Айса. Незваные гости

Глава 1

Этот день Евгений Туранов будет вспоминать в течение десятилетий: сегодня его жизнь перевернется.

Он стоял в гостиной в собственном доме на третьем холме дачного кооператива «Малина Хосю» и смотрел на человека, который должен был решить его судьбу. Имя вершителя – Петр Степанович Немесов.

Немесов – глава консалтинговой фирмы «Кому на Руси жить хорошо»…

Он высокий и худой, как дым от дальнего костра, шатен в темно-синем дорогом костюме. Лицо выбритое и бледное, с сероватым отливом; лоб большой, а подбородок слабый. Волосы зачесаны назад и щепетильно причесаны – словно Немесов только что выскочил из парикмахерской. Нос толстенький, а губы – тонкие и малокровные, с глубокой и острой аркой купидона. На устах застыла вежливая полуулыбка.

По выражению глаз создавалось впечатление, будто Немесов застрял в очереди в типичной ветхой поликлинике – тридцать человек на одного врача. Кругом визг и плач детей, причитания раздосадованных мамаш и атмосфера тухлятины – а сам Немесов температурил и терпеливо и бездумно – стоически – пялился в никуда. Именно так Немесов глядел на окружающих.

В Администрации президента Немесова знали как PC. Туранов глубоко не копал – понадеялся на свою харизму, – и потому полагал, что прозвище дали за любовь к компьютерным играм. Однако на самом деле – за тягу к различным техническим новшествам, а кличка прикипела еще в студенческие годы обучения в МГУ.

Немесов разбирался во всякого рода технике – от советских автомобилей до американских шлемов виртуальной реальности. Он был сторонником повальной цифровизации и роботизации и заменил людей на железо везде, где мог. Он покупал все новинки – не для нужды, а с целью их пощупать и составить мнение. Его дом в Хамовниках оборудован прототипной умной системой. Она позволяла удаленно включать музыку и свет (что он иногда делал, дразня, а на самом деле пугая жену), вскипятить чайник, поуправлять роботами-пылесосами и роботами – мойщиками окон. А так же – перевоплотиться роботом-собачкой Пумбой.

У Пумбы вместо глаз присобачены камеры, поэтому Немесов из любой точки земного шара всегда мог подглядеть, чем занимается его жена Виктория. Порой он целый день следовал за ней по пятам и гавкал, как ее любит. Или взбирался на кровать – и под вибрацию моторчиков смотрел, как она спит. Виктория обычно вздрагивала и с пару секунд смотрела на Пумбу как на исчадие ада. Но потом приходила в себя и говорила, что тоже его любит…

Но главное достоинство PC заключалось в том, что он однокурсник и давний друг КУНа – то бишь известного на всю Россию Кирилла Улбречтовича. КУН – бывший дипломат-японист, поклонник формального, но при этом доверительного общения – входил в нынешний состав Администрации президента РФ.

И, следовательно, – мог все.

Как правило, дело шло так: в «Кому на Руси жить хорошо» обращался влиятельный и богатый человек с определенной просьбой и тяжелым «тортиком» в подарок. С этим ходатайством и слегка покусанным «тортиком» Немесов устремлялся к всемогущему КУНу – а тот волшебным указом сносил все препятствия перед клиентурой Немесова.

Генералы, губернаторы, нефтяники и прочая элита РФ звали Немесова на обеденные лобстеры – и легонько заискивали, но без коленопреклонства, ища благорасположения в передвижении «сладостей». Никогда еще работа курьера не приносила такие барыши… В итоге Немесов сколотил внушительный счет в сингапурском оффшоре. Обзавелся связями и должниками во всех сферах – от ФСБ до продуктовых сетей. Завел вездесущую Пумбу и ее жертву – красавицу-жену, австрийскую модель.

Евгений Туранов тоже приготовил «лакомство». Он желал перевода в столицы, так как сибирские болота, по его мнению, он давно перерос.

И тут между Турановым и Немесовым возникла проблема…

Немесов пресытился. Жизнь его удалась: он построил карьеру, сколотил состояние, отхватил лучшую женщину из всех возможных. В свои сорок один он заполучил все, что когда-либо хотел или о чем мечтал.

