Опасные манипуляции 2
- -
- 100%
- +
– Повторяю, вы – свидетель, пока во всяком случае – следователь говорил ровно, без эмоций, как механический информатор – Я разговаривал с участковым, он отозвался о вас, как о весьма пронырливой особе. Поэтому с вас подозрений никто не снимает. Не тяните время, подписывайте бумагу, иначе буду вынужден пригласить понятых и составить акт о вашем отказе поставить подпись. В вашу пользу это не будет свидетельствовать.
Я рывком подтянула бланк, черкнула подпись, надрывая поверхность стержнем.
– Ну вот и хорошо –следователь бережно убрал мою расписку в дело.
– А не подскажете, вот та куча народу, которая не давала участковому забрать труп на экспертизу…. Вы их в качестве подозреваемых не рассматриваете?
– Увы, никого из этих людей задержать или установить не представилось возможным. Кстати, вы кого-нибудь из них не запомнили, сможете описать?
– Извините, не запомнила, я вашего участкового и гроб отбивала….
– Участковый не наш, прокуратура является надзирающим органом и сотрудники МВД к нам отношения не имеют.
В это время в кабинет ввалился мужчина лет тридцати, который с порога гаркнул:
– Евгений Максимович, прибыл по вашему приказанию с транспортом.
Я повернулась к следователю:
– Вот, те мужики, что участкового били, они точь-в-точь, как вот этот человек. Кожаные черные куртки, черные вязанные шапки, и телосложения один в один.
Следователь задумчиво воззрился на вошедшего, подумал минуту, и ответил:
– К сожалению, это оперуполномоченный из райотдела милиции. Сидоров, забирайте ее, откатаете, пальцы экспертам.
Я вскочила:
– Вы что, охренели? Какие пальцы, я в этой квартире была каждую неделю…
– Вот нам и надо отделить ваши отпечатки от отпечатков подозреваемых. Кроме того,– следователь уставился мне в глаза – на орудии убийства обнаружен отпечаток пальца. Ничего не хотите мне сказать?
– Ничего, – я подхватила со стола сумочку- поехали, Сидоров.
– Ее после пальцев в камеру или куда? – Сидоров, гад, решил меня добить своими уточнениями, я сбилась с шага.
– Пообщайся, потом мне позвони, там решим.
Дребезжащий «УАЗ» с ободранными синими полосами на боках, довез нас до старого здания милиции довольно таки быстро, я даже не успела успокоиться.
В дежурной части, Сидоров долго и неуклюже мазал мои ладони жирной черной мастикой с помощью маленького металлического валика, чуть не испортив мне рукава пальто. Затем, он, пыхтя и ругаясь, снимал отпечатки на листы бумаги, безжалостно выворачивая мои ладони под немыслимыми углами. Потом мы отправились мыть руки. По длинному коридору, забитому посетителями, шла я, широко расставив руки с измазанными ладонями. Сзади меня конвоировал Сидоров, неся в руках мое пальто и сумочку, веселыми криками корректируя мое движение.
На лицах честных граждан я читала: «Ага, воровку поймали, лет пять теперь дадут, так ей и надо». Господи, какой стыд, надеюсь, здесь моих знакомых не было.
Но этой «дорогой позора» мои приключения не закончились. В подвале, где был туалет, перед его дверью на полу спала вонючая бомжиха, и я даже не хочу думать, какая лужа растеклась под ней. Я смело перешагнула через громко сопящее тело, открыла дверь туалета, и гневно обернулась к милиционеру. Маленькое темное помещение, свет в которое проникало через наполовину заваленное снегом окно. Кран с одним вентилем из которого тонкой струйкой текла холодная вода. Небольшой обмылок на края треснувшей раковины был черным от грязи.
– Сидоров, или сейчас ты принесешь мне нормальное мыло и полотенце, или я пойду к вашему начальнику в кабинет, просить мыло у него.
Сидоров старательно изобразил покаянное лицо:
– Ну, да, как-то неудобно вышло. Подождите минуту.
Он исчез на лестнице, через минуту наверху раздались его громкие, но неразборчивые выкрики. Я, чтобы не смотреть на спящую бомжиху, осторожно открыла дверь с табличкой «Ленинская комната». На удивление, там оказался большой зал с рядами удобных кресел и многочисленными плакатами на стенах. В углу, на оббитой красной тканью трибуне стоял огромный гипсовый бюст Ленина.
Я, по прежнему держа руки на расстоянии от себя, уселась в кресло, стараясь не вдыхать аромат спящей на полу женщины, и стала ждать.
