- -
- 100%
- +
Он рассказал о белом северном городе, о хранилище пластин и закрытых дверях.
О двух линиях света.
О земле, дрогнувшей перед подъёмом океана.
Люди слушали молча.
— Ты говоришь, что люди вызвали воду? — спросила мать Хори.
— Я не знаю.
— Но видел это.
— Видел образы. Я не знаю, были ли они памятью, предупреждением или обманом.
— Кто мог построить такие города? — спросил Сабеф.
— Люди, знавшие больше нас.
— Тогда почему они погибли?
Натхор посмотрел на пластину.
— Возможно, потому что решили, будто знание даёт им право выбирать за остальных.
Хену фыркнул.
— Удобная история.
— Она удобна не мне.
— Почему?
— Потому что я тоже вижу больше других. И каждый раз должен решать, что с этим делать.
Хену забрал пластину из рук Мерит.
Натхор напрягся, но не остановил его.
Старик долго рассматривал линии.
— Это может быть храмовая карта.
— Может.
— Её нельзя держать у всех на виду.
— Почему?
— Если она хранит опасное знание, её должны изучить служители.
— Какие служители? — спросила Мерит. — Храма больше нет.
— Храм можно восстановить.
— И снова закрыть двери?
Хену поднял взгляд.
— Не всё знание должно принадлежать каждому.
Слова прозвучали почти так же, как в видении Натхора.
Он увидел северных хранителей.
Людей за дверями.
Катастрофу, пришедшую раньше, чем двери успели открыть.
— Возможно, ты прав, — сказал Натхор.
Все удивлённо посмотрели на него.
— Некоторые знания действительно опасны. Но если решение о том, кто достоин их знать, принимает только хранитель, однажды он начинает охранять не людей, а собственную власть.
— Тогда что ты предлагаешь? Отдать оружие ребёнку?
— Нет. Объяснить, почему оно опасно. Сделать правила доступа понятными. Позволить спрашивать. Не превращать незнание в обязанность.
Хену протянул ему пластину.
— Красивые слова. Но когда этот камень убьёт кого-нибудь, ответственность будет на тебе.
Натхор взял её.
— Да.
Это было первое обещание, которое он произнёс без видения.
Не обещание результата.
Обещание ответственности.
Тиа положила перед собой камень учёта.
— Сначала выберем троих.
Спор продолжался долго.
Одни хотели назначить Натхора, потому что он нашёл источник.
Другие — Хену, потому что тот уже управлял поселением.
Кау сказал, что не станет подчиняться ни одному из них.
Мерит предложила выбирать только на один день.
— За день человек не успеет привыкнуть к власти, — сказала она.
— И не успеет понять, что делает, — возразил Хену.
— На следующий день его можно выбрать снова.
— Тогда это будет постоянный старший, только с ежедневной церемонией.
— Если люди продолжат ему доверять, да.
— И ты называешь это порядком?
— Я называю это возможностью отозвать доверие.
Первой выбрали Мерит.
Она знала, кому требовалось больше воды, кто был ранен и кто мог работать.
Вторым стал Сабеф. Он пользовался уважением мужчин и умел организовать тяжёлую работу.
Третьей выбрали Тиа, потому что она считала запасы и помнила хозяйственные меры.
Натхор отказался от своего имени.
— Ты боишься ответственности? — спросил Хену.
— Нет.
— Тогда почему?
— Потому что люди уже смотрят на меня как на того, кто знает путь. Если я получу ещё и право распределять воду, они перестанут различать совет и приказ.
— Ты всё равно будешь влиять на решения.
— Да.
— Значит, отказываешься от названия, но сохраняешь власть.
Хену снова попал точно.
Натхор не мог отрицать этого.
— Поэтому трое должны спорить и со мной, — сказал он.
Мерит посмотрела на него.
— Будем.
Тиа провела на камне три вертикальные линии.
Под первой поставила знак воды.
Под второй — пищи.
Под третьей — работы.
— Что это значит? — спросил Хори.
— Что сегодня трое отвечают за всё, что будет разделено.
— А завтра?
— Завтра люди решат, оставить их или выбрать других.
— А если они поступят плохо?
Тиа посмотрела на мальчика.
