- -
- 100%
- +
– А меня в другом месте ждут. Знаешь Машу Смирнову со школы, в «Б» классе с нами училась?
Теперь уже Катя знала её очень хорошо. И в каком классе та училась, и где жила, и какая кличка у её собаки. Это была та самая девица, с которой она застукала Пашу в тот злополучный вечер в сквере.
– Ну так. Лично не знакома.
– Мы с ней встречаемся, давно уже, – с какой-то застенчивостью признался он, – не афишируем просто особо.
Естественно, это всё Екатерина давно знала, но слышать вот так от самого Паши было не очень приятно.
– Твоя первая любовь? – сама не поняла, как осмелилась спросить девушка.
– Ну-у-у-у, не первая, ладно, признаюсь! – засмеялся он. – Но, наверное, настоящая.
Слово «настоящая» вошло в сознание Кати, словно нож. Тупой и ржавый, но при этом засаженный по самую рукоять. Она не представляла, что на это сказать. Все слова застряли поперёк горла.
– Через парк, может, срежем? – предложил Павел. Сейчас они шли вдоль квартала, и до нужного им перекрёстка было что-то около километра. Но через парк можно было неплохо сократить дистанцию, выйдя фактически уже к их району.
Будь Катя одна, в это время суток на подобный манёвр она ни за что бы не решилась, но за Пашей она была готова хоть в геенну огненную войти. Да и отдавало это какой-никакой, да романтикой. Жаль только, что под руку он её не берёт.
– Хорошо, – кивнула она.
Какое-то время они опять шли молча, но, собрав невиданно откуда взявшуюся смелость, Катя всё же спросила:
– Так у вас, ну с… Машей, всё серьёзно?
Она увидела появившуюся улыбку на его лице – чистую, светлую, такую, которая бывает у тех, кто знает и ценит своё счастье.
– Да. И знаешь, наверное, могу тебе по секрету рассказать, как старой подруге, так сказать. Мы, в общем, думаем пожениться. Родители наши вроде не против. Да и…
Всё последующее, произносимое Павлом, растворялось где-то в пустоте и не достигало сознания Екатерины. «Пожениться» – лишь это слово ударом тяжёлого церковного колокола раз за разом отдавалось в её голове. Ноги, казалось, стали подкашиваться, а к горлу начала подступать тошнота.
– Эй-эй-эй! Ты как, тебе нехорошо? – заметив, что его одногруппница остановилась и, побледнев, стала оседать, Павел подскочил к ней и успел прихватить за плечи.
Мир перед глазами Кати рушился. Она почти что воочию видела, как расходятся во все стороны трещины, словно по стене, по которой ударили увесистой кувалдой, и в бездну начинают проваливаться целые куски реальности. Вот так всё закончилось, и сейчас её саму поглотит бесконечная пустота, которая разверзлась под её ногами…
– Ну а что теперь скажешь, деточка?
– Я согласна…
– Умница, деточка, умница! – залился голос звонким смехом, а через мгновение…
– Ох, прости, дорогой, что-то голова вдруг закружилась, – улыбнулась Катя Паше, невинно хлопая своими ресницами.
– Точно всё в порядке?
– Конечно, милый, ты такой джентльмен, – он всё ещё придерживал её за плечи, а она, подняв свою правую руку, нежно погладила его по щеке. – Мягкий, тёплый, живой, а я, оказывается, соскучилась по этому.
– Что… Ты о чём? Почему… – хотел было начать удивляться столь резким метаморфозам в поведении Павел, но его мысли словно начал окутывать туман. Он смотрел в глаза Кати, а всё остальное растворялось, уходило на задний план и переставало иметь всякое значение.
– Тсс… – положила свой указательный палец на его губы Екатерина. – К чему нам лишние слова. Ведь ты же хочешь меня?
Он не понимал, что с ним происходит, но жар начинал подниматься в нём изнутри, ломая все ограничения на своём пути.
Он хотел.
Хотел, и с каждой секундой это чувство только нарастало. И, не в силах больше сопротивляться, прижав Катю к себе, Паша начал страстно её целовать.