Вначале вниз сбежала группа бомжей, под руководством сержанта с металлической бляхой «Помощник дежурного». Под энергичные указания милиционера, двое бомжей подхватили свою коллегу с пола, и с криками «Катя, а мы тебя потеряли», потащили мычащую тушку наверх. Третий бомж, размахивая деревянной шваброй с черной, как сажа, тряпкой, тщательно вытер лужу и вообще, всю площадку перед туалетом, затем также быстро удалился.
Я отвлеклась, потом очнулась от деликатного покашливания Сидорова, замершего на пороге «Ленинской комнаты» с половинкой пластмассовой мыльницы и, вполне приличным, рушником на плече. Ну что сказать? Граждане, не верьте милиционерам. Мыло «Земляничное» очень плохо отмывает черную мастику в холодной воде. Минут десять я отмывала руки, но ощущение жирной краски на коже не прошло. Затем мы пришли в просторный кабинет, наполненный сломанной разномастной мебелью. Мне выбрали самый приличный стул и усадили посередине. Кроме Сидорова, в кабинете сидела еще два, похожих на него гражданина, глядящих на меня, как стая голодных лис на курочку Тутту Карлссон.
– Меня Саша зовут – улыбка Сидорова была вполне человеческой – расскажите нам, пожалуйста, все с самого начала. Кстати, чай будете?
Я взглянула на кружку, внутренние стенки которой были коричневыми от чайного налета, и отказалась. Сидоров поймал мой взгляд и смущенно улыбнулся:
– Не волнуйтесь, кружку сейчас отмоем.
Я поблагодарила, но еще раз отказалась.
– Ну а мы чая выпьем, а то без обеда тут сидим.
Милиционеры разобрали стаканы, наполнив их невообразимо коричневым чаем и занялись мной.
– Вы Людмила не волнуйтесь. Можно вас так называть? Ну вот, никто вас не подозревает. Следователь прокуратуры себя так вел, потому что ему по должности положено быть подмороженным. И в квартире обнаружили много отпечатков пальцев разных людей, поэтому, мы всех откатываем, кто в квартире был на законных основаниях.
– Саша, а что Иван говорит?
– А Ивана мы пока не нашли. В его квартире какое-то братство обосновалось, человек десять, молятся, ведут себя прилично. Мы у них паспорта отобрали, допросили, несут какой-то религиозный бред. По Ивана говорят, что был такой, но куда-то ушел. Вы, кстати, не знаете, где он может быть?
– Нет, не знаю. Я его видела то всего три раза, но, он пил не просыхая, с виду типичный алкаш. А в последнее время Аркадий Николаевич рассказывал, что Иван пить перестал, стал одеваться прилично, но приходя к отцу, вероятно, искал документы на квартиру. И из окна Аркадий Николаевич видел, что Ивана возле дома ждали какие-то люди, хорошо одетые. Но он их не разглядел в подробностях.
Я еще раз рассказала милиционерам о наших отношениях с Аркадием Николаевичем, все, что я знала о его сыне и их отношениях, на этом меня отпустили.
Выходя из отдела, я на крыльце столкнулась с заморенным участковым, который судорожно перелистывал какие-то бумаги в толстой кожаной папке.
– Здравствуйте. Ну что, медаль вам дали?
Он заполошно вскинул глаза, затем лицо его расслабилось:
–А, здравствуйте, гражданка Сомова. Нет, медаль не дали. Сначала дали строгий выговор, за некачественно проведенный осмотр тела. А затем сняли наложенный выговор, за то, что не дал покойника в крематорий отвезти. Кстати, спасибо вам с собакой, если бы не вы, не уверен, что справился бы.
– Да не за что. А скажите, как убили Аркадия Николаевича?
Участковый отвел меня в сторону, тревожно оглянулся и шепотом сказал:
– Его держали за руки и за ноги, а горло засунули что-то вроде камеры от футбольного мяча. Затем ее надули, а шланг вырвали. А в камере ниппель, она осталась надутая и перекрыла горло, человек задохнулся. Только никому не говорите.
У меня ослабли ноги, я представила, как умирал, от невозможности вздохнуть, мой друг, как несколько человек, все это время, хладнокровно, прижимали тщетно рвущегося старика к полу. Неужели Иван тоже в этом участвовал? Господи, какая мерзость!
