Бесконечные земли "первый вдох"

Глава 1

ГЛАВА 1. «ПЕРВЫЙ ВЗДОХ» (Часть первая)

Цех встречал его каждый день, как старая, неизлечимая болезнь. Запах окалины и машинного масла висел в воздухе плотным, осязаемым туманом, въедался в кожу, в волосы, в лёгкие, и казалось, его не вытравить мылом, не смыть до конца, не выветрить за долгие часы сна. Конвейер гудел ровно, монотонно, с тупым упорством живого существа, — где-то в глубине этого звука чудилось тяжелое, хриплое дыхание спящего зверя. Лязг металла, шипение пневматических захватов, редкие, срывающиеся в хрипоту окрики бригадира — всё сливалось в один серый, однообразный гул, заполнявший голову с утра, с первой минуты смены, и не отпускавший до самого вечера.

Пальцы Алексея двигались сами по себе. Быстрее мысли, точнее любого приказа. Пластиковый корпус, четыре отверстия под крепёж, два контакта. Берёшь, придерживаешь большим пальцем, фиксируешь в тисках, проверяешь натяжение, протягиваешь дальше по конвейеру. Снова. Снова. И снова. Навык, выработанный до автоматизма, до тупого, безотказного рефлекса. За два года на конвейере руки научились жить отдельно от головы. Они работали, пока мысли блуждали где-то далеко, в другом, лучшем мире, а глаза слипались от усталости, и спину ломило тупой, привычной, почти родной болью.

Он смотрел сквозь пластиковую деталь, сквозь мутный, серый полимер, в одну точку на стене напротив. Там висели старые, ржавые часы с отбитым стеклом. Стрелки ползли по циферблату невыносимо медленно, словно их тянули через вязкое машинное масло. Он считал секунды. Каждую, оставшуюся до конца смены. Сегодня был не просто день. Сегодня был особенный день.

— Эй, Одинцов! — хриплый, прокуренный голос бригадира, как скрежет ржавого металла, вырвал его из полудрёмы. — Заснул на ходу? Конвейер не ждёт!

— Работаю, — ответил Алексей, но собственный голос прозвучал глухо, будто из-под толстого слоя воды. Он не слушал бригадира. Просто кивал, продолжая переставлять детали, но в каждом его движении теперь появилась едва заметная, лихорадочная быстрота. Смена заканчивалась. Через полчаса он будет свободен. Через полчаса — капсула примет его.

Он вылетел из проходной, почти не чувствуя веса собственного тела. В руках он сжимал сложенную в несколько раз глянцевую брошюру. Бумага была гладкой, прохладной на ощупь, и казалась чем-то чуждым, неправильным в этом мире серого пластика, ржавого железа и вечного запаха масла. «ЭрлградСтарс» — было написано крупными, сияющими буквами на обложке, и от этих букв исходил холодный, уверенный свет. Название компании-монополиста, которая однажды решила, что у серых стен есть выход. Компании, подарившей ему надежду.

Город за воротами завода встречал его серостью. Бетонные коробки жилых кварталов громоздились друг на друга, закрывая небо. Редкие, хилые деревья вдоль тротуаров стояли в узких бетонных горшках, и их листва была покрыта слоем угольной пыли. Ветер нёс запах выхлопных газов, разогретого асфальта, горелой проводки. Люди шли мимо, не поднимая глаз, торопясь в свои бетонные норы, и их лица были такими же серыми, как стены вокруг.

Офис компании «ЭрлградСтарс» в городе выглядел как белый, стерильный куб, нелепо встроенный в грязную стену жилого квартала. Широкие стеклянные двери распахивались беззвучно, впуская в мир яркого, режущего глаза света. Мягкий, ворсистый ковролин под ногами глушил шаги. Кондиционер гудел ровно, монотонно, и этот звук казался почти таким же давящим, как заводской гул. Даже здесь, в этом чистом, ухоженном пространстве, чувствовалась та же серая, унылая атмосфера, только прикрытая тонким слоем блестящей краски и пластика.

За длинной, зеркальной стойкой сидела девушка. Её лицо было безразличным, а голос — ровным, механическим, лишённым интонаций. Она раскладывала перед Алексеем на глянцевой столешнице яркие картинки с изображением капсул — от простых, похожих на железные гробы, до вычурных, напоминающих большие, блестящие коконы.