Но чем больше он её целовал, тем больше понимал, что это она целует его. Чем крепче её обнимал, тем явственней чувствовал, как её тонкие пальцы сжимаются на его шее. И чем глубже он проваливался в охватившую его страсть, тем быстрее жизнь покидала его тело…
К понедельнику об исчезновении Зарубина Павла знала уже вся группа. Тех из них, кто находился в гостях у Ольги, правоохранительные органы потревожили ещё в воскресенье, развеяв всем хоть сколько-нибудь увеселительный настрой. Сейчас же всех опять по одному вызывали в деканат для беседы со следователем.
– Кать, ну ты как? – поинтересовалась Полина, всерьёз обеспокоенная абсолютно отрешённым видом подруги.
– Да не трожь ты её, не видно, что ли? – Наташа тоже переживала за Екатерину, но понимала, что больше сейчас стоит переживать за судьбу другого человека. И если с ним всё будет хорошо, то и с ней тоже.
– Вот именно, не нагнетайте, всё хорошо будет.
– Пойду я в туалет.
– С тобой сходить?
– Спасибо, сама справлюсь, – каким-то странным тоном ответила Катя, поднимаясь с пола, и зашагала по коридору.
– Какая-то она совсем не от мира сего стала.
– И не говори.
– Ну так случится такое, кто не станет?
Катя же, зайдя в туалет, умылась холодной водой, поправила причёску перед зеркалом и, тяжело вздохнув, неспешной походкой побрела обратно в сторону деканата. День предстоял быть долгим.
Но не успела она сделать и нескольких шагов, как к ней подошёл высокий блондин. Кажется, она даже видела его в субботу у Оли – кто-то со старших курсов.
– Привет. Слушай, я понимаю, у вас там одногруппник пропал, всё такое. Но я видел тебя на вписке, в субботу…
Катя вопросительно изогнула бровь.
– Там много людей было.
– Ага, было-то много, – соглашаясь, кивнул парень. – Просто ты мне там приглянулась. Я думал подойти, познакомиться, а тебя уже и след простыл. Я Вадим, кстати.
– Катя, – чуть улыбнулась она в ответ. – Ну, я рано ушла тогда. Домой надо было, родители допоздна гулять не велят.
– Да? Ну ты вроде уже не маленькая.
– А это ты им расскажи, – теперь улыбка была уже шире.
– Ну, а если не совсем допоздна, скажем, просто вечером прогуляться?
– На свидание меня хочешь пригласить?
– Ну да, хочу, если ты не против, конечно.
– А забавный ты, деточка, – Екатерина с заинтересованной хитрецой прищурила глаза и чуть прикусила нижнюю губу. – Конечно, я не против. Давай сходим на свидание.
История двух хулиганов
Слава ковылял к дому, ступая прямиком по лужам, норовя намочить ноги, но будто и вовсе не замечая этого. Он прихрамывал на правую ногу – каждый шаг отдавался тупой болью в бедре. Видимо, там будет синяк, и немаленький. Нижняя губа уже подпухла, но вроде бы не лопнула, что не могло не радовать. И, конечно же, болели кулаки. Давно ему так не приходилось ими работать.
Кирилл на время затихарится. Сегодня он получил то, на что напрашивался. Но как синяки заживут у обоих, пройдёт немного времени, и им снова придётся сойтись в драке. Он видел это в его глазах – этот пляшущий огонёк, желание доказать, что он лучше и сильнее. И тут одно из двух: либо Славе придётся силой погасить этот огонь, либо в итоге сгореть в нём.
А сегодня…
Чего греха таить – сегодня он был не так уж и далёк от провала. Хоть победа и осталась за ним, но была она тяжёлой, вымученной и вполне можно сказать – неуверенной.
И как это Кирюша умудрился стать таким крепким?
Пребывая в своих раздумьях, Вячеслав Викторович наконец-таки вернулся домой со школы и застал свою старшую сестру Таню в прихожей.
– Ого, кто это тебе так по морде надавал? – она крутилась возле зеркала, уверенной рукой намалёвывая маминой тушью собственные ресницы, которые в этой процедуре, в общем-то, ещё пока и не нуждались.
Но семнадцатилетняя девица, конечно, имела своё собственное мнение на этот счёт.
– Никто.
Обсуждать случившееся с сестрой Слава не намеревался. Её эти дела не касались, совсем.
– Ты его хоть не убил в ответ?
Являлся ли этот вопрос шуткой, сказать было сложно. Бывают вот такие вопросы, которые одновременно и шутка, и при этом совершенно серьёзны.
– Не убил.
Сняв ботинки, Слава осознал, что его носки таки промокли, и ничего не оставалось, как избавиться и от них.