Следующий день был у меня почти спокойный: четыре пары в институте, домашние дела, выгул пса перед сном и, к двенадцати часам, я легла в постель, предвкушая шесть часов спокойного сна. Уже проваливаясь в сладкое забытье, почувствовала, как в ухо ткнулся холодный мокрый нос, я с трудом вернулась в сознание, начала гладить печально пыхтящую огромную башку.
– Ну, мальчик, не грусти, все будет хорошо.
Я не знала, что с «хорошо» выйдет не очень.
Глава третья. Бесконечный день.
После занятий в институте я села в троллейбус и началось мое бесконечное путешествие в Промышленный район. Сегодня поездка явно не задалась, троллейбус то вставал в пробке, то терял рога. К заводоуправлению я приехала уже к концу короткого зимнего дня. На третьем этаже здания было все также холодно, сотрудницы отдела аренды сидели, как нахохлившиеся воробьи. Но меня встретили более – менее приветливо, с трудом улыбнувшись замершими до синевы губами.
– Здравствуйте, барышни, как ваши дела.
– Здравствуйте, проходите, чаю вам налить? Правда, к чаю ничего нет, восемь месяцев зарплату не платят, но хоть горяченьким погреетесь….
– Восемь месяцев? Да как же вы живете?
– Да вот так и живем. В столовой кормят по талонам, в магазинчике иногда продукты под запись можно взять. Кого-то мужья содержат, правда скоро наверное выгонят. Так, чай будете?
Я зависла от этой информации. А я считала, что это я трудно живу. Через минуту я поймала недоуменные взгляды присутствующих.
– Ой, извините, задумалась. Просто не ожидала, что у вас все так плохо. А чай не буду, спасибо. Вот вам тортик, сами попейте – я протянула коробку с вафельно – шоколадным тортом. Очень тороплюсь, просто спросить хотела
– Большое спасибо, балуете вы нас – женщины благодарно приняли коробку, но открывать не спешили. У меня сложилось впечатление, что разделят без меня лакомство и потащат домой детям.
– Я хотела узнать, что с заявками на аренду?
– Так нет никого, никому эти развалины не нужны. Только в гараже тот мужчина возится, больше никого там нет.
– Спасибо вам за информацию, побегу я дальше. На днях еще забегу.
Взяв номер телефона для связи, торопливо пошла в сторону подсобного хозяйства по пустым дорожкам. То тут и там мелькали торопливые тени, почти каждый что-то волок. Наверное, работники завода тащили к забору компенсацию, за не выплачиваемую заработную плату.
Темный корпус гаража мрачно чернел на фоне быстро темнеющего неба. За время, что я здесь не была, выбитые окна кто-то закрыл металлическими листами, деревянная дверь, висевшая на одной петле, исчезла, замененная подобием боевой калитки из средневекового замка. Толстый провод тянулся с ближайшего столба, раньше, я помню, электричества здесь не было. Я с трудом отодвинула тяжелую створку двери, скользнула в темный коридор, который заканчивался огромным залом с тусклыми лампочками под потолком. Здание гаража изнутри казалось больше, чем снаружи. Несколько длинных ям в бетонном полу вызывало тревогу, в темноте они казались бездонными. Какие-то железные конструкции под потолком, железные шкафы и стеллажи, стоящие у стен, и полная тишина, царившая в помещении. Мне стало не по себе. Я негромко спросила:
–Есть, кто ни будь? – уже сильно жалея, что пришла сюда.
– Вам чем-то помочь? – неожиданный голос сзади заставил меня подпрыгнуть на месте.
Метрах в трех от меня, в тени огромного стеллажа стоял невысокий мужчина в толстом замасленном комбинезоне.
Присмотревшись, я узнала бородатого арендатора, присутствовавшего на конкурсе по заключению договоров аренды две недели назад.
– Здравствуйте, меня зовут Людмила, я вас видела в актовом зале.
– Здравствуйте. Меня Алексей зовут. Я вас узнал. Так чем могу помочь?
– Да я просто зашла познакомиться со смелым человеком, который решил арендовать здесь помещение. Я хочу купить эти развалины вокруг, а арендовать их у милейшего заместителя директора я опасаюсь, не нравится он мне.
Алексей прошел в закуток, где стояли два стула и небольшой столик с чайником, кивнул мне на один из стульев. Я опасливо посмотрела на обивку сидения, не решаясь сесть. Хозяин, понимающе усмехнулся, взял с полки бесплатную газету, и тщательно застелил сидение.
– Кофе будете?
– Буду, если угостите.
– А почему не угостить.