— Самая доступная модель в линейке, «Стандарт», — говорила она, тыкая тонким, ухоженным пальцем в одну из картинок. — Обеспечивает полное погружение. Время нахождения в игре не ограничено, но питательные смеси и витаминные картриджи необходимо менять вручную, прерывая сеанс. Запаса одного полного картриджа хватает на двое суток.

Алексей слушал вполуха, рассматривая металлический цилиндр на картинке. Он был похож на те корпуса, которые он собирал на заводе, — только гладкий, отполированный до блеска, почти зеркальный. Стеклянная крышка, мягкие, гелевые контуры внутри.

Девушка перебирала картинки дальше, её голос лился безостановочно:

— Премиум-модели, например «Архитектор-3», оснащены собственным локальным ИИ-помощником. Увеличенные картриджи позволяют не прерывать сеанс до пяти суток. Также они открывают доступ к нечеловеческим расам. Гуманоидные виды, разумеется.

Он перебил её, не дослушав:

— Мне нужна «Стандарт».

Она подняла на него равнодушные глаза. Мгновение помедлила.

— Хорошо. Оплата наличными или перевод с карты?

— Переводом, — сказал он. А потом, помедлив, добавил: — И я хотел бы понять...

Голос его запнулся, он подбирал слова.

— Почему об игре нет никакой информации? Гайды, видео, карты. Всё какое-то пустое. Как будто... как будто её нет.

В глазах девушки мелькнула тень понимания или, возможно, усталости. Она отвела взгляд.

— Такова политика компании, Алексей. Все пользовательские материалы, покидающие игровое пространство, проходят строгую модерацию. Любая информация, не прошедшая модерацию, удаляется из общего доступа.

— Почему?

— Это правила, — отрезала она. — Мы не обсуждаем их.

Он хотел спросить ещё, но она уже протягивала ему чек и пластиковую карточку с идентификационным номером. За спиной, в приёмной, ровно гудел кондиционер, и этот гул был таким же чужим, как весь этот стерильный офис.

Он стоял у открытой двери своей комнаты, глядя, как двое молчаливых мужчин в синих, безликих комбинезонах втаскивают металлический цилиндр в грузовой лифт. Они не проронили ни слова, пока вставляли аппарат в приготовленную нишу в стене, пока подключали провода, проверяли контакты, калибровали систему. Когда они ушли, хлопнула дверь лифта, и гулкий звук прокатился по бетонной шахте, стихая где-то внизу.

Восемь квадратных метров бетона, единственное окно, выходящее в тёмную шахту лифтовой клетки, вечно воющий вентилятор — так выглядела его комната. Металлический цилиндр занял почти половину свободного пространства, встав в углу, как холодный, безмолвный пришелец из другого, чистого мира.

Алексей долго стоял перед ним. Провёл рукой по гладкой, прохладной поверхности. Металл был ровным, без единой царапины. Пахло новым пластиком, озоном и едва уловимым запахом медицинского спирта.

Он сел на край узкой, продавленной кровати. Глянцевый лист брошюры лежал рядом на тумбочке. «ЭрлградСтарс» — сияли буквы в тусклом свете единственной лампочки под потолком. Свет был жёлтым, больным, почти не разгоняющим темноту.

Он вспомнил офис. Вспомнил холодный, безразличный голос сотрудницы. «Такова политика компании... любая информация удаляется». От этого веяло чем-то неправильным, нечестным. Но сейчас это было неважно. Сейчас имела значение только эта штука, стоящая в углу его комнаты.

Он открыл инструкцию — тонкую, на четырёх страницах. На первой было напечатано: «Капсула «Стандарт» обеспечивает полное погружение в среду «Бескрайние земли». Для начала сеанса необходимо занять положение лёжа внутри. Система автоматически подключится к вашему нейроинтерфейсу. Перед началом сеанса убедитесь, что картридж с питательным раствором установлен и заполнен». И дальше — схема.

Картридж уже был вставлен. Он проверил его. Полный. Двое суток — шепнула инструкция. Потом он должен будет выйти, чтобы заменить его. Выйти из этого мира, чтобы снова вернуться в серый бетон. Но это будет потом. Потом.

Он зажёг чайник. Согрел воду. Пил её долго, глядя на блестящий бок цилиндра. В голове было пусто, а под ложечкой засосало от неясной, глухой тревоги. Он не знал, что ждёт его внутри. Никто не знал. Компания хранила молчание. Игроки не возвращались, чтобы рассказывать. Нет, они возвращались — просто молчали. Или их заставляли молчать. Но сейчас это не имело значения.