– Мать, когда уходила, сказала прибраться в квартире. Так что полы подмети и протри.
– А ты чего?
– А я уже посуду помыла. И ухожу к подружке, вернусь поздно.
– Ну охренеть, ты умная такая.
– Поговори мне тут. Там суп на плите, кстати. Поешь нормально, бестолочь.
Слава посмотрел на сестру с таким выражением лица, будто ему только что запихали в глотку что-то омерзительное, и он готов покарать за это своих обидчиков. Терпеть он не мог, когда она начинала умничать и строить из себя взрослую. Тем более, когда была вот так размалёвана, в этом своём прикиде, с короткими джинсовыми шортами поверх капроновых колготок, рубашке, но завязанной снизу узлом так, чтоб пупок было видно, и в материных туфлях на каблуке. Знал он пару слов, которые могли бы ёмко её описать, и не то чтобы он боялся бросить ей их прямо в лицо. Но сейчас Слава слишком был вымотан, поэтому просто выключил из своего внимания старшую родственницу и пошёл умываться в ванную.
Внимательный осмотр собственно лица в зеркале, дал понять, что под левым глазом завтра будет синяк. Не очень большой, но всё-таки будет. Но в целом он мог охарактеризовать своё состояние как удовлетворительное. Нанёс он явно больше ущерба, нежели получил, и это было главным. Авторитет строится и на таких вещах в том числе. Ещё обнаружилось, что правый рукав рубахи чуть подорвался, по шву в подмышке. Но это было не страшно, зашить чтоб мать не заметила, можно.
Суп на плите оказался чечевичным и вроде бы на мясном бульоне сваренным, но самого мяса в нём Слава обнаружить не сумел. Вкусным, правда, быть он от этого тоже не перестал. Вприкуску с чёрным хлебом и нарезанным луком мальчик уплетал за обе щеки так, будто его не кормили неделю до этого. После славной драки у него всегда просыпался здоровый аппетит.
Закончив трапезничать и намывая свою тарелку, Слава задумался, какую такую посуду имела в виду его сестра: не свою ли собственную, после обеда-то? Да так оно и было. Просто свалила всю работу на него, а сама сбежала гулять. Ну это он ей ещё припомнит. Может, не завтра, но рано или поздно.
В любом случае деваться было некуда, и потому, тяжело вздохнув, Слава принялся орудовать сперва метлой, а затем уже и тряпкой. С такой работой он предпочитал разбираться сразу же, без особых промедлений, будто это хорошо приклеившийся пластырь, который проще сразу оторвать одним резким движением и забыть, чем мучиться, стараясь снять его безболезненно.
Жили они в двухкомнатной квартире на пятьдесят пять квадратов общей площадью. Комната, что побольше, служила спальней для матери с сестрой и в то же время гостиной. А ту, что поменьше, пару лет назад выделили в единоличное владение Вячеславу. Изначально Татьяна не была в восторге от такого поворота событий и даже пыталась саботировать свой «переезд» из, на тот момент, их общей с братом спальни, но после разъяснительной беседы с матерью утихомирилась.
Для Славы же всё и так было предельно понятно. Девочки живут с девочками, мальчики с мальчиками. Это всё равно что понимать, что вода мокрая – других вариантов быть и не может. И с учётом расстановки сил в их семье – по половой принадлежности – это было единственно возможное решение.
Покончив наконец с уборкой, Слава достал из шкафа жестяную коробку, некогда являвшейся презентабельной упаковкой из-под хорошего печенья, а теперь служившей местом хранения ниток, иголок и прочих булавок. Стянув с себя рубаху и усевшись со скрещёнными ногами на кровать, он принялся аккуратно зашивать порванный рукав, стараясь, насколько это возможно, повторить изначальный шов.
Мысли же его были направлены к тем событиям, которые успели произойти за последний месяц и в итоге привели к сегодняшней драке.
Шмелёв Кирилл – их погодка из параллели, ранее ходивший в шестёрках у Веселова Максима, известного также как Макс-Орех. Получил тот своё прозвище за крепость черепной коробки и любовь эту крепость то и дело доказывать. Против Славы, правда, ему это никак не помогло – важнее оказалось, что внутри головы, а не насколько она твёрдая. И та победа над последним формально сделала Вячеслава «главным» в их школе.