Чайник зашумел, через минуту я держала в руках горячую кружку с растворимым кофе от непонятного производителя, передо мной стояла банка с сахаром и чайной ложкой.
Алексей сделал небольшой глоток из граненого стакана и спросил, пряча улыбку в темной бороде с легкой проседью:
– И как с покупкой?
– Пока жду. Я так понимаю, кроме вас никто не горит желанием договор аренды заключать.
– Ну, приходили тут одни, хотели подземное овощехранилище в аренду взять, грибы выращивать, покрутились и больше я их не видел. А вы чем собираетесь заниматься?
– Цветы в теплицах.
– Да? Очень смело. А почему здесь? Вон, по городу, сколько тепличных хозяйств на ладан дышат или уже закрылись.
– Я не хочу с арендой связываться, тем более краткосрочной. Было бы здесь все в порядке, как говориться приехал и живи, но тут столько вложить надо, а как вкладывать, если в любой момент могут на улицу попросить. А у вас как?
–Да у меня все в порядке, есть СТО маленькое, недалеко отсюда, работники, клиентура, но там мне тесно стало. Мне в принципе только свет тут наладить, остальное все есть, можно открываться.
– Буду рада, если у вас все получится.
Я допила кисловатый напиток, обменялась с владельцем СТО телефонами и распрощалась. Мужчина мне понравился, спокойный, обстоятельный, видно, что в своем деле разбирается. Наверное, будет порядочным соседом, если будет.
Тяжело вздохнув, я села в очередной троллейбус. До девяти часов вечера я планировала посидеть в научно-технической библиотеке. Если преподаватель по статистке рекомендовал использовать в работе монографию определенного автора, он никогда не забывал проверить, читал ли студент эту достойную книгу.
Из библиотеки я выходила, когда в большинстве залов уже был потушен свет, а гардеробщик внизу смотрел на меня, как на врага народа. Хорошо, что нужный троллейбус быстро подошел, не придется пересаживаться.
Зайдя в парк возле дома, я позвонила бабуле на домашний телефон:
– Бабушка, я так устала сегодня, ноги не идут. Если в дом зайду, обратно уже не заставлю себя на улицу выйти. Выпусти, пожалуйста, Ареса из подъезда, скажи, пусть меня в парке ищет. Спасибо тебе.
Я стояла под фонарем у центральной клумбы парка. От клумбы в виде звезды разбегались в разные стороны шесть дорожек, которые упирались в окружающие парк дома. Обычно в парке полно народу, вечером подтягиваются собачники со своими питомцами. Арес уже завел себе несколько приятелей. Но сейчас в парке было безлюдно. Только в конце дорожки быстро двигался в мою сторону какой-то человек. Я попыталась вспомнить, какой сериал идет сегодня по телевизору и сколько ждать, до окончания серии, когда подтянутся любители животных. Обычно, побегав с другими псами, Арес не так сильно скулил во сне. Он очень тосковал по Аркадию Николаевичу, я, к сожалению, не могла заменить старого хозяина. Вдруг я почувствовала опасность, инстинктивно обернувшись назад. В двух шагах от меня, почти бесшумно, ко мне подбегал молодой мужчина во всем темном. Встретившись со мной глазами, он досадливо скривился. В моей голове мелькнула картинка – мужская ладонь с моей фотографией на фоне какого то ржаво-красного почтового ящика, висящего на покосившейся калитке, окрашенной в синий цвет. Сомнений в его намерениях у меня не осталось, я крутанула свою сумку, одновременно делая шаг в сторону, чтобы мужик не снес меня своим телом. Мужчина резко остановился, небрежно закрывшись плечом от моей сумки. Я отвела руку вбок, готовая второй раз бить сумкой. Сзади раздались торопливые шаги, наверное, мужчина, которого я видела на дорожке раньше, решил заступиться за девушку, и сейчас хулиган убежит…
Торжествующая улыбка противника намекнула, что я ошибаюсь в оценке обстановки. Сильные руки схватили меня сзади, одна рука перехватила шею, мешая дышать и не давая вывернуться. Я попыталась закричать, но давление руки позволяла вырываться из-за рта лишь какому-то сипению.
– Давай – грубый голос у уха, мой противник делает шаг вперед и бьет меня в сумку, которой я успела прижать к груди.
Выражение досады на молодом, таком обыкновенном лице, быстрый взгляд в район моей ключицы…. Я пытаюсь пнуть держащего меня сзади человека, на он, плотно прижавшись, приподнимает и прогибает меня, мои ноги не могут нащупать опору для сильного удара….