Немесов был полностью удовлетворен, как отъевшийся ворованной колбасой кот…

Есть люди, которым всегда чего-то не хватает. Амбициозный моторчик толкает их вперед, они устремляются все выше и выше, на самый Олимп, – и обычно сгорают в пламени Солнца или по пути пускают кровь друг другу. Немесов умнее Икара и не взлетал далее верхних слоев атмосферы. Тут, а не близ звезды – царила самая благодать.

К власти Немесов никогда не рвался. Он прекрасно себя контролировал и потому не имел врагов, кроме клановых противников КУНа. И как большинство сметливых хватов, которые скопили богатство «передачками», Немесов озабочен не дальнейшим и многократным его приумножением. Это могло выделить его среди остальных – а значит, привлечь шакалов.

Заработанные деньги нужно сохранить – а сделать это в России не так-то просто.

Немесов знал, что однажды – когда старенький Капитан Россия умрет или найдет себе преемника – попутный ветер изменит свое направление… И тогда полетят головы.

Немесов боялся за собственные шевелюру, злато и положение. Он редко теперь брал «сладости», а связи использовал неохотно – и только ради поддержания и усиления своей позиции.

Совсем не брать он не мог – этого требовала его социальная роль.

В теле человека существует фильтр крови, который называется гематоэнцефалический барьер. Через него в мозг проникают питательные вещества, которые его кормят. Однако при этом он, подобно таможне, не пускает различные бактерии и прочие чужеродные субстанции. Включая, например, лекарства, которые могли бы организм вылечить… Гематоэнцефалический барьер минует только знакомое и комфортное для макушки – все, что соответствует, так сказать, линии партии…

Для элиты РФ Петр Немесов как раз был таким фильтром.

И Туранов – не проходил.

Немесов не хотел доставлять от Туранова никаких «тортиков», «корзинок с колбаской», «ведерок с белым трюфелем» или еще каких бы то ни было «вкуснях». Денег у Немесова в избытке, а сверх – Туранов ничего предложить не мог.

Более того, Туранов ему вообще не нравился. По мнению Немесова, Туранов – просто очередная нагловатая выскочка, каких в России как мух в прачечных «Айсы». Немесов любил людей, которые четко выражали мысль, говорили быстро и только по делу. А Туранов излагался медленно, чванливо и вальяжно, как барин, – и все только о себе. И еще он постоянно расплывался: начинал с бузины, а заканчивал киевским дядькой.

Все попытки Туранова впихнуть «сладость» Немесов со свойственной дипломатам вежливой уклончивостью неизменно отклонял.

И Туранов почти отчаялся – когда Немесов сам ни с того ни сего подошел и согласился приехать в гости.

Вот оно! Очаково наконец-то пало! – обрадовался Туранов.

Но шиш: когда он предложил Немесову пройти в кабинет, дабы повосхищаться подборкой кубинских папирос и попутно решить «один пресладкий вопрос» – Немесов отказал. Изучить коллекцию дорогого французского вина в подвале он тоже не захотел.

Чего он тогда приехал? Не картины же посмотреть! Туранов искренне недоумевал.

В данный момент Немесов прохаживался перед парадной стеной гостиной, которая в три ряда была завешана портретами российских монархов. Немесов молча и въедливо разглядывал лица царей, императриц и императоров.

Походка у него расслабленная, но уверенная и слегка высокомерная – Немесов любил смотреть свысока. Небольшие светло-серые глаза прятались за прямоугольными очками – как за прозрачными щитами. Множество морщин у век и на щеках – но на лбу ни одной. Мимика бездушная, как у рыбы, – и Туранов не мог понять, как именно Немесов относится к предмету обсуждения. Из-за этого подлизнуться было геморройно.

Туранов нервничал, прикидывал, что делать дальше, – и искал путеводные Знаки. Вдобавок золотой жаккардовый галстук затянулся висельной петлей. Туранов не привык носить каких бы то ни было указателей на подчиненное положение – обычно он вел себя как князь в родном поместье.

Берет он или не берет – ядрена вошь! – злился Туранов. – Дипломатик хренов! Немчура!.. Может, просто положить на стол – да посмотреть, что будет?..

Класть при посторонних было неудобно, а в гостиной, кроме Туранова и Немесова, находилась еще жена Немесова, Виктория, – женщина удивительной красоты и изящества. На ней светло-бежевое приталенное платье, дизайнерское, с ювелирным вырезом – но строгое. Крупные черные жемчужины – гири на подвесках – загарпунили уши. Ожерелье цепью пережало горло.

