Грехи твоего отца

1. Ханне повезло

Стеклянные панорамные окна в «Гранд-Эклипс» натирали до такой маниакальной прозрачности, что птицы иногда разбивались о них насмерть, просто не замечая преграды. Уборщики сметали крошечные тельца ещё до того, как первые гости успевали спуститься к завтраку. В мире больших денег не терпели напоминаний о смерти и грязи. Всё должно было быть идеальным.

В то утро, стоя в залитом солнцем вестибюле, Ханна тоже не замечала никаких преград. Её мысли занимала не чья-то сломанная шея, а то, как сидит на ней новая нежно-голубая кофточка. Она поправила вырез, покусывая губы в ожидании. Сегодня Крис Вэнс просто обязан был посмотреть в её сторону.

— Ты пялишься, — шепнула Хлоя, легонько толкнув её локтем в бок. Её круглое, усыпанное веснушками лицо светилось предвкушением идеальных летних каникул.

Ханна не ответила, боясь спугнуть момент.

Родители стояли всего в паре шагов, но ментально находились на другом континенте. Мама с нервной быстротой печатала что-то в телефоне, а отец напряжённо диктовал очередные цифры по гарнитуре.

Мама, не отрываясь от телефона, поправила выбившуюся прядь у неё за ухом и машинально сжала плечо быстрым движением человека, который всё время куда-то опаздывает, но всё равно проверяет, надел ли ребёнок шапку.

— Поешь нормально, хорошо?

— Мам.

— Что?

— Я не в детском саду.

— Для меня ты всегда будешь в детском саду.

И тут же снова уткнулась в экран.

Они приехали в «Гранд-Эклипс» отдыхать, но верные псы фонда Косты никогда не снимали ошейников. Для Ханны это было привычным белым шумом. Единственным, что имело значение здесь и сейчас, был тот, кто шёл через вестибюль.

Кристиан Вэнс. Он казался ожившей рекламой дорогого парфюма и безоблачного будущего. Светло-карие, почти медовые глаза, идеальная линия челюсти и небрежно уложенные светлые волосы, которых так и хотелось коснуться. В каждом его движении сквозила расслабленная, ленивая грация. Он носил свои привилегии как идеально скроенный костюм: легко, естественно, даже не замечая их веса. Будто весь мир действительно должен был работать именно так — открывать двери, улыбаться в ответ и никогда не ставить перед ним по-настоящему трудных выборов.

Посмеялся над шуткой друга и лёгким движением поправил светлые пряди, лезущие в лицо.

Рядом с ним, являя разительный контраст, двигалась тёмная, тяжеловесная фигура его отца. Адриан Вэнс, владелец всего этого стеклянного великолепия, бросил на холл короткий, сканирующий взгляд, от которого горничные невольно выпрямляли спины. Для пятнадцатилетней Ханны он выглядел скучной декорацией — угрюмым взрослым на фоне золотого сияния его сына.

Крис повернул голову. Его взгляд скользнул по её новой кофточке, поднялся к лицу — и в глазах привычно вспыхнули те самые искорки мальчишеского задора. Так бывало всегда, стоило ему посмотреть на неё. Они дружили с лет восьми. С того лета, когда Ханна случайно свалилась в бассейн, а Крис вместо того, чтобы позвать спасателей, просто прыгнул следом, едва не потопив их обоих.

Сердце Ханны ухнуло куда-то в район желудка, а потом забилось в горле.

«Этим летом, — подумала она, задыхаясь от щемящего предвкушения. — Этим летом я обязательно ему скажу.»

— Он заметил, — выдохнула Ханна, когда Крис скрылся в глубине отеля, направляясь в сторону частного лифта. — Ты видела?

Хлоя закатила глаза, но в них плясали смешинки.

— Видела. Он улыбнулся тебе так же, как улыбается официанту, который принес ему лимонад. Ты слишком много придаёшь этому значения, Хан.

Ханна лишь пожала плечами. Она знала то, чего не знала Хлоя. Крис никогда не улыбался официантам так.

Родители Ханны исчезли в направлении ресторана раньше, чем она успела среагировать. Это тоже было привычным. «Гранд-Эклипс» для них означал всего лишь смену декораций при той же работе. Мама наверняка уже нашла где-то угол с хорошим вай-фаем, а папа договаривался об ужине с важным человеком. Ханна знала, что к вечеру они будут раскаиваться за чрезмерную занятость, и компенсируют это щедро — разрешат заказать всё что угодно в номер и лечь спать, когда захочется.