Мой оппонент поводил перед моим лицом длинным блестящим лезвием, чтобы я тоже могла насладиться предстоящим ударом, вытягивает руку к моей груди….но его кисть, с зажатым ножом, скрывается в черной пасти разъяренного ротвейлера. Не теряя время на вопящего от боли «ножевика», Арес переключается на ногу второго противника. Через несколько секунд ситуация меняется, но не кардинально. Арес мечется между двумя мужиками, но они уже отошли от первоначальной растерянности, второй тоже достал нож, первый, придерживая поврежденную руку, сжимает свое лезвие левой рукой. Ногами в тяжелых ботинках, они тоже действуют довольно бодро. Я понимаю, что особо помочь верному псу не смогу, бегу в сторону бабушкиного дома, подбежав, на ходу стучу кулаком в окно, меня услышали, в окне метнулась тень, когда я вбегаю на площадку первого этажа, двери квартиры уже открыты. Сметая с дороги испуганных маму и бабушку, я в обуви бегу в кладовку, рву веревки на самодельном чехле с лыжами. Ружье я умудрилась собрать на удивление быстро, пакет с патронами тоже лежал здесь. Схватив пару зарядов в латунных гильзах, я бросилась назад, не слушая заполошные крики женщин. На месте драки моих несостоявшихся убийц уже не было, навстречу мне, от края парка, трусил на трех ногах, поскуливающий от боли Арес. Возле клумбы валялась моя сумка с большим круглым разрезом и порванным ремнем, рядом лежал мужской зимний ботинок. Я со вздохом подняла и то и другое. Опять сумку испортили, и полгода не проходила.
– Здравствуйте – раздалось за спиной. Я испуганно обернулась и встретилась взглядом с изумленными глазами малознакомой пенсионерки. У ног ее залилась истерическим лаем лохматая болонка.
– Добрый вечер. Видите, упала, опять сумку порвала – я потрясла перед лицом женщины несчастной сумкой. Но почему ее взгляд направлен вниз?
Я опустила глаза. А, понятно.
– Представляете, какие игрушки стали делать – я подняла ружье – совсем как у моего деда в деревне была. Я не удержалась, купила племяннику, хотя очень дорого. Из Англии игрушка.
– Да, да – собачница часто закивала: – все такое красивое в магазинах, а ничего купить нельзя, такие цены спекулянты ломят, а пенсии не прибавляют.
Болонка у моих ног шумно нюхала мазки крови на дорожке.
– Вы извините, пойду я, устала очень – я кивнула на прощанье и побежала в сторону дома, где возле лежащего в снегу Ареса уже суетились мама с бабушкой.
Часа через два, когда Арес, перебинтованный и зацелованный, шумно пыхтел, засыпая на своей подстилке, а я собирала бинты и подтирала кровавые пятна, оставшиеся после обработки порезов на лапе и боку моего черного спасителя, бабушкина рука сунула мне по нос клочок бумажки.
Я устало отбросила мокрую прядь с вспотевшего лба и без всякой надежды на спокойный вечер, спросила:
– Что это, бабуля?
– Тебе звонили. Сказали из нотариальной конторы, что напротив цирка. Просили быть к двум часам дня завтра, с паспортом. Сказали, что очень важно. И вообще, что в парке произошло? Куда ты опять вляпалась, Люда?
– Бабуля, откуда я знаю? Подошел пьяный мужик, что-то стал спрашивать, нож достал. Тут подбегает еще один, за меня заступился. Тут Арес прибежал, мужика с ножом укусил. Я испугалась, что мужчину, что за меня заступился, порежут, схватила ружье, прибежала, там уже никого нет, только Арес на трех лапах бегает. Ну а дальше ты сама все видела. Не знаю, что это было. Пойду спать, устала очень.
– А нотариус тут причем?
– Бабуль, откуда я знаю, завтра съезжу, расскажу. Помнишь, ты рассказывала, что у нас родственник богатый в Америке живет. Может он миллионами решил поделиться. Бабуль, я возьму телефон, подружке позвоню, поболтаю, хоть душу отведу.
Я взяла телефон, и заперлась в ванной, включив воду.