У нее были интересные духи: древесно-пудровые; в сердце – корица, а в базе – мягкие пачули. Теплый и обволакивающий аромат, терпко-сладкий – как гречишный мед. К Виктории хотелось приблизиться и навеки угнездиться рядом. Однако запаху не хватало харизмы – ему, как и самой Виктории, чего-то не доставало…

Виктория едва заметно улыбалась и задумчиво смотрела себе на руки. Она положила их на колени, а те – перехлестнула. На безымянном пальце, как пойманная звезда, сиял шести-каратный бриллиант.

Туранов таких, как Виктория, навидался: личность ведомая, несамостоятельная, слабая. В голове кот наплакал, храбрости и уверенности нуль – но зато красоты хоть отбавляй. Такие только и цепляются за свою внешность – да и то до поры до времени, пока мужское внимание не переметнется на более молодых и холеных. Туранов был убежден, что за личико Виктории прощали многое. Надо лишь улыбаться, как сейчас, ходить паинькой – и делать, что ей велят.

Впрочем, на Викторию Туранов неосознанно переводил раздражение с неуступчивого Немесова. Вдобавок Вика была на несколько сантиметров выше – и Туранова это напрягало. Он любил власть и не терпел женщин, которые взирали сверху.

– Евгений, вы знаете, сколько морщин на лице Ивана Грозного? – вдруг спросил Немесов.

– Сколько… морщин? – нахмурился Туранов. – Вы про что?

– Я про вашу впечатляющую коллекцию портретов российских монархов, – повернулся к нему Немесов. – Я спросил вас, знаете ли вы, сколько морщинок на лице вашего Ивана Грозного?

– Не имею ни малейшего понятия.

– Девять. Всего девять маленьких… Завидное хладнокровие для правителя, вы так не считаете?

Туранов не ответил. Благодаря отцу, который был и остается школьным историком, Туранов крепко зубрил историю в юности. Однако теперь он помнил немногое.

Он мог отличить физиономию Ивана Грозного от, допустим, Петра Первого или Екатерины… Или запросто расскажет пару анекдотов про Сталина. Но конкретно про Грозного Туранов знал лишь то, что так его прозвали за «справедливые и суровые решения». Однако каковы они – он напрочь забыл…

В целом замшелыми древностями Туранов не интересовался. Коллекция монархов на парадной стене показывала не его страсть к прошлому или генеалогическим линиям Романовых и Рюриковичей. Она являла его приверженность России-матушке и, что важнее, верноподданническую любовь к царям…

Это должно было прояснить, что он «свой» для головы, – и пропустить через фильтр.

В наступившем молчании Туранова озарило, что Немесов с присущей дипломатам уклончивостью количеством морщинок намекал на вес «тортика»…

Руки опустились: девять – это многовато даже для него. Он не рассчитывал, что «сладости» ныне такие увесистые.

И Туранов решил поторговаться.

– Петр Степанович, а как насчет… пяти? – задумчиво произнес он.

Немесов недоуменно обернулся.

– Пяти? О чем вы, Евгений?

– Да-а-а, – протянул Туранов. – Я вижу там пять морщин.

Немесов оглянулся на грозного Ивана, достал из нагрудного кармана платок – и бегло протер очки. Снова посмотрел.

– Ровно девять, я не ошибаюсь в цифрах.

– Ну хорошо, – быстро согласился Туранов. – А если все-таки, допустим, их там шесть?..

Немесов раздражился.

– Евгений, вы, пожалуйста, подойдите да сами посчитайте. Их девять, ни больше ни меньше.

– Петр Степанович, у меня прекрасное зрение. Их шесть с половиной!..

Тут Немесов понял, что Туранов торгуется, – и раздосадовано отвернулся.

Он не хотел связываться с Турановым ни за шесть, ни за шестнадцать, ни даже за шестьсот. За сегодняшний день Туранов его невероятно достал.

До самого вечера Немесов решал накопившиеся в городе N дела и проводил разведку – он ежегодно обновлял информацию на местах. В основном он встречался с региональной элитой. Новым знакомым Немесов дарил позолоченную визитку фирмы, а старым вручал новогодние подарки. Презенты были двух типов: автомобильный цифровой козырек, который затемнял лишь ту область, на которую смотрит водитель; и умная пижама, которая мониторила здоровье тела.