В общем-то, неплохая сделка.

— Ты понимаешь, что нам сюда не положено? — сказала Хлоя, разворачиваясь на месте посреди вестибюля. — По-настоящему не положено. Мои родители узнали про путёвку и первым делом спросили, не перепутали ли чего.

— Твои родители крутые, — отозвалась Ханна. — Расслабься.

Хлоя прикусила губу. Она всегда чувствовала себя некомфортно на таких мероприятиях. А тут целое лето.

— Поэтому давай воспользуемся этим по максимуму, — с великим настроем добавила Ханна.

Хлоя хмыкнула, но пошла за ней.

«Гранд-Эклипс» был устроен так, чтобы ты никогда не чувствовал себя ни голодным, ни скучающим, ни недостаточно красивым. Мрамор цвета сливок под ногами, живые цветы в каждом закутке — целые инсталляции, мягкий свет, который подсвечивал, не слепил. Даже воздух был особенным, чуть прохладным и с едва уловимым запахом чего-то цитрусового. Ханна бывала здесь уже трижды и всё равно каждый раз делала над собой усилие, чтобы не крутить головой как туристка.

День растворился легко и почти незаметно.

Так бывает только в первый день каникул, когда впереди ещё целое лето и торопиться некуда.

Когда Ханна собиралась выходить из номера, отец машинально подошёл, поцеловал её в макушку, продолжая диктовать цифры в гарнитуру.

— Повеселись! — бросила мама напоследок.

— И будь осторожна, — добавил папа, возвращаясь к столу, — Нет-нет, я не вам...

Ханна улыбнулась им и упорхнула к подруге. Они с Хлоей провалялись у бассейна весь день, листая соцсети и изредка комментируя проходящих мимо людей. Потом к ним подсел Марко — смешной итальянский мальчик, который каждое лето появлялся здесь и каждое лето делал вид, что они едва знакомы, пока не выяснялось, что он просто дичайше стеснялся первым заговорить. К обеду компания разрослась ещё. Присоединилась некая Коралина с сестрой, которые ждали родителей из спа и были рады любой компании.

Крис мелькнул на террасе после обеда. Засмеялся с кем-то громко, хлопнул приятеля по плечу, исчез. Ханна проводила его взглядом и вернулась к Хлое, которая сделала вид, что ничего не заметила.

В тот же вечер Ханна столкнулась с ним у автомата с напитками. Она стояла перед стеклянной витриной уже минуты две, пытаясь решить, стоит ли тратить деньги на слишком дорогой холодный чай.

— Это ловушка, — сообщил знакомый голос.

Она обернулась.

— Что?

— Они специально ставят полезные напитки на уровне глаз, а газировку ниже. Чтобы ты чувствовала себя плохим человеком.

— Ты изучал маркетинг?

— Нет. Я высокий.

Крис нажал кнопку, достал самую дорогую банку и протянул ей.

— Держи.

— Спасибо, но я... — Ханна улыбнулась. Ей всегда было неловко принимать такие подарки. Из-за этого шептались, что она дружит с ним только из-за денег. Как и все остальные, кто крутился рядом с Крисом.

Он не убрал руку.

Ханна сдалась и взяла банку, повторив:

— Спасибо.

— Не за что.

Несколько секунд они молча стояли рядом. Ханна сделала пару освежающих глотков, так и не поняв, почему же это стоило таких денег.

— Хан? — позвал он, наблюдая за тем, как она изучает состав на этикетке.

— М?

— Ты же приедешь следующим летом?

Она удивлённо моргнула и посмотрела на него.

— Конечно.

— Хорошо.

— А что?

Крис пожал плечами.

— Ничего. Просто спросил.

Потом улыбнулся своей прекрасной улыбкой.

— Кто-то же должен проигрывать мне в теннис.

Ханна рассмеялась.

Вечером родители действительно решили компенсировать всё разом. Она заказала дорогущее тирамису и легла спать в полночь, глядя в потолок с таким ощущением, когда не знаешь точно, чего ждёшь, но знаешь, что оно точно случится.

***

Пансионат «Вершина» открылся этим летом впервые. Это чувствовалось во всём — в свежей краске на заборе, в персонале, который старательно улыбался, в табличках с названиями корпусов, ещё не успевших выцвести на солнце. Лоренс Бланк, молодой инвестор, которого родители Ханны называли «коллегой руководства», открыл «Вершину» с очевидной амбицией: не простой летний лагерь для детей состоятельных людей, а место, где заводят правильные знакомства с правильного возраста.

