тебе мука, если ты сам хлеб не печёшь?
— А затем, что я потом продаю её тому же Кузьме или другим соседям за монетки, — пояснил папа, показывая на аккуратно составленные у стены мешочки с накопленной за неделю мукой. — Или иногда меняю прямо на что-то нужное для дома — вон, новую пилу выменял в прошлом месяце. Получается, я как бы дважды тружусь: сначала мелю, потом ещё и продаю или обмениваю то, что заработал.
Тёма понаблюдал, как отец подставляет широкую лапу под тонкую белую струйку свежемолотой муки, ловя её с явным удовольствием, будто это было волшебство, а не тяжёлый физический труд, требующий силы и терпения.
— А тебе не скучно делать одно и то же каждый день? — спросил Тёма, устраиваясь поудобнее на мешке с зерном.
— Скучно? — папа искренне удивился вопросу, даже приостановил работу. — Да ты посмотри вокруг: то зерно суше, то влажнее, то колесо крутится быстрее из-за недавних дождей, то медленнее из-за засухи, то приходится точить жёрнов заново, потому что он стёрся. Каждый день чуть-чуть по-своему. А ещё я всегда узнаю все лесные новости первым — сюда же весь лес заходит с зерном, а заодно и посплетничать, пока ждёт своей очереди.
В обед папа показал Тёме, как чинить деревянный жёлоб, по которому течёт вода на колесо, — оказалось, за долгие годы дерево постоянно нуждается в мелком ремонте, а мельник должен разбираться не только в зерне, но и немного в плотницком деле.
— А ты сам выбирал стать мельником, или просто... так получилось? — спросил Тёма, когда работа наконец подошла к вечеру.
Папа ненадолго задумался, глядя на закатное солнце, отражающееся в спокойной воде реки.
— Если честно, мой собственный отец был мельником, и его отец тоже, — признался он. — Я как-то само собой продолжил семейное дело, толком не выбирая, даже не задумываясь, что могло бы быть иначе. Хорошо, что у тебя есть возможность выбирать по-настоящему, ходить вот так, из дома в дом, приглядываться. Даже если в итоге ты тоже выберешь мельницу — пусть это будет твой собственный выбор, а не просто продолжение моего пути.
Тёма крепко обнял отца, чувствуя, как этот простой день у знакомого до последнего камешка жёрнова вдруг открылся ему совсем с новой, неожиданной стороны.
Что это значит?
Для детей: иногда за труд платят не только монетками, а частью того, что сделал сам, — а уже потом можно продать это или обменять на нужное.
Для родителей: эта глава мягко знакомит с оплатой в натуральной форме (частью продукта труда) — модель, распространённая исторически и до сих пор встречающаяся в некоторых ремёслах и сельском хозяйстве.
Задание: спросите ребёнка, знает ли он примеры, когда за труд платят не деньгами, а чем-то другим — едой, услугой, обменом.
Глава 3. Один день с Кузьмой-пекарем
На следующий день Тёма пришёл в пекарню, когда на небе ещё не погасли последние звёзды, а роса на траве холодила лапы. Кузьма уже вовсю хлопотал у печи, обсыпанный мукой с головы до пят, будто маленький ходячий сугроб, и что-то напевал себе под нос, какую-то старую пекарскую песенку.
— Раненько ты, — усмехнулся ёж, откладывая скалку и вытирая лапы о фартук, — впрочем, у меня всегда так. Хлеб не ждёт, пока хозяин выспится, а покупатели — тем более, особенно по субботам, когда весь лес спешит за выпечкой к завтраку.
Весь день Тёма помогал, чем мог: подносил дрова, следил за песочными часами, которые Кузьма то и дело просил проверить и перевернуть, наблюдал, как ёж месит тесто крепкими лапами — сначала быстро и энергично, так что мука летела во все стороны, потом медленнее, будто прислушиваясь к самому тесту, — и как ловко определяет на глаз, готов ли каравай, приложив ухо к корочке и вслушавшись в особый хрустящий звук, которому, как оказалось, невозможно научиться иначе, кроме как годами практики.
— А сколько ты зарабатываешь за один такой каравай? — не удержался Тёма от главного вопроса, вспомнив вчерашний разговор с отцом о плате мукой.
— Всё просто, — ответил Кузьма, не отрываясь от работы. — Испёк каравай, продал за столько-то монет, вычел, во что он мне обошёлся — мука, дрова, мёд для сдобы, — вот и заработок. Сколько испеку и продам за день, столько и заработаю. Не испеку — не заработаю ничего, как бы рано я ни встал и как бы сильно ни устал накануне.
Тёма задумался, разглядывая ровные ряды караваев, остывающих на деревянных полках и источающих такой аромат, что живот сам собой заурчал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.