Он встал. Коснулся боковой панели. Она отозвалась тихим, мелодичным сигналом, и стеклянная крышка бесшумно приподнялась, открывая мягкое, гелевое нутро. Внутри пахло чем-то сладковатым, стерильным. Он разделся. Голый, дрожащий от холода и волнения, перешагнул через край и лёг на гелевую подушку.

Она приняла его тело мягко, прохладно, обтекая контуры, и это ощущение было странным, чужим, почти пугающим. Кожа холодела, волосы намокли от геля. Где-то в районе шеи защелкнулся мягкий, резиновый фиксатор. В вену на локтевом сгибе вошла тонкая, почти невесомая игла. Питательный раствор потеплел, разливаясь по руке приятным, чужим теплом. Крышка опустилась, и мир снаружи исчез, сменившись тёмным, мягким полумраком. Гул вентилятора стих, кондиционер замолк. Наступила идеальная, абсолютная тишина.

И в этой тишине, в этой тёмной, закрытой капсуле, раздался синтезированный, нейтральный голос. Он был лишён интонаций, но от него веяло прохладой и обещанием.

— Добро пожаловать в «Бескрайние земли». Введите ваш игровой идентификатор.

Алексей закрыл глаза.

— Корд, — выдохнул он.

И это слово прозвучало как клятва, данная самому себе.

— Проверка биометрии... подтверждена. Выполняется вход.

Сознание провалилось. На мгновение — пустота. Без цвета, без звука, без веса. Абсолютный ноль. А потом — удар.

Удар был подобен тому, что случается, когда ныряешь в ледяную воду с высокого обрыва — тело сжимается, легкие перехватывает, мир разлетается на осколки, чтобы собраться заново. Корд вдохнул. Воздух ворвался в легкие — влажный, прохладный, пахнущий мокрой корой, прелыми листьями и свежей землей. В нём не было ни капли машинного масла.

Он стоял посреди леса. Ноги утопали в мягком, пружинистом мху. Голова кружилась от непривычной чистоты воздуха, от внезапной, оглушительной тишины, нарушаемой лишь шелестом листвы и далеким, переливчатым пением птиц. Закрыл глаза. Каждый новый вздох вымывал из груди серую тяжесть, оставшуюся там, в бетонном цеху, в тесной комнатушке, в стерильной капсуле. Здесь не было ни гула конвейера, ни запаха масла, ни хриплого голоса бригадира. Только ветер. Только листва. Только бесконечное, чистое, синее небо над головой.

Он открыл глаза. Вокруг стояли дубы — старые, могучие, с толстой, морщинистой корой, покрытой серебристым, бархатистым мхом. Солнце, пробиваясь сквозь густые кроны, золотило листву, и весь мир купался в мягком, рассеянном свете. Где-то высоко в ветвях перекликались птицы — одна заводила длинную, переливчатую трель, другая отзывалась коротким, звонким посвистом. Где-то вдалеке звенел ручей — звук чистый, хрустальный, прозрачный. В сухой траве под ногами шуршал невидимый зверек, и от этого звука кожа на загривке стянулась, будто от мороза.

Перед глазами всплыла полупрозрачная, мерцающая панель. Буквы на ней были теплого, золотистого цвета, мягко пульсировали в такт дыханию.

Добро пожаловать в «Бескрайние земли».

Локация: Перелесье.

Инициализация билда...

Корд моргнул. Панель сменилась, стала более детальной. Перед ним возникли три мерцающих силуэта — три класса, три пути.

Доступные классы:

1. Фехтовальщик Света — высокая ловкость, средняя защита, магия Света.

2. Лучник — скрытность, дальний бой.

3. Воин — тяжелая броня, высокий урон.

Он не думал. Не размышлял. Рука сама, по внутреннему, почти инстинктивному наитию, потянулась к первому варианту, коснулась воздушной, сияющей иконки. И в тот же миг в ладонях появился холодный, ощутимый вес. Рапира — тонкая, гибкая, с изящной, почти невесомой гардой, украшенной тонкой вязью. Щит — маленький, круглый, с бронзовым ободом, прохладный и гладкий на ощупь, чуть шершавый от времени. Пальцы сжали рифленую рукоять. Кожа ощущала каждую мельчайшую царапину на дереве, каждую неровность, каждый скол. Дерево нагревалось от тепла ладони, бронза обода холодила запястье.

Начальные навыки:

Искра Света — ослепляющая вспышка (длительность 2 сек).

Удар рапирой — колющий выпад.

Парирование — базовый блок.