Родители привезли детей к воротам в районе полудня. Ханна насчитала около двадцати шикарных машин.

— Смотри не вляпайся ни во что, — сказала мама, обнимая её на прощание рассеянно, одним плечом — второй рукой уже тянулась к завибрировавшему телефону. — И отвечай на сообщения.

Папа потрепал её по голове.

— Веди себя хорошо, — пауза. — И познакомься с нужными людьми.

Будто давал деловой совет, а не напутствие дочери. Впрочем, для него это было одно и то же.

Ханна кивнула и пошла к воротам, не оглядываясь. Хлоя уже ждала её внутри с рюкзаком, съехавшим на одно плечо, и видом человека, который морально готовится к чему-то среднему между экзаменом и вечеринкой.

— Твои уехали? — спросила Ханна.

— Мама успела сфотографировать меня на фоне ворот три раза, — Хлоя поправила лямку. — И расплакалась в машине. Папа прислал сообщение, пока они ещё стояли на парковке.

Ханна усмехнулась.

— Говорю же, твои родители крутые.

Территория «Вершины» была устроена с той же продуманной щедростью, что и «Гранд-Эклипс», только без мрамора и панорамных окон — здесь ставили на природу. Сосны, гравийные дорожки, деревянные корпуса с верандами, и за всем этим — синяя полоска озера. Главный корпус был современным, немного чужеродным среди деревьев, как человек в костюме на пикнике. Но именно он создавал основное впечатление.

Комнаты распределяли быстро и без лишних церемоний. У каждого своя. Небольшая, но продуманная: кровать, рабочий стол, окно на лес или на озеро в зависимости от везения. Ханне досталось озеро.

— Повезло, — сказала Хлоя из соседней двери. — У меня сосна прямо в стекло смотрит. Большая. Как охранник.

— Или как защитник.

— Или как охранник, — твёрдо повторила Хлоя.

Доска с расписанием висела в холле главного корпуса. Большая, красиво оформленная, с цветными блоками по времени.

Утренние занятия: теннис, скалодром, мастер-классы по переговорам и публичным выступлениям — последнее явно для галочки перед родителями.

Днём: свободное время и бассейн.

Вечером: общие ужины, кино на террасе, что-то вроде клубных встреч по интересам.

Ханна изучала расписание с нарастающим интересом, когда за спиной раздались голоса.

— Переговоры, — Крис стоял чуть в стороне, руки в карманах, и смотрел на доску с выражением человека, которому показали меню ресторана, где всё невкусно. — Серьёзно?

Его очередной приятель — высокий, темноволосый, имя Ханна не запомнила и не особо старалась — фыркнул.

— Кто-то реально придёт на это добровольно?

— Лохи, — лаконично резюмировал Крис. Перевёл взгляд правее. — Скалодром — другое дело.

— Вечером кино, — заметил приятель. — Можно не приходить?

— Можно всё что угодно, — сказал Крис. — Это не школа.

Ханна смотрела в расписание и старательно не поворачивала голову.

— Но те, кто придут на переговоры, — добавил Крис чуть тише, и в голосе мелькнула та взрослая нотка, которую он иногда копировал у отца, — потом будут знать нужных людей. Так что лохи — относительное понятие.

Приятель промолчал.

Ханна наконец повернулась.

— Звучит как цитата из речи на выпускном, — сказала она.

Крис посмотрел на неё — секунду с удивлением, потом с той самой улыбкой.

— Хан, — как будто только что заметил её, хотя она знала, что заметил раньше. — Ты тоже изучаешь расписание?

— Переговоры, — сказала она серьёзно. — Записываюсь.

Хлоя рядом издала звук, очень похожий на подавленный смех.

Крис качнул головой, но не отвернулся. Взгляд Ханны скользнул чуть дальше и зацепился за знакомую фигуру.

Адриан Вэнс приехал вместе с сыном, что само по себе было необычно. Большинство родителей высаживали детей у ворот и уезжали. Он прошёл внутрь, коротко переговорил с Бланком, пожал руку — Ханна увидела эту сцену мельком. Бланк кивал с тем особым старанием, с которым кивают людям, от мнения которых зависит всё.

