Сказания о Странствующих Колдуньях. Книга 1

Сказанье первое. Чернильный котёнок

Кровь хлестнула фонтаном, но тут же успокоилась и полилась ручьём. Два пальца, срезанных по дуге чем-то невидимым, тихо упали в пыль сельской дороги. Сарик визжал во всю глотку, стоя на коленях и вцепившись в запястье искалеченной руки. Кровь продолжала литься и превращалась в бурую грязь, достигая земли. Остроносая туфля на высоком каблуке приподнялась над обезумевшим от боли пареньком и с силой опустилась на отрубленные пальцы, лежащие у его колен. Один раз, другой. Если бы Сарик знал, что знахарка, живущая на соседней улице, смогла бы их пришить обратно и они, быть может, работали бы, почти как и прежде, он, вероятно, попытался бы что-то сделать или заверещал бы еще громче. Однако он не догадывался об этом, а потому участь, постигшая некогда принадлежавшие ему пальцы в расплющенной лужице из мяса и костей, не возымела действия на парнишку.

Он всё так же, в той же тональности верещал, глядя на оскудевшую руку. Позже, когда его силком подняли с земли брат и соседка и отволокли на заплетающихся ногах к той самой знахарке, Сарик уже не орал, а только выл, так как голосовые связки, в отличие от его нетерпимости к боли, имели свой предел. Его старший брат Ират напрасно пытался вразумить раскисшего младшего. Жизнь в их деревне была, прямо сказать, не сахарной, и отрубленные пальцы не казались такой уж страшной бедой для местных. Иной раз, возвращаясь с охоты, многие бы с радостью поменяли прокушенное бедро или отсутствующую руку на парочку не самых нужных пальцев – безымянный и мизинец.

Мужчины в их селе прилаживались к общему делу рано. Ирату даже двадцати ещё не стукнуло, а он уже как четыре года вовсю помогал отцу. Сарику только исполнилось пятнадцать, и его собирались взять на первую охоту. В целом, в деревне мужчины промышляли не только охотой, но вся суть сводилась к одному – выживание. Теперь из-за травмы брата Ирату пришлось взять часть его обязанностей на себя, одной из таковых являлся сбор хвороста в лесу. По мнению самого парня и его отца, Сарик вполне мог бы управиться с этой и многими другими задачами только одной рукой, но мать, души не чаявшую в младшем сыне, переспорить не удалось. Сарик уже четвёртый день ходил с забинтованной рукой и при любом удобном случае изображал больного мученика, хотя за минувший срок травма его уже наверняка перестала кровоточить после снадобий знахарки.

Ират, в отличие от младшего брата, подрабатывал на каменоломне и помогал отцу на мельнице, поэтому сборкой хвороста занялся уже почти ночью, а ночной лес – это совсем то же самое, что дневной. В очередной раз наклонившись за веткой, Ират отчётливо услышал щелчок. Не произвольный треск, какой могли производить копошащиеся птицы или удирающий оленёнок. Нет, то был шорох крадущегося хищника, который неосторожно наступил на ветку, подбираясь к добыче. Ират тут же выхватил коротенький нож, припрятанный в чехле на поясе, и принялся озираться.

Темнота. Лишь темнота окружала его с трёх сторон, с четвёртой, позади, сквозь деревья виднелись огни деревни. В детстве бабушка рассказывала Ирату сказки, и в там, попав в подобную ситуацию, главные герои вопрошали: «Кто здесь?» Парень в этом смысла не видел. Если ли бы во тьме таилось разумное, не замышлявшее зла существо, оно давно бы обозначило своё присутствие приветствием, а раз такого не произошло, стало быть, и спрашивать толку никакого. Оглядев вязанку в левой руке, Ират решил, что хвороста набралось достаточно, и уже было развернулся, чтобы отправиться в деревню, но статичные огни, указывающие в темноте направление, на секунду погасли. Их заслонило нечто, пронёсшееся в сторону в нескольких метрах от парня. Самое удивительное, что при такой скорости тень не издала ни единого звука – ни шуршания, ни треска. Ират крепче сжал нож и двинулся в сторону света.