Но куда бы Немесов ни пошел – там уже ошивался Туранов. Под предлогом «день выхода в народ, личная инспекция» он следовал за Немесовым по пятам. Вдобавок большинство людей, с кем беседовал Немесов, вдруг неохотно и невпопад припоминали прекрасного человека, «своего» в доску, лучшего налоговика из всех, кого они знали, – Евгения Туранова.

Про него Немесову рассказали разные, зачастую противоречивые байки. Что будто бы у Туранова шесть татуировок – все звериные, с крестами. Слухи веют: он вор в законе, долго сидел и на брудершафт в блатной сфере.. Заявляли, что Туранову прочили стать знаменитым на весь мир пианистом, похлеще Рахманинова. Однако он повредил руку в поединке с якобы подосланным к нему «монахом» из харбинской триады. Убеждали, что Туранов – потомок древнего рода, вроде бы даже магического. И качали головами: точно есть в нем что-то чудаковатое и мистическое. Часто поступает нерационально – но никогда не ошибается. Говорят, видит будущее…

Немесов слушал – да потирал очки.

Еще Туранов – приверженец одной занимательной теории, которую он лично рассказал Немесову, когда они «случайно» столкнулись в туалете.

– Народ наш, Петр Степанович, тупой как пробка, – расстегивая ширинку, начал Туранов. – Но он не виноват! Генетика – подлюка!..

Пьянство, весь этот либерализм и атеизм – это все откуда? Все это мутации! Ведь страна у нас, считай, ныне как большая деревня.

Раньше как было: воевали, а слабые и неконкурентные дохли. Воины привозили захваченных баб, а те давали хорошее, здоровое потомство. Вот Пушкин, например. Он же негр! А Лермонтов – шотландец. Достоевский – татарин. И так почти у всякого, если копнуть…

А сейчас все сидят на одном месте, перемещаются редко, будто всех обложили прогрессивным налогом на дальние выезды. У нас только в столицах умные, туда стягиваются со всех концов, а в деревнях что?

Выходит, что в поколениях все друг другу уже родственники. Братья и сестры. И рожают, как от родственников, всяких мутантов. Не соответствует, Петр Степанович. Вот чукчи, например. У них нет никого выдающегося. Ни ученых, ни писателей. А потому что они все перероднились и веками рожают друг от дружки!

А что надо сделать? А надо пе-ре-ме-шать, Петр Степанович! Как в супнице, знаете, половничком – раз! – и поехали саратовцы на Кавказ, а кавказцы – в Сибирь, а сибиряки – в прекрасную Москву…

Туранов побежал за Немесовым – мыть руки…

– Ну, можно и по-другому! Затащить сюда всяких немцев, англичан, японцев – все умные нации. И пускай они делают нам детишек. Или, наоборот, послать за рубеж наших девок – за пузом. Пускай наши жены рожают от немцев, но живут с русскими мужьями. Законодательно так утвердить. В Конституции…

И штрафовать, сильно штрафовать, чтобы не дай бог!.. И так будет, все у нас будет. Умные люди, а с людьми – наступит процветание. И никакого больше пьянства, либеральничества, проклятых геев. Этих феминисток!.. Будут смешиваться, и будет у нас сильный народ.

А то рождаются одни болваны, Петр Степанович, особенно по деревням которые. Америка!.. Набрали из лоскутов, а ныне – гегемон. С жиру бесятся, Петр Степанович, даже своих мутантов оберегают… Только надо умные нации звать, а не чукчей.

Под разными предлогами Туранов девять раз подходил к Немесову и немощно жал ему руку (даже в туалете). Пятижды приглашал к себе – но домой зазвал лишь хрен с маслом. Туранов заманивал то собранием картин – однако Немесову чхать, то ассортиментом французского вина – Немесов принципиально не пил (узнав, что у него в родословной литовцы, Туранов понимающе закивал). Прельщал папиросками – не курил. В отчаянии – искушал скромной коллекцией автомобилей.

Она в самом деле была без затей – всего две машины: «гелендваген» для себя и бровастый японец для семьи. Банально и безвкусно, по мнению Немесова.

Но Туранов не сдавался.

На взгляд Немесова, это походило на сексуальное преследование. Дошло до того, что в ресторане, где Немесов обедал, ему подали бифштекс «Туранов», официанта звали Аркадий Туранов – и даже на вилках красовалась эмблема «Туранов и Ко».