Уходя, Адриан остановился у выхода и обернулся. Не на сына и не на Бланка. Просто окинул холл взглядом, методично, как человек, который привык проверять, всё ли на своих местах. Взгляд скользнул по доске с расписанием, по группке детей у стойки, по Ханне — и дальше, без задержек и без интереса.

Просто убедился, что всё в порядке. И вышел.

Ханна смотрела ему вслед секунду, потом вернулась к расписанию.

***

Июнь таял медленно и сладко.

«Вершина» оказалась именно тем, чем обещала быть: местом, где всё продумано до той степени, когда перестаёшь замечать продуманность и просто живёшь. Утренний теннис, скалодром, где Марко каждый раз падал на одном и том же участке с таким достоинством, будто это была специально задуманная концепция. Мастер-классы по переговорам — Ханна пришла на первый из иронии, на второй из интереса, на третий потому что Крис заметил и сказал «смотри, лохи-то правы» с той интонацией, которая означала комплимент.

Они существовали в одном пространстве так, как существовали всегда. Рядом, но не вместе. Он — центр притяжения, вокруг которого сами собой собирались голоса и смех. Она — на краю этого притяжения, достаточно близко чтобы считаться своей, достаточно далеко чтобы оставаться собой.

Это устраивало её ровно до того момента, пока не перестало устраивать.

— Ты замечаешь, как он смотрит на тебя, когда ты не смотришь? — шепнула Хлоя однажды ночью. Они лежали на веранде корпуса, на матрасах, которые притащили ещё в первую неделю и с тех пор оставили там на весь сезон. Небо было ненормально звёздным, за городом всегда так.

— Ты говоришь это каждое лето, — сказала Ханна.

— Каждое лето это правда.

— Тогда почему ничего не происходит?

Хлоя помолчала.

— Потому что он ждёт, что ты первая скажешь. А ты ждёшь, что он. И вы оба идиоты.

Ханна засмеялась, хотя смешно не было.

— Этим летом скажу.

— Ты говоришь это каждое лето.

— Заткнись.

***

Октавия появилась в середине июня. По версии администрации припозднилась из-за семейной поездки, по версии самой Октавии потому, что родители решили, что фестиваль яхт-клуба важнее.

Она вошла в столовую как та, кто знает, что на неё смотрят, и считает это естественным порядком вещей. Не вызывающе и не надменно, просто как будто всю жизнь росла под взглядами.

Идеальный блонд, золотистый загар, белая рубашка, завязанная узлом на талии. Даже поднос в её руках выглядел так, будто его выдали вместе с комплектом аксессуаров.

Ханна ожидала, что такие девушки разговаривают исключительно о брендах и собственной красоте.

Поэтому удивилась, когда Октавия села за соседний столик рядом с Коралиной и минут десять обсуждала с ней лошадей с совершенно искренним увлечением, а потом рассмешила весь стол историей о том, как её младший брат однажды запер няню в кладовке.

— Она мне не нравится, — прошептала Хлоя, наклонившись к подруге.

— Почему?

— Потому что она слишком быстро всем понравилась.

Иногда Хлоя бывала чересчур предвзятой.

На Ханну Октавия вышла только на третий день.

— Ты же Ханна?

— Да.

— Вы давно дружите с Кристианом Вэнсом?

— С детства.

— Как мило.

Октавия улыбнулась без фальши. Просто так, как улыбаются люди, привыкшие получать то, чего хотят.

— Тогда ты мне поможешь.

Ханна не нашлась с ответом, просто улыбнулась в ответ.

Как только Октавия ушла из поля зрения, подруга активировалась.

— Она хочет, чтобы ты её познакомила, — сказала Хлоя потом с интонацией человека, который ставит диагноз.

— Я знаю.

— И ты поможешь ей.

— Я не...

— Ханна.

Пауза.

— Ну не могу же я просто сказать нет.

Хлоя посмотрела на неё долгим взглядом.

— Можешь. Это называется «нет». Один слог.

Ханна не сказала нет. Она познакомила её с Крисом на следующий день. Органично, так что никто не заметил, что это было организовано.

Они столкнулись у бара возле бассейна. Кристиан лениво листал телефон.

— Крис, — позвала Ханна.

Он поднял голову и сразу улыбнулся.

— О, Хан. Ты жива.

— Пока да.

— Отлично. Я уже почти составил трогательную речь.

Она засмеялась. Сердце, как всегда, повело себя предательски.

— Кстати... познакомься. Это Октавия.