Прошёл он не больше пары шагов, как дуновение холодного ветерка обожгло ему щёку. Это явно было дыхание, но только вот у людей исходящий из тела воздух тёплый, а коснувшийся уха и щеки Ирата был ледяным и отдавал сыростью. Волоски на спине и затылке парня зашевелились, а тело покрыл потный слой мурашек. Повернуться было до жути страшно, а сделать ещё хоть шаг не давал сковавший тело ужас. Внезапно дыхание исчезло, а где-то сбоку, словно за соседним деревом, послышался ехидный девичий смех. «Чувствую не выберусь я больше из этого леса, – подумал парень, – а всё из-за этого слабака Сарика». Не намереваясь легко сдаваться, Ират снова двинулся в сторону деревни, прошёл метра полтора и застыл. Впереди, на фоне сияющих между веток огней, вырисовывался тёмный конур, заслонявший часть из них. Изящная женская фигурка. В силуэте не было и намёка на наличие одежды, но соблазниться такой призывной красотой мешали тонкие тёмные линии, идущие от худеньких рук. Там, где пальцы обычного человека должны обрамлять ногти, у стоящей напротив девицы виднелись пугающие, с ладонь длиной когти, поблёскивающие в отражении лунного света.

Ират не знал, что ему следует сделать. Как поступить, чтобы увеличить свои шансы на выживание: то ли кинуться на девицу с ножом, то ли бросить хворост и бежать в обратную от фигуры сторону. Решить парень не успел. За спиной отчётливо послышался треск веток – не острожный и случайный, а вполне отчётливый. Следом до ушей донеслись лошадиные ржание и храп. Ират моргнул, и силуэт исчез – дышать сразу стало легче. Несмотря на то, что приближающийся на коне всадник тоже мог таить в себе угрозу, она уже была явно человеческой, а с той Ират иметь дел не боялся. Деревья поблизости от деревни росли нечасто, а потому кобыла, вскоре показавшаяся из-за ветвей, шла спокойно, места ей хватало. Всадник – пока Ират мог понять лишь то, что это мужчина, – всячески подгонял животное. Увидев Ирата, он натянул поводья, призывая лошадь сбавить темп, и, как только та замедлилась, спешился.

– Не ожидал я в такой час в лесу человека встретить, – приветливо заметил незнакомец.

– Я-то местный. А вы кто будете и что в лесу делаете ночью? – недоверчиво спросил Ират, расправив плечи. Краем уха парень до сих пор прислушивался к окружающей их с незнакомцем темноте, но ни хруста веток, ни женского смеха более не доносилось.

– Путь срезал по лесной дороге, из Были я, – Ират несколько расслабился, услышав название соседней деревни, и кивнул в сторону выхода из леса, предлагая продолжить разговор по дороге. Путник намёк понял и зашагал рядом, ведя лошадь чуть позади себя. – Ищу я кое-кого, – продолжил незнакомец. – Женщину-колдунью. Может, видел её? Она должна была проезжать вашу деревню дня три-четыре назад. Красноволосая, в чёрном…

– Понял я, о ком вы, – прервал путника Ират. Они уже вышли на тропинку, и по пути стали попадаться редкие факелы, в свете которых незнакомца удалось рассмотреть лучше. Высокий, молодой, не больше двадцати пяти лет от роду, светловолосый, тот был на голову выше самого Ирата, правильные угловые черты лица, чётко очерченные тонкие губы.

– Ведьма у нас в деревне остановилась, завтра вроде как уехать должна.

Незнакомец явно обрадовался такому стечению обстоятельств.

– А где остановилась, знаешь?

– Нет, – помотал головой Ират, – слышал, что на окраине где-то, но отец с матерью должны знать, – они уже вошли в деревню, и парень повёл путника к своему дому. – Подождите тут, – указал Ират на поилку для лошади со свежей водой, стоящую у крыльца, – сейчас позову кого-нибудь из родителей.

Не успел он подняться на крыльцо, как дверь дома отворилась, и оттуда вылетел Сарик, видимо, до того глядевший в окно. Позабыв о недавнем увечье, парень указал перебинтованной рукой на незнакомца и пробубнил:

– Это кто ещё такой? Кого привёл?

Вопрос получился нечёткий, поскольку парень одновременно жевал хлеб. Ират не удостоил брата ответом, а лишь шикнул на него и, грубо развернув, затолкал назад в хату.