Немесов чувствовал, что его со всех сторон обложили Турановым. Под конец рабочего дня он думал все-таки воспользоваться своими связями – но лишь с тем, чтобы перевести засранца в глухое село – допустим, в Турановку. И таким образом – преподать навязчивым одиозным подлизам урок хороших манер.

Пускай там разглагольствует о Конституции и мешает кур в курятнике, – думал Немесов. – Вернем обратно, когда собственными глазами увижу «золотое яйцо»…

Единственно, почему Немесов все-таки взял да приехал в гости к Турановым, – чтобы поразвлечь жену. У Вики в самом разгаре шел чудовищный кризис.

Изначально после рабочих встреч Немесов планировал вернуться в отель, отужинать с супругой – а утром следующего дня лететь на юг, в очередной город по списку. Но при созвоне вечером он вновь услышал отсутствующий, несколько далекий и ослабший голос – будто у Вики были дела поважнее общения с мужем (что нонсенс). Интонации не грустные – Виктория никогда в беседах с ним не проявляла негативные чувства. Она вечно веселая и оптимистичная, жизнерадостная и энергичная, даже в этот раз – Немесов такое любил. Еще ему нравилось, что она добрая и обаятельно наивная, всегда делала, как он говорил – и за девять лет брака не закатила ни одной истерики. Виктория была мягка и податлива, как взбитая подушка…

Причем очень красивая – именно на такую с удовольствием кладешь голову…

И Немесов считал, что у его «подушки» начался кризис среднего возраста. Что это такое, он не вполне понимал: у него никогда не случалось никаких кризисов, хотя ему перевалило за сорок. Но если упрощать, Немесов решил, что Виктория грустит из-за морщинок.

Четвертого сентября Вике исполнилось двадцать девять – и морщин тоже было четыре. Немесов пересчитывал их каждый раз, когда смотрел в лицо жене, даже во время секса.

И всякий раз, как там появлялась новая, – он со вздохом заключал, что ничто не вечно. А красота – тем более.

Недолог женский век.

Грустила Вика, к слову, не из-за дурацких морщинок: она даже ухом не повела, когда мужчины обсуждали физиономию царя Ивана. Почему она раскисла – это отдельная история. И она далеко за пределами того, о чем в принципе могут думать Немесов и Туранов: хорьки и суслики не подозревают о существовании Марианской впадины.

Мужчины видели то, что хотели увидеть, – а Виктория их не переубеждала.

В целом, несмотря на «чудовищный кризис», поведение Вики практически не изменилось. За ужином она, как всегда, тешила мужа: рассказывала забавные истории, которые приключились с ней за день. Немесов с самого знакомства удивлялся, что с ней раз за разом происходят всякие диковинки. То в их сад залетит самолетик-письмо с призывом о помощи, но без обратного адреса… То одна из ее обезьянок-мармозеток ослепит и угонит Пумбу – и Виктория забегает по Арбату в поисках мармозетки верхом на роботе… То в шиномонтажной она перепутает свою «бмв» с чужой «ауди», а потом, осознав оплошность и испугавшись, – долго и безуспешно будет улепетывать от полиции.

Но теперь посреди анекдота Виктория могла уставиться в никуда – или забыться и не ответить на вопрос (что нонсенс). Или вдруг молча зашарить взглядом по лицу Немесова – словно не узнавая собственного мужа…

В такие моменты Немесов подсчитывал морщинки и заключал, что кризис среднего возраста не миф, а в самом деле существует, – и невнимательность жены вызвана скорбью по поводу скорой кончины своей красоты. Возможно, думал Немесов, Вике даже тяжелее, чем ему самому, считать эти складки…

Немесов решил, что супруге нужно помочь развеять горе – поэтому на сей раз он взял ее с собой в ежегодное восточное путешествие.

Но если бы он знал, чем все закончится – он бы ни за что этого не сделал…

Поездка с женой грозила испортить его «отдых» (Немесов совмещал полезное с приятным) – но по сути больше отсутствия достойной «релаксации» Немесова раздражала его туалетная вода. На ней по не понятной для него причине настаивала Вика – это единственная ее категоричная просьба за весь период их брака. Она хотела, чтобы он чем-то пах…

Однако цитрусы и зелень, которые для Виктории олицетворяли концентрат маскулинной энергии – муж как гонщик, – напоминали Немесову освежитель в писсуаре в одном венском ресторане. А оттеняющие мягкие древесно-фужерные ноты, создававшие у Виктории ощущение «крепкой стены», за которой всегда можно укрыться, – у Немесова ассоциировались с елкой, Вьетнамом и, следовательно, самым постыдным эпизодом в его жизни.