И не то чтобы он не предполагал, что никто не попытается у него этот статус отнять. Совсем наоборот! Он изначально был готов, что своё положение придётся отстаивать, и, возможно, регулярно. Но за прошлый год желающих так и не нашлось. Старшие годы обучения в эти разборки уже не лезли. Взрослые они там уже, к экзаменам готовятся, не до этого. «Девятый год» держал Макс-Орех, его знали и побаивались давно, но когда он склонил голову перед Славиком, который уже, в свою очередь, был главным у «восьмого года», получилось, что эта ситуация всем и выгодна.
Конечно, мелкие, незначительные стычки никуда не делись – они были неотъемлемой частью повседневной жизни. Но по-настоящему серьёзного уже ничего не происходило. Макс сосредоточился на тирании в пределах своего класса, а Слава выяснил для себя, что путь на вершину оказался куда интересней, чем само прибывание на ней.
Но в этом году всё неожиданно изменилось: пацанёнок, на которого раньше никто и не обращал внимания, вернулся с летних каникул чуть ли не на две головы выше, чем всего каких-то три месяца назад. И притом заметно поширев в плечах. Но главное, что у него появилось, – это амбиции. И если вчера он был просто никому не интересным прихлебателем одного из школьных, пусть и главных, хулиганов, то теперь он сам стал претендовать на это звание.
Естественно, что такие кардинальные изменения моментально подняли авторитет Кирилла, и не успела первая учебная неделя закончиться, как весь класс стал его верной бандой, готовой идти в бой за своим предводителем.
Правда, сразу напасть на Славу или начать задирать кого-то из его друзей они не решались и поначалу опробовали свои силы в стычках с другой параллелью.
Первому досталось Косте Смирнову из «В-класса». Не самая приятная личность, но парень крепкий и просто так не сдающийся, даже когда его нос разбит и обильно поливает всё вокруг кровью. Достаточно было задеть его разок-другой в коридоре плечом, как бы случайно.
В первый раз кажется, что вы действительно не смогли вовремя сманеврировать и задели друг друга совершенно случайно. И тогда всё обходится пристальным, колким взглядом с брошенной фразой: «Смотри, куда прёшь!». Когда же вас задевает тот же человек второй день подряд, посчитать это случайностью крайне наивно. А если на вопрос: «Ты что, нарываешь?», следует утвердительный ответ с широченной улыбкой на всю физиономию – деваться некуда.
Конечно, можно накинуться прямо в этот самый момент на своего обидчика, но это чревато последствиями. Завуч, директор, вызов родителей в школу, и что самое страшное – могут заставить прилюдно извиняться и жать друг другу руки! Поэтому вызов – после уроков, на площадке за школой.
И пока идут классные часы, все заинтересованные узнают о предстоящем событии и непременно займут свои зрительские места в урочный час. Слава, естественно, тоже присутствовал. Во-первых, так как по его статусу это полагалось, а во-вторых, ему самому было интересно, что из себя представляет этот новый фрукт в их саду.
И уже тогда он заметил, что, несмотря на то, что Кирилл бился с Костей, и это можно было назвать его «посвящением», внимательнее всего он смотрел именно на него. Настоящая цель была ясна, хоть ещё и не озвучена официально. Это только позабавило Славу и в какой-то мере подарило надежду на что-то интересное. Правда, чего он точно не ожидал, так это столь стремительного развития событий. Чувствовалось в этом что-то… ненормальное.
Работа была закончена, и уже зашитая рубашка лежала на кровати, а валяющийся рядом Слава пялился в потолок, словно окончательно потеряв всякую связь с реальностью. И только звук открывающегося замка входной двери вырвал его из бездны собственных мыслей. Это вернулась его сестра, а стрелки на часах показывали уже половину двенадцатого.
Выругавшись на самого себя, Слава полез в портфель, надеясь сделать хотя бы часть из заданных на завтра уроков.
Придя в школу на следующий день, Слава не заметил присутствия в ней Кирилла. Кабинеты их классов располагались в одном крыле и на одном этаже, что позволяло в принципе даже не особо интересующимся знать в лицо учащихся со своего года и порой замечать отсутствие оных. А уж в последние недели Кирюша любил демонстративно посветиться в коридорах со своими дружками, и его отсутствие сейчас резко бросалось в глаза.