Эгорд вёл лошадь за встреченным в лесу парнем и недоумевал, как тот на ночь глядя решился собирать хворост в лесной чаще. Сам он, пока гнал животное по петлявшей промеж деревьев тропке, чего только не услышал, а пару раз даже увидел. Если бы не долг, он бы ни за что не пустился ночью через гиблый лес. Гиблым его называли все в их деревне, и с детства взрослые учили детей ночью и близко не подходить к началу лесного массива. Эгорд искренне надеялся, что ему удастся заночевать в деревне, а завтра продолжить поиски странствующей колдуньи, но всё оказалось даже лучше. По словам паренька выходило, что поиски его завершены. Осталось только найти, где именно остановилась ведунья, и Эгорд сможет исполнить свой долг.

Запыхавшаяся лошадь с радостью припала к поилке, а сам Эгорд неловко отвернулся от мимолётной сцены, разыгравшейся на крыльце дома. Указавший забинтованной рукой на него парень, по всей видимости, был младшим братом его провожатого – сходство сразу бросалось в глаза. Такое поведение Эгорда не оскорбило, зато явно позабавило стоявшего у соседнего крыльца старичка. Как только дверь закрылась за братьями, тот хрипло рассмеялся и, глядя на Эгорда, сказал:

– Вроде мать у них – баба приличная, оба сына от одного отца, но как же разные такие, – старичок снова хохотнул. – Ират – ну прямо золото, а не сын, а вот Сарик… – незнакомец махнул рукой и сплюнул в траву сбоку от крыльца.

– А что у младшего с рукой? – спросил Эгорд, чтобы хоть как-то заполнить повисшую паузу.

Старичок словно того и ждал – резво соскочил с крыльца и подошёл ближе, на ходу по-свойски погладив уже утолившую жажду лошадь.

– Чудная история с его культяпкой, – интригующе проговорил дед. – Ведьма ему магией пальцы отрубила. Да, правда-правда, сам видел!

– Какая ведьма? – спросил Эгорд, заранее зная, какой ответ услышит.

– Да кто ж их поймёт, нечисть бездомную, – пожал плечи старик. – Рыжая, вернее даже красная на магической лошади, приехала к нам четыре ночи назад. Самое интересное, что Сарик ей ничего не сделал, просто так пальцев мальца лишила. Мне не то чтобы жаль его, он шалопай ещё тот, но всё же…

– Не может быть, чтобы просто так, – перебил старичка Эгорд. – Что он делал в тот момент?

– Да ничего такого, на ведьму эту не глядел даже, над котёнком слепым потешался. У Эльвинки кошка окотилась, крысоловка дай Бог каждому, котят вмиг разобрали. А один слепой оказался, ну она и выбросила его, как стало понятно, что уже не прозреет. Вот Сарик над ним и забавился. Свиным ухом перед носом крутил, потом убирал – а котёнок мало того, что слепой, так и голодный до жути, бегал кругами, искал, откуда едой, стало быть, пахнет. Ну в этот момент ведьма как раз мимо проезжала на своей магической кобыле, увидела, слезла, подошла ближе. Секунда, – старик резко рассёк воздух ребром ладони, – и пальцы уже на земле валяются. А ведьме-то мало, она их ещё и сапогом расплющила, видимо, чтобы знахарка не пришила уже, стало быть. Котёнка забрала, никак на опыты свои нечистые. Они, эти бездомные ведьмы, со скотиной всякое непотребство творят – кому кровь выпускают, кому ещё какие страсти…

Бездомными ведьмами необразованный деревенский люд называл странствующих колдуний, колесящих по свету в поисках новых знаний и прироста магической силы. Впрочем, не все относились к ним плохо – для многих появление такой вот странницы в деревне оборачивалось возможностью вылечить больную скотину, собрать более богатый урожай или обзавестись ладной одеждой. Помогали колдуньи не бесплатно, но цену всегда назначали посильную.

– А вы не знаете, где эта колдунь… ведьма остановилась? – поинтересовался Эгорд, когда рассказ старичка подошёл к концу.

– Отчего ж не знать, знаю. На другом конце деревни у Агафки – у неё корова второй день всё никак разродиться не может, помереть собирается. Вот Агафка ведьме ночлег и предложила в обмен на помощь. Ничего, дура старая, не боится.

– А вы меня проводить к её дому сможете?

Судя по выражению лица старичка, он согласился бы с превеликой радостью, его явно забавляло происходившее вокруг визита ведьмы оживление – мало в деревне развлечений, так что удивляться не приходилось. Однако ответить дед ничего не успел: из дома, где некогда скрылись Ират с братом, послышались женские крики вперемешку с мужской речью, а следом из распахнутой двери вылетела низенькая пухловатая женщина с толстой светлой косой до пояса.