Немесов обожал жену и душился ради нее. Единственный плюс – аромат держался максимум два часа, и из гонщика-стены он быстренько превращался в ходячую, ничем не пахнущую версию смартфона…

Немесов вообще не терпел запахи, а ими полнился их дом. В длительных новогодних поездках проклятая вода пропадала в глубине чемодана, а нос Немесова кайфовал от безделья.

Так вот, услышав при созвоне в голосе Вики апатию и слабость, Немесов представил, как пройдет их ужин. Как Виктория станет весело рассказывать какую-нибудь случившуюся в городе N историю – а потом на полуслове, с приоткрытым ртом и приклеенной улыбкой, замолкнет с таким видом, будто ей дали под дых. Немесов начнет очередной подсчет – и, возможно, к своему страданию, найдет пятую морщинку…

Закончится вечер тем, что Вика с отсутствующим видом будет долго смотреть, как поднимаются в бокале игристого живые пузырьки. Глядеть на это Немесову невыносимо.

Что это за жена?..

Эти настырные складки разрушают наш брак, – думал Немесов все чаще и чаще. – Неужели она не видит, как ухудшились наши отношения – или ей все равно? И почему она так категорична против пластики?..

Им бы малыша, рассуждал Немесов, чтобы внимание Вики с приблизившейся старости переключилось на пеленки. Однако ребенка не было – и это еще одна трагедия их семьи.

Немесов жаждал наследника.

С другой стороны, морщинок уже четыре – а он слышал, что родившие женщины увядают быстрее. Страшно вообразить, в кого Вика превратится после родов…

В общем, представив уныние грядущего ужина, Немесов огляделся, как человек ищущий выход из тупикового положения. И за дальним столиком он увидал Туранова – который тут же ему помахал. Немесов подумал, что, возможно, энергичность Туранова будет как нельзя кстати: авось он сможет расшевелить Викторию и на время выдворить ее хандру.

Чувствуя, что ради любимой идет на невообразимую жертву, Немесов со вздохом предложил ей отужинать в гостях у Турановых. К тому же, сказал он, у них есть коллекция картин – это ее развлечет. Виктория как-то пробовала рисовать, но у нее ничего не вышло: Немесов думал, от недостатка таланта и вдохновения, но тут он снова дал маху.

Оказалось, Виктория уже знала о Туранове столько, что может написать о нем книгу. Она была заинтригована и согласна.

Однако сейчас Вика сидела на диванчике за спиной Немесова и на полотна не смотрела. Коллекция из двадцати пяти картин на 96% состояла из портретов монархов, которые ее не интересовали. А единственная оставшаяся – «Вечерний звон» Левитана на противоположной стене – погрузила ее в глубокую задумчивость.

Сам Туранов хлопотал только о «тортиках» и переезде в столицы – и был ей скучен. Немесов уже горько сожалел о своей задумке.

Нужно соблюсти приличия – и скорее уезжать.

– Ладно, так и быть, Петр Степанович. – Туранов неохотно кивнул. – Семь проклятых!.. Но, ей-богу, там нет ни капли восьмой.

– Давайте лучше отложим несколько бесперспективный пока разговор о морщинах, – ответил Немесов. Говорил он быстро, но голос звучал тихо и мягко, будто он ставил рекорд Гиннеса по скорочтению сказок. – Скажите лучше, почему у вас тут не висят советские? Почему у вас после Николая II сразу идет Ельцин и остальные наши президенты? Вам бы тогда, следуя вашей логике, либо советских вставить, либо убрать новых, разве не так?

– Видите ли… Советские все – дрянь и мятежники, – сказал Туранов. – Они разрушили все, всю Империю. Заметьте, Петр Степанович, в коллекции у меня нет Лжедмитрия. Я не поощряю всяких лже-. А все красные – это лже- в тридевятой степени. Их всех в пушку – и огня! Я только за легитимных и идеологически допустимых… И еще у меня нет «проходимцев» Годуновых.