— Вечером они расскажут, что сделали. И каждый сможет спросить почему.
Хену усмехнулся.
— Думаешь, линии на камне заставят человека говорить правду?
— Нет, — ответила Тиа. — Но не позволят ему сказать, что ничего не было.
Так появилось первое правило.
Те, кто распоряжался общими запасами, должны были делать это открыто и в конце дня объяснять свои решения.
Правило не запрещало воровство.
Не останавливало насилие.
Не делало людей справедливыми.
Оно только лишало власть права быть невидимой.
К полудню трое выбранных распределили работу.
Сабеф отправил несколько мужчин собирать дерево и сухой камыш на верхнем склоне.
Мерит повела двух женщин искать лекарственные растения.
Тиа осталась у источника. Она отметила уровень воды и начала считать, сколько времени требуется, чтобы углубление снова наполнилось.
Кау получил небольшую порцию для матери.
Сушёное мясо он сам положил рядом с общими запасами.
— Ты можешь оставить его, — сказала Мерит.
— Теперь уже нет.
— Почему?
— Потому что все смотрят.
— Это не причина.
Кау помолчал.
— Если я оставлю, они будут считать меня вором. Если отдам, станут считать честным. Я не хочу ни того ни другого.
— А чего хочешь?
— Чтобы мать ела.
— Тогда часть останется ей. Остальное разделим между больными.
Кау кивнул.
Натхор вместе с Сабефом укреплял источник.
Они выложили вокруг него второй круг камней и сделали узкий желоб, по которому лишняя вода стекала в небольшую яму.
— Она уходит в землю, — сказал Сабеф.
— Пока.
— Можно увеличить углубление.
— Или направить воду туда, где она понадобится.
Сабеф посмотрел на затопленную равнину.
— Там воды больше, чем земли.
— Она уйдёт.
— Ты видел?
— Да.
— А потом?
Натхор закрыл глаза.
Он увидел чёрный ил, покрытый трещинами.
Увидел первые зелёные ростки.
Каналы.
Поля.
Людей, несущих корзины зерна.
— Потом мы вернём воду на землю сами.
Сабеф рассмеялся.
— Сначала ты ищешь воду под камнями. Теперь собираешься заставить её течь туда, куда хочешь.
— Не заставить. Показать путь.
— Вода не человек.
— Возможно, поэтому с ней проще.
Они продолжили работу.
Через некоторое время Сабеф сказал:
— Хену не всегда был таким.
— Каким?
— Он не всегда говорил о богах, когда хотел приказать.
— Что изменилось?
— Засуха.
Сабеф уложил камень.
— Когда начался голод, люди приходили к его дому. Просили зерно. Угрожали. Одна женщина бросила в него мёртвого ребёнка и сказала, что это его вина.
— Была?
— Не знаю.
— А он?
— После этого перестал выходить без стражи. И больше никому не объяснял решения.
Натхор посмотрел в сторону пещеры.
Хену сидел отдельно от остальных.
— Он боится людей, — сказал Натхор.
— А люди боятся его.
— Из такого страха легко построить порядок.
— Зато он стоит.
— До первой большой воды.
Сабеф ничего не ответил.
К вечеру Мерит вернулась с корой и горькими листьями. Жар у Нефру немного снизился.
Тиа подсчитала скорость наполнения источника. Воды хватало всем, но только при условии, что ночью никто не станет брать её тайно.
Сабеф предложил назначить дежурных.
Первую половину ночи у источника должен был провести он сам. Вторую — молодой охотник Неби.
Перед закатом община собралась у костра.
Мерит рассказала, кому понадобилось больше воды и почему.
Сабеф перечислил выполненные работы.
Тиа показала линии на камне.
— Источник наполнился четыре раза, — сказала она. — Мы использовали тридцать шесть чаш. Четыре дополнительные чаши получили больные.
— Почему четыре? — спросил мужчина.
— Две Нефру. Одну мать Кау. Одну человек с раной на ноге.
— Я работал весь день, — сказал другой. — Почему мне не дали больше?
— Потому что ты не просил.
— Значит, кто громче просит, тот получает?
— Нет. Завтра мы заранее определим, сколько воды нужно для тяжёлой работы.
— Почему не определили сегодня?