Глава четвертая. Последнее желание
Утреннее метро в Н-ске конечно уступает по сутолоке Московской, но не намного. Около восьми часов утра тысячи студентов и служащих плотно утрамбовываются в синие вагоны, чтобы максимум через тридцать минут вырваться на улицу. Бабулина квартира нравилась мне тем, что располагалась ровно посередине двух станций метро. Но сегодня, я пошла на конечную станцию ветки. Мы с мамой шли по аллеи, в сторону проспекта, впереди хромал мой герой Арес. Врать не буду, после вчерашнего, идти по пустынным и непредсказуемым аллеям парка одной, по утренней темноте, мне было страшно. Изобразив, что проспала, я вытащила из квартиры маму с псом, которого все равно надо было выгуливать. Сейчас мы проходили мимо центральной клумбы и обсуждали, как распоясались в последнее время хулиганы. Проводив меня до оживленного проспекта, мама с собакой распрощались, и с удовольствием устремились обратно, в теплую квартиру. А я, обогнав группу мрачных и невыспавшихся молодых людей, устремилась к павильону с буквой «М» на крыше. Спустившись по широкой лестнице к платформе, я встала у столба, опасаясь быть сбитой с ног толпой оболтусов, несущихся в сторону стоящего на пути поезда. Из широких окон электровагонов глядели десятки лиц, какой-то неудачник пытался руками раздвинуть захлопнувшиеся перед его носом двери вагона. Раздалась неразборчивая ругань машиниста, раздался свисток, и поезд начал втягиваться в темноту тоннеля. Я подошла рано и этот поезд мне не подходил. Через минуту к платформе подкатил новый состав, я вошла во второй вагон, и стала ждать у третьей по счету правой двери. Постепенно вагоны наполнялись галдящей молодежью, мелькнуло знакомое лицо. Затем двери с грохотом захлопнулись, я повернулась к двери и стала смотреть на свое отражение в стекле. Двери с этой стороны открывались редко, поэтому я надеялась доехать до своей конечной станции без лишней толкотни.
Я смотрела на мелькающие в стекле фонари тоннеля, черные трубы электрокабелей, и думала, что какой-то человек здесь же, в этом вагоне, протолкавшись и устроившись поудобнее, среди болтающихся на поручнях людей, так же смотрит на серую, обтянутую сукном пальто, узкую спину перед собой. Сейчас поезд дернется, тормозя, люди наваляться друг на друга, между темных и серых фигур появится узкая стальная змейка, метнется в выверенном движении к серой спине…
Сзади опять началась какая-то суета, я, не отвлекаясь, продолжала смотреть на свое отражение в стекле. Знакомый голос прошептал в ухо:
– Мы взяли его.
Поезд остановился на станции, люди, толкаясь, стали выходить. Я повернулась, и тут же какой-то парень шагнул ко мне:
– Девушка, вам плохо? Вы такая бледная!
У меня хватило сил только кивнуть головой. Молодой человек, подхватив меня под локоть, подвел к кожаному диванчику, две девушки, сочувственно улыбаясь, освободили место. Я бессильно упала на сиденье.
На конечной станции те же девушки помогли мне выйти из вагона, предложили вызвать «скорую помощь», но я отказалась, сказав, что мне уже лучше. Девушки пожелали мне здоровья, и двинулись к выходу, обсуждая ранний токсикоз. Я же, действительно, через пять минут почувствовала себя несколько лучше, встала, и пошла в сторону института, на первую пару я еще успевала. На улице стоял нужный мне трамвай, но лезть в весело гомонящую толпу загружающихся в салон пассажиров, было выше моих сил.
Снова стоять в толпе народа, чувствуя, как неприметный молодой мужчина пробирается в толпе сгрудившихся в вагоне метро пассажиров, чтобы сподручнее нанести молниеносный тычок острым шилом мне в почку, а через несколько секунд выйти на станции и смешаться с потоком спешащих к эскалаторам людей. А я бы еще минутку постояла, опираясь на закрытую дверь вагона, недоумевая, почему мне мгновенно стало плохо, не понимая еще что у меня критического снижения кровяного давления и болевой шок, а потом бы, я просто упала на истоптанный пол, под ноги растерянным людям.
Вчера я целый час убеждала по телефону опера Сидорова, что его единственный шанс раскрыть убийство Аркадия Николаевича – это использовать меня в качестве живца. Сидоров ныл и искал причины не встречать меня рано утром, рассказывая мне версию, которую я полчаса назад рассказывала бабушке: о распоясавшихся пьяных хулиганах и прочей уличной шпане, об окровавленных жертвах моего пса, которые еще неделю даже думать не смогут о каких-либо правонарушениях. А вот завтра, попив утреннего кофию, грозный опер Сидоров, обзвонит все больницы и найдет, и покарает злодеев, а пока нет никаких оснований считать, что меня хотели убить.