Первыми уроками были идущие две подряд алгебры, единственный предмет, по которому Вячеслав вчера удосужился-таки выполнить домашнюю работу, хоть и просидел за ней до часу после полуночи. Благо мать была на ночной смене и не застала своё чадо за этим совиным бдением. В противном случае ему бы пришлось объяснять, какого такого рожна он не сделал всё вовремя.
Подобное рвение Слава проявил по двум причинам. Первая – то, что, в отличие от остальных предметов, математика ему более-менее нравилась, и местами он её даже неплохо понимал. А вторая – то, что вела у них алгебру их классный руководитель, Наталья Петровна, и лишний раз нарываться на неприятности было совсем ни к чему. В последнее время ему переводом в «спецшколу» особо не угрожали, как годом ранее, но бережёного, как говорится, и бог бережёт.
Третьим уроком шла география, а после неё и большой перемены – физкультура, которая как раз проводилась совместно с классом Кирилла, и она окончательно подтвердила факт отсутствия последнего на занятиях в этот день.
Конечно, Слава мог сразу, в начале дня, подойти и узнать всё у его одноклассников или послать кого-то из своих ребят сделать это, но тогда бы он проявил заинтересованность. А этого делать нельзя. Для широкой публики ему абсолютно наплевать на Кирилла и всё с ним происходящее. Он для него теперь лишь – вчерашний день.
И в большинстве хулиганских разборок так бы оно и было. Подрались – выяснили, кто сильнее. Живёте дальше и бьётесь уже с другими. Но Слава знал, что это был не тот случай, и потому не хотел терять бдительность.
– Так, а с тобой что? – Геннадий Дмитриевич, преподаватель физкультуры, неодобрительно посмотрел на Славу, стоявшего без формы в конце строя.
– Да ногу подвернул вчера, побаливает, – признаки драки на лице Вячеслава, разумеется, говорили сами за себя.
– А лицо тебе кто подвернул?
– Так, никто, упал просто неудачно.
– Упал он, – фыркнул физрук, но дальше углубляться не стал, понимая бессмысленность такого занятия.
Это если «нормальных» детей кто-то поколотит, надо разбираться и к ответу привлекать всех виновных. А эти… сами друг дружку мутузят, сами друг друга и прикрывают.
– Ладно, сиди на скамейке. Так, класс, равня-я-я-ясь! Смир-р-р-но! На-а-а-пра-а-а-а-а-во! Шаго-о-ом марш!
Строй пришёл в движение, сначала шагом, а затем переходят на бег, нарезая круги по спортивному залу, а Слава остался сидеть с другими освобождёнными на скамейке возле раздевалок.
– П-п-ривет? – прозвучавший голос был дребезжавшим, неуверенным, почти по-девчачьи мягким.
Повернув голову, Вячеслав обнаружил подсевшего к нему пухленького паренька в роговых очках с толстыми линзами. Это был один из вечно освобождённых от физической культуры «ботаников» из класса Кирилла. Чисто визуально он, конечно, был знаком Славе, но до сего дня им не доводилось обменяться и словом.
– Ну, здарова. Чего надо? – догадаться, что причиной этого диалога послужили события последних дней, было нетрудно.
Вопрос был в том – чего хочет этот ботан? Одно дело, если бы на Славу начали лаять шестёрки Кирилла. Да, это было бы не самое их умное поведение, но, по крайней мере, понятное. А ради чего в это лезть зубриле?
– Меня П-Павлом зовут, – продолжил мальчик, – я видел, как ты вчера, ну… там… за школой… с Кириллом, в общем…
– И-и-и?
Поведение паренька забавляло и интриговало Славу. Он фактически ощущал исходящий от него страх… и что-то ещё. То, что вообще заставило его подойти и начать этот разговор.
– Друган он, что ли, твой закадычный?
– Ну, в общем, как бы сказать… Да! – Павел тяжело вздохнул, но, произнеся эти слова вслух, как будто поуспокоился. – Или были ими? Не знаю. Дружба ли это, если она может закончиться? Но дружили мы точно, потому не хочу говорить, что «были»… – мальчик ещё раз вздохнул.
Слава насторожился, догадываясь, что сейчас он может узнать какую-нибудь интересную информацию о Кирилле. Но и сам Павел неожиданно стал ему импонировать: он понимал, о чём тот говорит. «Брат за брата» – это по понятиям, и не о кровных узах тут речь. Пацан, который таким пренебрегает, и не пацан вовсе. И быть ему битому везде и всеми.