— Потому что утром ещё не знали, сколько воды даёт источник.
— А если ты ошиблась?
Тиа посмотрела на него.
— Тогда завтра исправим.
Некоторые люди засмеялись.
Не над ней.
Скорее от непривычности ответа.
Хену сидел за пределами круга.
— И это ваш порядок? — спросил он. — Каждый день новые правила?
— Пока меняются обстоятельства, правила тоже должны меняться, — ответила Мерит.
— Закон, который меняется каждый день, не закон.
— Закон, который не меняется, когда люди умирают, — это камень на шее.
— Поэтому храмовые законы переживают людей.
— Возможно, именно поэтому люди перестают понимать, зачем они были созданы.
Хену поднялся.
— Когда ночью кто-нибудь убьёт дежурного и заберёт воду, вы вспомните мои слова.
Он ушёл в пещеру.
После собрания Натхор поднялся на вершину холма.
Сириус ещё не появился.
Облака закрывали восток. Над низиной лежал туман, а из освобождённой воды выступали странные обломки погибшего мира.
Чёрные камни.
Металлические дуги.
Прозрачные пластины.
На некоторых поверхностях отражался свет костра.
Мерит подошла сзади.
— Нефру уснула.
— Она выживет?
— Теперь у неё больше возможностей.
Натхор посмотрел на неё.
— Ты говоришь как я.
— Нет. Я просто перестала обещать матерям то, чего не знаю.
Она села на камень.
— Покажи пластину.
Натхор достал её.
В сумерках линии почти исчезли.
Мерит провела по поверхности пальцем.
— Ты правда видел всё это?
— Да.
— Западный город и северный?
— Да.
— И люди вызвали Потоп?
— Я не уверен.
— Но думаешь, что это возможно.
— Теперь думаю.
Мерит вернула камень.
— Почему он показывает видения только тебе?
— Не знаю.
— Может быть, потому что принадлежал тебе?
Натхор вспомнил ощущение узнавания.
Не открытие.
Воспоминание.
— Возможно.
— Ты жил в одном из тех городов?
— Не помню.
— На Западе?
Перед глазами Натхора возникли спокойные лица.
— Не думаю.
— На Севере?
Он увидел закрытые двери.
— Не знаю.
Мерит долго молчала.
— Что страшнее?
— Что?
— Город, где всем управляли, или город, где знание скрывали?
Натхор посмотрел на пещеру.
Внутри люди спорили о дежурстве.
— Раньше я бы сказал, что первый.
— А теперь?
— Теперь думаю, что это две стороны одного страха.
— Какого?
— Что человек выберет неправильно.
Мерит подняла голову к небу.
— Он обязательно выберет неправильно.
— Тогда Хену прав?
— Нет.
— Почему?
— Потому что он тоже человек.
Ответ был простым.
И потому почти невозможным для опровержения.
— Ты считаешь, мы поступили правильно? — спросил Натхор.
— Сегодня никто не умер из-за распределения воды.
— Это не доказывает, что правило хорошее.
— Другого способа проверить у нас нет.
— Я вижу последствия раньше.
— Иногда.
— Иногда достаточно.
— А иногда твои видения могут заставить тебя увидеть только то, чего ты боишься.
Натхор сжал пластину.
— Поэтому я отказался стать одним из троих.
— Нет.
— Почему тогда?
— Потому что боишься стать Хену.
Он посмотрел на неё.
— Разве это плохой страх?
— Плохим становится тот страх, который решает за тебя.
— Если люди начнут принимать мои видения за истину, они перестанут выбирать сами.
— А если ты видишь опасность и молчишь, они выбирают без части правды.
— Значит, я всё равно влияю.
— Да.
— И могу ошибиться.
— Да.
— Люди могут погибнуть.
— Да.
— Ты говоришь об этом слишком спокойно.
— Потому что они могут погибнуть и тогда, когда ты ничего не сделаешь.
Мерит поднялась.
— Ты не обязан становиться царём. Но не сможешь спрятаться за нашей свободой, когда тебе страшно отвечать за свой дар.
Она ушла.
Натхор остался один.
Через некоторое время облака разошлись.
Сириус появился над горизонтом.
Чёрная пластина нагрелась.
Натхор поднял её.