– И на кой ляд эта тварина вам сдалась?! – проревела женщина, сощурив и без того небольшие глаза на Эгорда. – Она мне сына искалечила, а вы что, о помощи собрались её просить, деньги платить?

Следом на крыльце появился коренастый мужчина за сорок, это была словно состарившаяся копия паренька Ирата, как называл его дед.

– Извините, – басовито проговорил мужчина, оттесняя жену обратно в дом. Та и не думала сдаваться, продолжая выкрикивать оскорбления и угрозы в адрес странствующей колдуньи.

– Пойдёмте, я вас провожу, – сказал мужчина, спускаясь с крыльца и не обращая внимания на вопящую жену. Эгорд ошарашенно кивнул и направился за быстро идущим человеком, вслед им летели визги не унимавшейся женщины, отчего лошадь Эгорда недовольно храпела. – Вы простите её, уж больно она к младшему сыну привязана, – недовольно проговорил мужчина, – дочку хотела, вот и растит теперь его, словно он баба какая. С пальцами колдунья и перегнула, может быть, но в целом Сарик давно на серьёзное наказание напрашивался, глядишь, хоть поумнеет немного теперь.

Эгорд ничего не ответил, лишь неопределённо угукнул, и дальше они шли молча. Завернув в очередной поворот, провожатый остановился и указал на небольшой дом с прямоугольным пристроем.

– Вон туда вам, – кивнул мужчина и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл обратно. Парень поблагодарил, но тот не обернулся, быстро скрывшись в тёмных пятнах, зияющих между огней уличных факелов.

Идя к дому, Эгорд раздумывал, что скажет хозяйке, как объяснит, зачем ему её гостья, однако ни одна из заготовленных речей не понадобилась. Не успел парень добраться до крыльца, как дверь пристроя открылась и на улицу вышла колдунья. Она была одета в чёрную блузку, подхваченную маленьким корсетом, и чёрные штаны, сбоку поблёскивала брошь из желтоватого металла в виде паука, брюшко которого являло собой округлый янтарь. Несмотря на ночную тьму, её было видно ясно, как днём, благодаря светло-желтому шару, плывущему над её левым плечом и освещающему всё в радиусе метра. Эгорд даже сощурился поначалу от столь яркого свечения. Рукава шёлковой блузки были закатаны до локтей, а светлая кожа рук почти полностью покрылась кровавыми пятнами, кисти и вовсе имели буровато-алый оттенок. Создавалось впечатление, что колдунья только что разорвала голыми руками животное размером никак не меньше поросёнка. Вдобавок к и без того страшенному виду на правом плече ведьмы сидело чёрное существо со светящимися красными глазами. При ближайшем рассмотрении чернильное нечто оказалось всего лишь котёнком, но горящие огни его глаз не переставали вызывать холодок на коже.

Увидев Эгорда, колдунья притормозила и, изменив направление движения, пошла ему навстречу. Прищурившись, спросила:

– Мне кажется или ты из Были? Брат той девочки, страдавшей от гриппозы.

– Всё верно госпожа, – слега поклонился Эгорд.

– Далековато от дома тебя занесло, – усмехнулась колдунья. У неё была прекрасная улыбка.

Бледное с намёком на скулы лицо выгодно контрастировало с карминовым оттенком прямых волос, собранных в беспорядочный узел на затылке. «Так тоже красиво», – заворожённо подумал Эгорд и тут же отругал себя за непотребные мысли.

– Я приехал сюда за вами, госпожа, – ответил он.

– За мной? – вскинула коричневатые брови колдунья. – А за чем… – она оборвала сама себя и, бросив взгляд на перемазанные в крови руки, предложила, – вижу, разговор будет долгий. Заходи в дом, мне бы не помешало для начала привести себя в порядок, – она покрутила запястьями. Котёнок на плече, когда опора под его ногами задвигалась, поднялся и злобно зашипел на Эгорда. – Тише, – шепнула колдунья и ласково потёрлась о зверька щекой. Тот моментально успокоился и уселся по-прежнему.

– Ну что? – на идущую впереди девушку с порога кинулась средних роста и комплекции женщина. Увидев кровь, тут же отпрянула и издала булькающий звук – не то боли, не то грусти. – Умер? – продолжая всхлипывать, спросила женщина.

Это, очевидно, была хозяйка дома Агафка, о которой упоминал разговорчивый старичок. Она была настолько сильно поглощена результатами работы колдуньи, что даже не заметила Эгорда, неловко мнущегося позади на пороге.