Корд шагнул вперед. Трава под босыми ногами мягко пружинила, была упругой и прохладной, влажной от росы. Наклонился, провел ладонью по листьям папоротника — они были шершавыми, с легким, едва уловимым запахом зелени. Ветер шевелил волосы, щекотал кожу на висках, нёс запах дикого меда от растущих неподалеку лип. Улыбнулся. Первый раз за сегодняшний день. За эту неделю. За эти долгие, серые месяцы. По-настоящему. Не для бригадира, не для галочки в табеле. Просто так. Потому что не улыбаться было невозможно.

— Я здесь, — сказал он вслух.

Голос прозвучал в тишине леса звонко и чисто, без эха, как будто лес принял его, впустил в себя.

Впереди, за густым кустом папоротника, хрустнула ветка. Звук резкий, сухой, не похожий на случайное движение ветра.

Корд замер. Улыбка сползла с лица. Рука сама нашла рукоять рапиры и сжалась — пальцы ощутили привычный холод металла. Глаза скользнули по теням, мелькнувшим между стволами, по шевелящимся листьям орешника. Птицы замолкли разом, словно по команде. Тишина стала плотной, осязаемой — уши заложило, как перед грозой. Только ветер шумел в кронах — и где-то справа, за густым орешником, слышалось тяжелое, хриплое дыхание. Низкое, грудное, с влажным присвистом.

Он шагнул вперед. Ступал бесшумно, почти невесомо на мягкую, влажную лесную подстилку, стараясь не задеть сухую ветку. Рукоять рапиры нагрелась в ладони, стала живой, пульсирующей.

В десяти шагах, за кустом, стоял кабан. Коренастый, приземистый, с черной, щетинистой шерстью, стоящей дыбом на загривке, и двумя короткими, желтоватыми бивнями. Он яростно рыл копытом землю, фыркал, хрипло сопел, не замечая человека. Бока тяжело вздымались. Над головой кабана всплыла полупрозрачная, зеленая панель:

Лесной кабан. Уровень 1.

Опасность: низкая.

Корд медленно выдохнул. Воздух из легких вышел ровно, бесшумно. Перевел вес тела на переднюю ногу, чуть согнул колени. Рапира легла в руку идеально, как будто он держал ее всю жизнь.

— Ну, давай, — одними губами прошептал он.

Кабан вздрогнул. Вздернул голову. Черные, маслянистые глаза вспыхнули злобой. Щетина на загривке встала дыбом окончательно. Из горла вырвался хриплый, басовитый рык — низкий, от которого земля под ногами, казалось, задрожала. И зверь бросился вперед, низко опустив голову, выставив бивни, как два кинжала.

Удар. Толчок. Плечо взорвалось болью. Устоял. Кабан проскочил мимо. Разворот. Снова бросок. Бивни у ног. Отпрыгнул. Воздух свистнул над коленями. Вспышка. Свет ударил. Зверь замер.

Шаг. Вонзил. Хруст. Влажный, хрустящий — как нож, разрезающий плотное яблоко. Кабан дернулся, попытался развернуться, сбить тяжелой тушей. Второй удар — в шею, пониже затылка. Тяжелое тело рухнуло на землю. Дернулось несколько раз. Затихло. Из раны потекла теплая, темная кровь, смешиваясь с утренней росой на траве.

Корд стоял над тушей. Дышал тяжело, прерывисто. Грудная клетка гудела, как пустой барабан. Пульс стучал в висках. Руки дрожали мелкой, нервной дрожью. Перевел дыхание. Вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Убит Лесной кабан.

+5 опыта.

Добыча: шкура, мясо, бивень.

Он опустился на ближайший валун, поросший бархатистым мхом, положил клинок на колени. Запах крови — теплый, резкий, металлический — смешивался с запахом мокрой коры и дикого меда. Птицы запели снова. Где-то снова зазвенел ручей. Ветер гнал по небу облака, и их огромные тени бежали по зеленой траве, как живые существа.

Корд закрыл глаза. Прислушался к себе. Гул в груди стихал. Дыхание становилось глубже, ровнее. Под ногами пружинила земля. В лёгких — воздух без примеси масла. Он сидел и дышал. И больше ничего не было нужно.

— Можно остаться здесь навсегда, — тихо сказал он ветру.

Посидел еще немного. Потом поднялся — легко, без привычной утренней ломоты в спине. Вскинул рапиру на плечо, подобрав добычу — туша кабана исчезла в инвентаре с тихим, почти неслышным щелчком. Зашагал на восток. Туда, где, как подсказывал интерфейс, находилась ближайшая крепость.