Три точки на поверхности стали едва заметно светиться.
Чуть ниже загорелась четвёртая.
Самая яркая.
Но теперь рядом с ней появилась тонкая линия, уходившая к краю камня.
Натхор повернул пластину.
Линия словно указывала вниз, к затопленной равнине.
Он не успел понять её значение.
Из темноты донёсся крик.
Натхор бросился к источнику.
Сабеф стоял на коленях возле лежавшего человека.
Это был Неби.
Молодой охотник дышал, но не открывал глаз. На его затылке темнела кровь. Рядом лежал тяжёлый камень.
— Я услышал удар, — сказал Сабеф. — Когда прибежал, он уже лежал здесь.
Источник был почти пуст.
Исчезли две чаши.
Кожаный сосуд, пропавший прошлой ночью, снова ненадолго появился у источника, а теперь исчез вместе с водой.
— Значит, вор приходил дважды, — произнёс Хену.
Люди выбегали из пещеры.
— Это Кау, — сказал кто-то.
— Я был внутри! — крикнул Кау.
— Его видели, — ответила мать Нефру. — Он спал рядом с матерью.
Натхор опустился возле Неби.
Мерит уже осматривала рану.
— Он выживет?
— Если кость не сломана.
Хену поднял камень.
— Теперь вы назначите наказание?
— Сначала найдём того, кто это сделал, — сказал Сабеф.
— А потом?
Натхор не ответил.
На влажной земле были видны следы.
Они начинались у источника и уходили вниз по склону.
Не к пещере.
Не к западным камням.
К равнине.
Натхор поднял чёрную пластину.
Светящаяся линия на её поверхности указывала в ту же сторону.
Из низины донёсся протяжный человеческий крик.
Ему ответили ещё несколько голосов.
На равнине были люди.
Не один человек.
Целая группа.
Среди тумана вспыхнул далёкий огонь.
На мгновение Натхор увидел силуэты, двигавшиеся вокруг него.
Один из них держал над головой кожаный сосуд.
Хену подошёл к Натхору.
— Ты хотел порядка без власти.
Он указал на Неби.
— Вот его первая цена.
Натхор смотрел на далёкий огонь.
— Нет.
— Что — нет?
— Это цена не свободы.
Он сжал пластину.
— Это цена того, что мы ещё не знаем, кто живёт рядом с нами.
Со стороны равнины снова раздался крик.
Теперь в нём слышалось не торжество.
Предупреждение.
Или просьба о помощи.
Натхор не мог различить.
Но чёрная пластина становилась всё теплее.
Она узнала тех, кто находился внизу.
Или то, что они принесли с собой.
Глава третья. Чёрная земля
Огонь в низине горел недолго.
Он вспыхнул среди тумана, осветил несколько человеческих фигур и почти сразу погас, словно те, кто находился внизу, поняли, что выдали себя.
Но Натхор уже увидел достаточно.
Люди.
Не призраки, порождённые водой.
Не видение чёрной пластины.
Настоящие люди, скрывавшиеся среди обломков погибшего мира.
— Нужно идти сейчас, — сказал Сабеф.
Он сжимал в руке тяжёлую палку. На его лице ещё оставалась кровь Неби.
— В темноте? — спросила Мерит. — По земле, которая может уйти из-под ног?
— Они напали на нашего человека.
— И унесли воду, — добавил Хену. — Если позволим им уйти, завтра они вернутся за остальными запасами.
Натхор продолжал смотреть вниз.
Туман снова скрыл огонь. Только чёрная пластина в его ладони сохраняла слабое тепло. Тонкая линия на её поверхности указывала к равнине.
— Неби нельзя оставлять одного, — сказала Мерит.
— Я останусь с ним, — предложила Тиа.
Она стояла рядом с молодым охотником и поддерживала его голову сложенной тканью.
— Ты не умеешь лечить, — ответила Мерит.
— Но умею не давать человеку захлебнуться собственной кровью.
Мерит посмотрела на рану.
Неби всё ещё не приходил в сознание. Удар пришёлся по затылку, но дыхание оставалось ровным.
— Я должна быть рядом, если он очнётся.
— Тогда оставайся, — сказал Хену. — Мужчины вернут воду.
Натхор повернулся к нему.