Октавия шагнула вперёд, выходя из тени с лёгкой улыбкой:

— Наслышана о тебе.

— Надеюсь, только хорошее.

— Исключительно интригующее.

Крис усмехнулся.

— Интригующее? Теперь мне страшно.

— Не бойся, — сказала Октавия. — Если бы я хотела тебя убить, я бы не предупреждала.

Он легко рассмеялся. И Ханна непроизвольно подумала о том, что они подходят друг другу. Не из-за красоты, шарма или богатства. А потому что разговаривают на одном языке. Она почувствовала это почти физически. Как если бы внутри что-то тихо щёлкнуло. Будто всю жизнь стояла рядом с дверью, уверенная, что однажды та откроется именно перед ней. А потом увидела, как кто-то другой проходит внутрь без стука.

Но осталась стоять рядом ещё несколько минут, вставляя реплики в разговор и делая вид, что ничего не изменилось.

Потом ненавидела себя ровно двадцать минут, наблюдая, как Октавия смеётся над какой-то его шуткой. Потом сказала себе, что ничего не теряет, потому что и не имела. Это была разумная мысль. Которая совершенно не помогала.

«Ты сама виновата, — думала Ханна, лёжа ночью и глядя в потолок. — Ты говоришь "этим летом" уже три года. Может быть, дело не в неподходящем моменте. Может быть, дело в тебе.»

***

Бассейн в «Вершине» не мог сравниться с бассейном в «Гранд-Эклипс». Здесь он был меньше. Без бесконечной линии воды, уходящей в горизонт. Без полотенец, которые приносили раньше, чем ты успевал подумать, что замёрз. Без официантов в идеально сидящей форме и без меню толщиной с небольшой роман.

Но солнце грело одинаково, вода пахла хлоркой одинаково, а в пятнадцать лет для счастья, как выяснилось, требовалось гораздо меньше.

Ханна лежала на шезлонге, подставив лицо солнечным лучям. Хлоя на соседнем мазала нос солнцезащитным кремом с такой сосредоточенностью, будто штукатурила стену.

— Если я всё равно сгорю, — пробормотала она, — то хотя бы не сразу.

— Ты рыжая, — заметил Марко. — Это не загар. Это жизненная позиция.

— Сказал человек, который обмазался маслом для загара.

Крис рассмеялся. Он сидел на бортике бассейна, опустив ноги в воду, и лениво перебрасывался мячом с Дэном. Загорелый, расслабленный, щурящийся от солнца. Такой красивый, что Ханне хотелось дать себе подзатыльник. Не будь смешной. Это же просто Крис. Тот самый Крис, который, проигрывая ей в любую игру на приставке, напускал на себя благородный вид «Я специально поддался, ради тебя».

Работник бара — непримечательный парень лет двадцати — поставил перед ним высокий стакан. Крис посмотрел на стакан, потом на него.

— Я просил клубнику.

Парень растерянно замер на долю секунды, затем засуетился.

— Простите. Сейчас заменю.

— Да всё нормально, — улыбнулся Крис. Улыбка вышла лёгкой и дружелюбной. Такой, после которой люди начинали рассказывать, какой он замечательный парень.

— Спасибо, — добавил он.

Когда работник ушёл, Крис закатил глаза.

— Как вообще можно перепутать клубнику и манго?

— Очень просто, — отозвалась Ханна и зачем-то философски добавила. — В мире существуют настоящие проблемы.

Крис повернул голову.

— Хан. Если человек делает работу, пусть делает её нормально.

— Это просто коктейль.

— Сегодня коктейль. Завтра самолёт.

Он сказал это легко. Будто был прав по умолчанию.

— А послезавтра конец цивилизации, — невозмутимо закончила Хлоя.

Дэн фыркнул. Марко захохотал.

— Нет, серьёзно, — Крис развёл руками. — Почему все делают вид, что ожидать от человека компетентности — что-то сверхъестественное?

— Потому что он принёс тебе манго вместо клубники, а не ампутировал не ту ногу, — сказала Хлоя.

— А если бы он ампутировал не ту ногу, ты бы сказала: «Ну, все ошибаются»?

— Нет. Тогда я бы сказала: «Хорошо, что я пришла сюда не за ногой».

Крис рассмеялся.

— Господи, Биркин, как ты вообще существуешь?

— Очень счастливо, — ответила Хлоя. — Потому что не устраиваю трагедию из-за фруктов или ягод.

— Это вопрос принципа.