Крепость открылась ему запахами. Резкий, пряный — копченой рыбы. Аромат жареного мяса на углях. Сушеные травы. Свежий хлеб. Звуками — гортанные, зазывные крики торговцев, звон оружия, цоканье копыт по старому булыжнику, ржание лошадей, гомон толпы. Каменные стены были старыми, темными от времени, покрытыми бурыми пятнами мха и лишайника, но высокими и внушительными. У главных ворот висел выцветший флаг с гербом — дубом и извилистой рекой. Флаг медленно колыхался на ветру, как будто дышал.

Корд двинулся по главной улице, вглядываясь в лица прохожих, в их одежды, в оружие. Мимо пробегали игроки — кто-то в легких кожаных доспехах, прошитых медными заклепками, кто-то в тяжелой железной броне, кто-то в длинных, шелестящих мантиях, расшитых серебряными нитями. Жизнь здесь кипела, бурлила, и каждый звук казался слаще заводского гула, каждая краска — ярче серых бетонных стен.

У рыночной площади он остановился. На доске объявлений висели мятые бумаги, клочки пергамента, обрывки с заданиями, исписанные неровным почерком. И в самом низу, жирной, наклеенной поверх остальных, красовалась надпись. Буквы крупные, черные, почти агрессивные:

«Серые Волки» — защита перевала.

Налог на добычу — 30%.

Корд прочитал раз, потом другой. Пальцы сами сжали рукоять рапиры. Тридцать процентов. С каждой убитой твари, с каждой добытой шкуры. Треть всего, что он заработает, кто-то заберет просто так.

— Грабёж... — пробормотал он.

Рядом, за лотком с какими-то кореньями, кто-то хмыкнул. Корд обернулся. Торговец — старый, с морщинистым, как печеное яблоко, лицом, с грязными, в ссадинах руками — смотрел на него с усмешкой.

— Новичок, отрок? — спросил он. Голос скрипучий, как несмазанная дверь. — Привыкай, парень. Здесь все платят. «Серые Волки» — они тут хозяева. Или плати, или убирайся в дикие земли. Там налога нет. Только там и жизнь короткая.

— Почто никто не борется с ними? — спросил Корд.

Торговец усмехнулся, покачал головой.

— Борются, дак, — сказал он, сплевывая под ноги. — Пока в землю не уйдут. А «Серые Волки» сильны. Их много. И они умеют бить. Так что плати, парень. Или уходи.

Корд промолчал. Разжал пальцы. Отвернулся от доски и пошел в боковой проулок, мимо старых, почти развалившихся стен, туда, где за последними воротами шумел, звал к себе лес.

За воротами был парк. Старый, разросшийся, запущенный, с мраморными колоннами, увитыми диким, сочным плющом. Здесь почти никого не было. Только ветер шуршал в листьях старых лип, и далеко-далеко, за кронами деревьев, виднелись синие, туманные горы — высокие, с острыми, скалистыми вершинами, уходящими в облака.

Корд сел на низкую, нагретую солнцем каменную стену. Снял щит, положил рядом на теплый камень, воткнул рапиру в мягкую землю. Закрыл глаза. Солнце грело лицо, щипало закрытые веки, рисовало за ними оранжевые круги. Где-то в кустах звонко и беспечно пела птица. Пахло сухой травой и нагретой землей.

— Здесь я и буду жить, — тихо сказал он. — Не в том бетонном аду. Здесь. В этом лесу.

Долго сидел, слушая лес. Чувствовал, как уходит из него напряжение последних месяцев, как тает в груди серый ком, как исчезает привычная, тупая боль в спине. Время здесь текло иначе. Не по часам, которые тикали в его комнатушке. А по теням, медленно ползущим по траве, по движению облаков, по смене света.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая лес в золотисто-багряные, пылающие цвета, Корд поднялся, закинул щит за спину, поправил рапиру на поясе. Постоял, глядя на уходящее солнце. Вдохнул полной грудью.

— Начну с малого, — сказал он. — А там — посмотрим.

Он уходил в лес. Старый, темный, живой лес, где птицы перекликались на все голоса перед ночью, где ветер пах травами и медом, где не было ни конвейера, ни бригадира, ни грабительских налогов. Где он мог быть собой. Тень от крепости осталась далеко позади, и парк скрылся за деревьями. Впереди были горы и небо, и долгая, полная неизвестности дорога, которую он выбрал сам.