– Живы оба, – холодно бросила колдунья, огибая Агафку и проходя к стоящему на табурете тазу с водой.

Женщина с облегчением выдохнула и только теперь заметила чужака.

– А ты кто? – нахмурилась она.

– Мой помощник, – ответила за Эгорда колдунья, не прекращая полоскать окровавленные руки в тазу. – Если бы он вовремя не сбегал за указанными мною травами, помер бы твой новорожденный телёнок.

Взгляд Агафки тут же смягчился, и она принялась рассыпаться в благодарностях, поворачиваясь то к колдунье, то к Эгорду.

– Ужин готов? – будто не заметив похвалы, спросила ведьма, заканчивая с водными процедурами и обтирая руки полотенцем. Котёнок, все это время сидевший на её плече, даже не дрогнул, несмотря на довольно активные манипуляции руками. Не возникало сомнений, что без помощи какой-то поддерживающей его на плече магии не обошлось.

– А как же, госпожа, всё в печи горяченькое, токма вас и ждёт! Подавать?

– Угу. И оставь нас, поговорить нам надо с глазу на глаз.

– Как скажете, госпожа, – закивала Агафка, уже раскладывая ароматно пахнущую еду по тарелкам. Эгорд тут же почувствовал сильнейший приступ голода, но не двинулся с места. – А я в пристрой пока Мульку с дитём проверить схожу. Можно ведь уж? – суетливо спросила хозяйка дома у уже усевшейся за стол колдуньи.

– Можно, – кивнула та, – только телёнка с лежанки никуда не передвигай, ему нужно лежать ещё дня три. Женщина понимающе закивала, выставила на стол всю заготовленную еду и скрылась за дверью.

– Чего встал? – лениво спросила колдунья, подцепляя на вилку маринованный огурец. – Не видишь, еды на двоих положили. Раз уж ты мой помощник, – девушка усмехнулась, – то милости просим к столу.

Эгорд неуверенно отлепился от стены и сел на лавку напротив.

– Зачем вы сказали, что я ваш помощник и якобы помог вам? – спросил он, берясь за вилку. Аромат от еды стоял такой, что подавлять голод было просто невозможно.

– А иначе она бы тебя вытолкала взашей. Меня она терпит, кормит, поит, потому я ей с хворой скотиной управиться помогаю. И то, как только телёнок её на ноги встанет – вышвырнет меня и куска хлеба не даст. Люди все по большей части такие: лебезят перед тобой, пока ты им полезен, а как кончится выгода, стухшей похлёбки для тебя пожалеют. Так что пользуйся, пока возможность есть, – волшебница поднесла ко рту огурец и откусила часть, затем сфокусировала взгляд на вилке и скривилась.

– Сказала же ей посуду до блеска намыть, – процедила она сквозь зубы, бросая вилку с недоеденным огурцом на стол. – Сама пусть хоть навозными палками себе еду черпает, а мне… – девушка злобно зашипела, затем провела рукой над видавшим виды столовым прибором, и тот внезапно начал преображаться. Два погнутых зубчика сделались прямыми, затем все четверо вытянулись, подёрнутый ржавчиной металл стал светлеть, пока вилка не засияла благородным оттенком серебра. Затем наступила очередь второй вилки, находившейся в руках Эгорда.

– Всё делают через пень-колоду, – буркнула колдунья, беря пустое блюдечко, стоящее у самой стены. Туда она лёгким движением плеснула молока и поставила рядом с собой на лавку, затем бережно сняла с плеча чёрного котёнка и посадила напротив импровизированной миски. Малыш тут же принялся яростно лакать, смешно причмокивая и подёргивая от удовольствия крохотными ушками. – Ну рассказывай, – предложила колдунья, возвращаясь к трапезе обновлённой вилкой, – чего ради ехал за мной из самой Были?

Озвученный вопрос застал Эгорда врасплох. Парнишка, не евший ничего последние два дня, напихал в рот всего, что имелось на столе. Сразу несколько вилок печёных овощей, маринованный огурец, четвертинку нарезанного куриного яйца и щедро закусил всё краюхой свежего хлеба. Такое количество еды с трудом помещалось внутри ротовой полости Эгорда, а уж о том, чтобы оперативно всё это пережевать, освободив тем самым рот для рассказала, не было и речи. Глаза парня судорожно забегали, а челюсти усилили спешные попытки перемолоть пищу. От позора Эгорда спасла Агафка, внезапно появившаяся в дверях.