— Это вопрос того, что ты избалованный.

Повисла короткая пауза. Ханна напряглась. Но Крис только поднял брови.

— Возможно, — признал он неожиданно легко. — Зато честно.

— Смотрите-ка, какое самосознание, — отозвалась Хлоя, словно делая ироничный комплимент.

— Не привыкай.

Все снова рассмеялись.

Через минуту спор уже сменился обсуждением вчерашнего фильма. Потом Марко попытался сделать сальто в воду и едва не выбил зуб о бортик, потом Дэн объявил себя жертвой общественного заговора, потому что никто не поддержал его мнение о главном герое.

И всё вернулось на круги своя.

Ханна смотрела, как Крис щурится на солнце, смеясь над очередной глупостью Марко, и думала, что Хлоя, наверное, ошибается.

Избалованный не значит плохой. Он просто вырос в мире, где всё работало как надо. Ханна подумала, что однажды он станет похож на своего отца. Не потому, что был жестоким. Просто потому, что привык: если что-то работает неправильно, это нужно исправить. И никогда не задумывался, что иногда под словом «исправить» разные люди понимают совершенно разные вещи.

***

В конце июня «Вершина» устроила родительский день — официально, с программой и фуршетом на открытом воздухе. Часть родителей приехала, часть прислала извинения и переводы на карманные расходы как компенсацию.

Кто-то привёз домашнюю выпечку, которую всё равно никто не ел рядом со столами кейтеринга. Кто-то пришёл в спортивных костюмах, словно случайно оказался здесь после пробежки. Кто-то появился в костюме, будто между двумя совещаниями.

Дети на несколько часов снова превратились в детей.

Марко повис на шее у матери так, будто ему было не пятнадцать, а пять. Отец Коралины снимал всё подряд на огромную камеру и каждые две минуты спрашивал:

— Вы видели? Нет, вы видели? Это моя дочь.

Хлоя краснела, пока её мама в третий раз поправляла ей воротник.

— Мам.

— Что?

— Хватит уже, а. Пожалуйста.

Мама Ханны приехала на полчаса. Обняла её. Спросила, как кормят и не подружилась ли она с кем-нибудь полезным. Ответила на три звонка. Поправила ей волосы. Сказала:

— Ты похудела.

И уехала.

Папа прислал сообщение: «Занят. Но горжусь тобой. Позвони вечером». Ханна позвонила. Он не взял трубку. Она не обижалась на них. Ей лишь иногда казалось, что родители очень стараются построить жизнь, в которой у неё будет всё. Просто иногда забывают, что она уже в ней живёт.

Отец Криса приехал без предупреждения и без опозданий, как тот, у кого все встречи начинаются вовремя по умолчанию. Ханна увидела его сначала в разговоре с Бланком — тот снова кивал с тем же старательным усердием. Потом господин Вэнс отошёл в сторону, взял кофе у официанта, и несколько минут просто стоял, глядя в сторону леса. Один. Среди всего этого родительского гула.

Крис заметил отца не сразу. Сначала закончил спорить с Дэном. Допил лимонад. Только потом подошёл. Они обменялись несколькими фразами. Без объятий и без похлопываний по плечу. Просто стояли рядом и говорили. Ханна только заметила, что Крис слегка выпрямился. Не нарочно, а как люди невольно выпрямляются рядом с теми, чьё мнение для них важно. Через минуту он что-то сказал. Крис закатил глаза. Господин Вэнс поднял бровь. Крис усмехнулся. Ханна поняла, что это, видимо, их версия нежности.

Уже вечером, когда родители разъезжались, а сотрудники складывали стулья, Ханна вылетела из-за угла главного корпуса и едва не врезалась в мужчину. Он поймал её за локоть. Удержал и тут же отпустил.

— Осторожнее.

— Простите, господин Вэнс.

— Цела?

— Да.

— Тогда всё в порядке.

Телефон завибрировал. Он взглянул на экран. Коротко кивнул ей и ушёл.

Ханна смотрела ему вслед и думала, что они с Крисом совсем не похожи.

А потом увидела, как Крис идёт ему навстречу, машинально выпрямляя плечи.

И решила, что, наверное, всё-таки похожи.

***

Июль начался с грозы.

Дождь усердно бил в окно.

Хлоя пришла к подруге в комнату поздно, когда все уже или спали, или делали вид. Она принесла шоколадку, которую берегла с прошлой недели, оправдываясь диетой.