Солнце садилось за горизонт. Первые звезды зажигались на темнеющем небе. Он вошел в лесную чащу. Под ногами мягко пружинила влажная, пахнущая грибами земля. Впереди было приключение. Впереди была жизнь.

Глава 2

ГЛАВА 2. «ПЕРВЫЙ СВЕТ»

Лес встретил его тишиной. Солнце уже клонилось к закату, и тени между стволами удлинились, потеряли резкость, расплылись серыми, влажными пятнами. Воздух потяжелел, запах мокрой коры и прелой листвы стал гуще, резче, острее — он заполнял легкие, оседал на языке терпкой горечью.

Корд шёл по едва заметной тропе, сжимая в левой руке щит. Шкура кабана висела на плече — тяжелая, еще влажная, пахнущая кровью и щетиной. Мясо лежало в сумке, бивень — в кармане куртки. Неплохой улов для первого дня. Пять опыта не впечатляли, но он и не ждал чуда. На заводе тоже не с первого дня получалось, руки привыкали медленно, сбивали пальцы в кровь, прежде чем научились делать деталь ровно.

Он попытался прокрутить в голове свой бой. Вспомнил, как вонзил рапиру в бок кабана — удар вышел кривым, скользящим, острие чиркнуло по ребрам, не пробив шкуру насквозь. Пришлось бить второй раз, снова, снова, пока не нашел уязвимое место между ребер. Руки дрожали, движения были неуклюжими, неотточенными. Он чувствовал это — каждую лишнюю секунду, каждое лишнее движение, которые стоили бы ему жизни, будь кабан чуть сильнее. Пальцы до сих пор помнили, как рапира скользнула по жесткой щетине, не найдя опоры.

Лес дышал вокруг — ровно, спокойно, как будто наблюдал за ним. Птицы почти умолкли, но где-то далеко, за рекой, слышался стрекот кузнечиков — сухой, монотонный, как звук старого механизма. Он остановился на пригорке, окинул взглядом лесную чащу. Вокруг — только дубы и орешник, густой подлесок, папоротник, достигающий пояса. Тихо. Слишком тихо.

Корд вгляделся в сгущающиеся тени, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение. Ничего. Ветки не шевелились. Трава не колыхалась. Только ветер, едва заметный, почти неощутимый, трогал его волосы. Он уже собрался идти дальше, как вдруг звук — не вой, не рык. Легкое, почти неслышное шуршание в папоротнике слева, в пяти шагах.

Корд замер. Пальцы сами сжали рукоять рапиры, большой палец лег на гарду. Он медленно повернул голову, стараясь не делать резких движений.

Из кустов показалась морда. Маленькая, круглая, с огромными золотистыми глазами, в которых отражался последний свет уходящего дня. Зверёк размером с кошку, с пушистой серой шерстью, которая искрилась в сумерках, и длинным хвостом, нервно дергавшимся, как пружина. Уши — огромные, треугольные, с кисточками на концах — стояли торчком, и каждое движение головы сопровождалось их мелким подрагиванием, будто зверёк прислушивался к чему-то, недоступному человеку. Мордочка была смешной — чуть вздёрнутый нос, темные пятна вокруг глаз, будто кто-то аккуратно обвел их углём.

Зверёк принюхался к воздуху, чихнул, и из ноздрей вырвались две крошечные искорки — золотые, переливчатые, мерцающие в сумерках, как светлячки. Они повисли в воздухе на мгновение, тихо потрескивая, и погасли, оставив после себя едва уловимый запах озона. Корд замер.

— Ты... кто? — спросил он шёпотом.

Зверёк моргнул. Медленно, как сова, опуская и поднимая веки с ленивым достоинством. Потом сел на задние лапы, сложил передние на груди и склонил голову набок, глядя на Корда с таким выражением, будто спрашивал: «Ну а ты кто? И зачем ты здесь, в моем лесу?»

Корд ослабил хватку на рапире. Странное чувство — он не боялся. Что-то в этом зверьке было... домашним. Тёплым. Как кот, который иногда заходил в цех погреться у старой печки, сворачиваясь клубком на ржавом листе железа.

— Ты — игрок? — спросил он, понимая, что звучит глупо. Зверёк покачал головой — нет. Раз, другой, четко, почти насмешливо.

— Монстр? — Корд сжал рапиру крепче.

Зверёк фыркнул и отвернулся с таким видом, будто его смертельно обидели. Корд чуть не рассмеялся.