– Ну уж извиняй, он сам напросился.
– Это я понимаю. Просто… Он ведь раньше не был таким. Мы с ним с детского сада знакомы, в первый класс вместе пошли, и родители наши дружат. Всё вместе всегда делали: и уроки учили, и книжки читали, и играли. У меня до сих пор дома модель вулкана стоит, папье-маше такое, из бумаги клеили. В центре колба стеклянная – для соды с уксусом и воды. Но мы и деревья такие маленькие сделали, и кусты… Красиво получилось, неделю целую на это потратили…
Слава стал терять ход мысли своего собеседника. Это всё, конечно, было замечательно, но какое, нахрен, к нему-то отношение имеют их бумажные вулканы?
– Ага, класс. Вы вместе ботанили, это я понял. И что ж зубрить-то твой приятель перестал?
– Он не перестал! – в голосе Павла проскользнули нотки возмущения. – Он всё ещё хорошо учится! Пока, по крайней мере. Тут в другом дело.
– Ну так и рассказывай, в чём. Что там у вас случилось?
Понять, будет ли эта история полезна для него, Слава пока не мог, но раз «пухлячёк» хотел просветить его, почему бы и нет? Да и дел других всё равно не наблюдалось, а созерцать, как уже выстроившиеся в четыре шеренги одноклассники выполняют упражнения под чутким руководством тренера, было не самым увлекательным занятием.
– Это ещё в том году началось, когда нас хулиганьё гоняло. Не то чтобы нас прям били, но потолкать могли или ещё как поиздеваться. Портфель отобрать, в окно выкинуть или в туалет. Ну ты и сам знаешь.
Это «И сам знаешь» неприятно резануло по уху Славы. Словно обвинение в том, что он занимается подобными вещами и должен хорошо в них разбираться. Нет, святым он, разумеется, не был и делал за свою жизнь всякое; и не всем гордился; но его в первую очередь всегда интересовала хорошая драка, и желательно с тем, кто не слабее его. А распиновать заучек по туалетам – сомнительного веселья занятие, и подходило разве что тому же Ореху.
– Так вот, суббота была. Мы с Кириллом возвращались с библиотеки. Мы тогда нашли там как раз «Махабхарату», ну ты не знаешь, наверное. Это, ну… как мифы Древней Греции, только индийские, вот.
Слава машинально прохрустел пальцами правой руки, но перебивать собеседника не стал. Конечно, он действительно и понятия не имел, что это за «Маха-па-ра-та-ра» чего-то там. Но сама постановка утверждения, что он в принципе этого знать не может, а если ещё проще – что он тупой, мало того, что раздражала, но и могла быть причиной садануть подобного заявителя по зубам со всей силы. А то, что Павел в данном случае даже и не думал своей фразой оскорблять Славу и не считал её какой-то обидной, служило скорее отягчающим обстоятельством.
– Нам очень она понравилась, особенно Кириллу. Он вообще всегда любил героический эпос, да с того же Геракла начиная. Но книга только в читальном зале была, в одном экземпляре, и на руки не выдавалась, поэтому приходилось её читать там. Вообще, бывало, мы и до закрытия там засиживались: одно прочитаешь, тут же другое интересное находишь, и как-то так время и пролетает. Но в тот раз мы пораньше ушли, часиков в пять, наверное, хотели ещё прогуляться, пока погода была хорошая.
Слава слушал и диву давался: как эти отличники, которых вроде как все считают очень умными, не понимают, за что их порой хотят наградить тумаком? Надо же уметь как-то короче изъясняться.
– Шли мы, значит, вдоль садика, а там, в «кармане», эти были: Максим Веселов со своей бандой. И вроде как даже пьяные они были. По крайней мере, так нам показалось тогда. Они нас заметили и стали кричать, чтобы мы шли к ним. Ну а мы испугались. Они и трезвые-то не приятные в общении, а в таком состоянии – страх подумать, что могут сделать.
В этом умозаключении Слава с Павлом был солидарен. Макс-Орех и трезвый-то сначала делал, потом день просто существовал, и уже только потом думал. А уж с залитыми глазами…
– Мы дёру и дали, как могли; а они за нами вдогонку. Бегуны мы, правда, как ты догадываешься, такие себе. Я-то уж точно. Вот мы и хотели к универмагу выбежать успеть, там людей много, и нас бы уже не тронули.