– Господин, там у дома ваша лошадь бродит? – Эгорд сумел лишь кивнуть, издав при этом утвердительное «угу», но хозяйке дома большего и не требовалось. – У меня в конюшне как раз место есть свободное, отведу его тогда. Вы ведь с госпожой у меня заночуете?

От упоминания слов «заночуете» и «с госпожой» в отношении него Эгорд поперхнулся. К счастью, большая часть еды уже была проглочена, а потому откашляться было нетрудно.

– Заночует, – тем временем ответила колдунья, делая женщине знак скрыться, так как разговор был окончен.

Эгорд тем временем запил еду налитым себе молоком, надеясь, что то предназначается не только для ведьминого котёнка, и неуверенно заговорил

– Для начала, госпожа, хочу ещё раз выразить вам благодарность от всей нашей семьи за то, что спасли сестрёнку мою Злату. Если бы не вы, она помер…

– Давай ближе к делу, – прервала его колдунья, церемонно отправляя в рот небольшие порции еды и после каждого раза протирая губы неизвестно откуда взявшейся льняной салфеткой.

Эгорд помедлил, подбирая слова поделикатнее.

– Я также хотел… вот… предупредить вас об опасности. В деревне, пока вы у нас гостили, видимо у вас какой-то конфликт вышел с сыном нашего старосты, так вот… – Эгорд выдохнул с облегчением, что щепетильная часть вопроса позади, и дальше заговорил чётко. – После вашего отъезда, староста собрал лучших охотников и велел отправиться следом, чтобы они захватили вас в плен и притащили обратно в деревню. Погоня за вами должна была на следующий день с первыми петухами выдвигаться. Сын его по всей дерене принялся похваляться, мол, скоро у него будет со… – Эгорд осёкся, но потом всё же решил закончить цитату, – что скоро у него будет собственная ведьма на верёвочке. Собирались вас тут в Верше нагнать. Я, когда услышал, не мог просто, как все, бездействовать, вы сестру мою от верной гибели спали! А сын старосты – премерзкий человек, если вы и обидели его, то уж наверняка за дело. Вот я и сразу, как узнал, лошадь отцовскую оседлал и за вами, предупредить чтобы. У меня от отряда целая ночь форы была, да я ещё через лес сократил, так что они тут будут завтра к утру, не раньше, вы успеете…

– Благодарю, – спокойно, даже как-то певуче проговорила колдунья, откладывая вилку и тоже наливая себе молока.

Больше никто из них сказать не успел: входная дверь распахнулась, и в дом влетела Агафка. Женщина едва не пала колдунье в ноги, удивляясь, как той удалось залечить новорожденного телёнка и едва не умершую от сложных родов корову. Для деревенских жителей, да к тому же живущих настолько далеко от ближайшего города, скотина – чуть ли не единственный способ выжить. У Эгорда в деревне все бы так же, об умершей корове или лошади скорбели больше, чем в случае смерти детей или родственников, потому что корова давала молоко, хозяева жили за счёт продажи, но чаще обмена молочных продуктов на мясо, крупы и другие необходимые для жизни вещи. Смерть такого животного, особенно если оно было одно, означала полное разорение и голод для всей семьи. Агафка, приютив колдунью, не только спасла от смерти корову, с плодом которой что-то было не так, но и получила ещё одну будущую кормилицу в придачу. За такую помощь ночлега и похлёбки было несоизмеримо мало, видимо, от того Агафка и лебезила перед колдуньей, опасаясь, что та запросит дополнительной платы.

– Мы пойдём, – голос колдуньи даже в строгой интонации казался Эгорду музыкой.

На вид ей можно было дать примерно столько же, сколько и самому парню, около двадцати пяти, но она явно была старше. Странствующими колдуньями или бездомными ведьмами таких женщин называли не просто так. Дети, родившиеся с предрасположенностью к магии (практически всегда это были девочки), взрослели быстрее сверстников. Их старение прекращалось полностью, когда те покидали родные дома и отправлялись странствовать по миру. Так что внешний вид очаровательной госпожи, сидящей перед Эгордом, говорил лишь о том, что, когда она покинула родные края, ей было не больше двадцати пяти, а вот сколько лет или, быть может, столетий она странствует по миру…

– Конечно, как скажете. Но, госпожа, в вашей комнате, – Агафка неуверенно кашлянула, – нет второй кровати. Быть может, мне переставить туда…