— Мы не знаем, сколько их.
— Поэтому нельзя ждать, пока они соберутся.
— И не знаем, почему они украли воду.
Хену посмотрел на него так, словно не поверил услышанному.
— Ты предлагаешь спросить напавшего, почему он раскроил Неби голову?
— Предлагаю сначала понять, с кем мы имеем дело.
— С ворами.
— Возможно.
— Что ещё тебе нужно увидеть?
Натхор сжал пластину.
Он видел достаточно, чтобы знать: первое впечатление редко содержало всю правду.
Западный город казался совершенным, пока не становилось понятно, что его жители лишены собственной воли.
Северные хранители казались мудрыми, пока не замечаешь людей, стоящих перед закрытыми дверями.
Даже Хену когда-то спас поселение от голода.
— Я пойду, — сказал Натхор.
Мерит подняла голову.
— Не один.
— Со мной пойдёт Сабеф.
— И я, — произнёс Хену.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты уже решил, что они виновны.
— А ты уже решил, что их нужно оправдать.
Натхор хотел возразить, но понял, что старик снова нашёл слабое место.
Он действительно искал объяснение поступку неизвестных раньше, чем увидел их.
Возможно, это было не милосердие.
Возможно, он просто хотел доказать Хену, что насилие не является единственным ответом.
— Ты пойдёшь, — согласился Натхор. — Но никто не нападает без моего слова.
— Твоего?
— Если ты не согласен, оставайся.
Хену усмехнулся.
— Вот как быстро человек, отвергающий власть, начинает отдавать приказы.
— Это не власть над общиной. Это условие пути со мной.
— Разница существует только в твоих словах.
— Возможно. Но условие остаётся.
Хену некоторое время смотрел ему в лицо.
— Хорошо.
К ним присоединились Сабеф и Кау.
— Ты останешься, — сказал Хену.
Кау поднял с земли короткую палку.
— Почему?
— Потому что тебя подозревали в краже.
— И оказалось, что я не крал воду.
— Пока не доказано обратное.
— Он идёт, — сказал Сабеф. — Если те люди видели нашу пещеру, здесь должно остаться больше мужчин.
Хену хотел спорить, но Натхор уже отвернулся.
Мерит схватила его за запястье.
— Не доверяй пластине больше, чем собственным глазам.
— Она ведёт нас к ним.
— Или к тому, что хочет найти сама.
Натхор посмотрел на чёрный камень.
— Ты думаешь, она живая?
— Я думаю, мы не знаем, что она такое.
— Именно поэтому должен пойти.
— Нет. Ты должен пойти из-за людей. Пластина — только вещь.
— Вещь, которая хранит память.
— Память тоже умеет лгать.
Натхор спрятал пластину под одеждой.
— Я вернусь до рассвета.
— Не обещай того, чего не можешь знать.
— Тогда вернусь, если смогу.
— Уже лучше.
Мерит отпустила его.
Четверо мужчин начали спускаться по склону.
Натхор шёл первым.
Почва под ногами была рыхлой. В некоторых местах слой ила доходил почти до колен, и приходилось искать выступающие камни. Вода оставляла после себя узкие ручьи, которые меняли направление прямо на глазах.
Туман скрывал всё дальше десяти шагов.
Иногда из темноты появлялись обломки.
Ровная каменная плита, слишком большая, чтобы её могли обработать жители их поселения.
Изогнутый металлический стержень, покрытый зеленоватым налётом.
Прозрачный осколок толщиной с ладонь. Внутри него словно застыл тонкий золотой волос.
Кау наклонился, чтобы поднять его.
— Не трогай, — сказал Натхор.
— Почему?
— Не знаю.
— Тогда почему не трогать?
Натхор остановился.
Мерит сказала почти то же самое о пластине.
Нельзя превращать незнание в запрет, который никто не имеет права обсуждать.
— Потому что мы не знаем, может ли он причинить вред, — объяснил Натхор. — Сначала осмотрим.
Кау присел рядом с осколком, не касаясь его.
— Похож на лёд.
— Лёд растаял бы.
— Может быть, это камень.
Хену подошёл ближе.
— Такие вещи должны храниться в храме.
— Ты говоришь это о каждом предмете, которого не понимаешь? — спросил Кау.
— В храме есть люди, обученные распознавать священное.
— Где они сейчас?
Хену ничего не ответил.
Натхор провёл ладонью над прозрачным осколком.
Тепла не было.
Чёрная пластина под одеждой не отозвалась.
— Оставим, — сказал он. — Отметим место камнями и вернёмся днём.
Кау положил рядом три небольших камня.
— Так?
— Да.
— Вот тебе и первый знак на земле, — сказал Сабеф. — Тиа была бы довольна.
Они продолжили путь.
Следы были хорошо видны там, где вода оставила мягкий ил. Один человек шёл быстро, иногда скользил и падал. В нескольких местах виднелись отпечатки рук.
Он нёс тяжёлый сосуд.
Через некоторое время Натхор заметил вторую цепочку следов.
Она шла навстречу первой.
— Здесь его ждали, — сказал Сабеф.
Следы принадлежали двоим взрослым и ребёнку.
— Они пришли за водой не впервые, — произнёс Хену.
— Возможно, — ответил Натхор.
— И наблюдали за нами.
— Возможно.
— Сколько раз ты будешь говорить это слово?
— Пока не узнаю больше.
— Так можно оправдать любую слабость.
— И уверенность может оправдать любую жестокость.
Хену замолчал.
Впереди послышался звук.
Не крик.
Кашель.
Тяжёлый, надрывный.
Мужчины остановились.
Кашель повторился. Потом раздался плач ребёнка.
— Они близко, — прошептал Кау.
Сабеф поднял палку.
Натхор жестом приказал опустить её.
— Я не поднимал для удара, — тихо сказал Сабеф.
— Они этого не знают.
Туман впереди стал светлее.
За ним находился огонь, прикрытый камнями и тканью. Его почти не было видно с холма, но вблизи Натхор различил слабое красное мерцание.
Они подошли ещё на несколько шагов.
Из тумана вылетел камень.
Он ударил в землю рядом с ногами Сабефа.
— Не подходите! — крикнул женский голос.
Мужчины остановились.
— Мы пришли за водой, которую вы унесли, — ответил Хену.
— Уходите!
— Вы напали на нашего человека.
— Он жив?
Натхор услышал страх.
Не враждебность.
Страх человека, который не знал, насколько тяжёлым оказался удар.
— Пока жив, — ответил Натхор. — Кто его ударил?
Из тумана никто не вышел.
— Мы не хотели, — произнёс тот же голос. — Он схватил сосуд.
— Потому что вы его украли, — сказал Хену.
— Вода не ваша.
— Источник нашли мы.
— Источник был в земле до вас.
Хену повернулся к Натхору.
— Слышишь? Именно так начинается грабёж. Сначала человек объявляет чужое общим.
— А ты вчера говорил, что всё найденное после Потопа принадлежит общине, — напомнил Кау.
— Нашей общине.
— Значит, дело не в правиле. Дело в том, кто его произносит.
— Замолчи.
— Нет.
— Довольно, — сказал Натхор.
Он обратился к людям в тумане:
— Покажитесь. Мы не станем нападать.
— Почему должны верить?
Натхор не знал, что ответить.
Потому что он приказал своим людям не нападать?
Потому что считал себя справедливее Хену?
Потому что видел варианты будущего?
Ни одна из причин не могла стать доказательством для неизвестных.
Натхор медленно положил палку на землю.
Потом поднял пустые руки.
— Не должны. Но кто-то из вас кашляет. С нами есть женщина, которая умеет лечить.
— Где она?
— Осталась с человеком, которого вы ударили.
За туманом послышался шёпот.
Потом появились три фигуры.
Впереди стояла женщина лет тридцати. В руках она держала короткое копьё с металлическим наконечником. Волосы были обрезаны почти до плеч, а на лбу виднелся глубокий порез.
Рядом находился худой мужчина, поддерживавший мальчика. Ребёнок едва стоял. Его тело тряслось, губы посинели.
Третьей была девочка лет двенадцати. Именно она держала кожаный сосуд.
— Поставь воду на землю, — сказал Хену.
Девочка прижала сосуд к себе.
— Нет.
— Она украдена.
— В ней осталось меньше чаши.
— Поставь.