Цветные грани

ОСОБЕННЫЙ ДЕНЬ

– Подъем! – из дверного проема раздался строгий женский голос, – Сегодня очень важный день для всех нас, дочь моя, и тебе ни в коем случае не дозволено прохлаждаться. Ты должна быть на Отборе ровно в полдень!

Из-под пухового одеяла, сбитого в кучу, свисала с кровати небольшая ножка. В ответ на крик пальцы на ноге чуть дернулись, и ступня проворно скользнула обратно под теплую защиту, будто бы в постели и не было ничего, кроме большого и мягкого покрова. Кажется, маленький обитатель этого убежища надеялся, что суровая матушка, вечно раздувающая драму из любой мелочи, поворчит немного и откажется от поисков так хитро и надежно спрятавшейся дочери.

– Эсферрия Гладстоун, не заставляй меня принимать меры! Немедленно поднимайся и приведи себя в порядок, милочка, – угрожающе прошипела матушка.

Что ж, похоже, в этот раз никаких хитростей, даже самых гениальных, не хватит, чтобы отвадить Сильвию Гладстоун - невысокую женщину, минуту назад распахнувшую настежь дверь в комнату. Ее русые волосы были стянуты в тугой пучок на затылке, строгое темно-синее платье было идеально выглаженным и безукоризненно чистым, а черные туфли-лодочки идеально начищены. Единственной уступкой исключительной строгости и скромности были маленькая золотая брошь в виде головы оленя с желтыми кристаллами вместо глаз, давным-давно подаренная законным мужем к свадьбе и золотое же кольцо на безымянном пальце.

И сейчас это живое воплощение добродетели и аристократического достоинства никак не хотело дать Ферро поспать еще хоть чуть-чуть. Когда Сильвия Гладстоун называет тебя полным именем, ты либо подчиняешься, либо сталкиваешься со страшными последствиями. Одеяло зашевелилось, из-под него раздалось нечленораздельное мычание.

– Поторопись, Эсферрия! Завтрак подадут через пятнадцать минут, и твой отец будет крайне недоволен, если ты опоздаешь к столу, – уже менее строго, но все еще решительно проговорила Сильвия и закрыла дверь. Приглушенные вниз шаги по лестнице сообщили, что отпущенное время пошло.

Ферро откинула одеяло до пояса и уставилась в потолок. На фоне аккуратно вытесанных, добротных деревянных перекрытий и полупрозрачного лилового балдахина в воздухе висели, покачиваясь, мельчайшие частички пыли, освещенные лучами утреннего солнца.

Девушка села в кровати, повернула голову к окну. В синем безоблачном небе проворно порхали, весело чирикая, маленькие птички, возвещавшие прекрасное утро нового дня. До ушей Ферро донеслись звуки музыки с площади под окнами - и, похоже, играли уже давно. Ферро пожала плечами - она всегда любила поспать, и разбудить ее было не самой простой задачей. В носу засвербило, сдержаться было выше любых сил, и Ферро от души чихнула, спугнув изумрудную стрекозу, севшую на подоконник.

Подставив веснушчатое лицо солнцу и теплому ветерку, она зажмурилась и сладко потянулась.

– И-и-и-эх-х-х, ну вот, уже и вздремнуть нормально в этом доме нельзя! – улыбнувшись и широко раскрыв ярко зеленые глаза, Ферро сбросила одеяло, вскочила с кровати и подтянула ночную рубашку, сползшую с плеча. Проигнорировав мирно стоявшие у письменного стола пушистые тапочки, она босыми ногами прошлепала к двери. Юная девушка коснулась дверной ручки, оглянулась напоследок; все было в порядке, как она и оставила с вечера... А вернее сказать - в жутком беспорядке, какой может быть только в комнате у пятнадцатилетнего подростка: на столе кучей лежали книги, различные вещицы раскиданы по углам, стены увешаны рисунками еще не виданных миром животных и предметов, а посреди комнаты стояла куча одежды, наваленной так плотно, что под ней можно было только угадать деревянный стул со спинкой.

– Пока, любимая комнатка, вернусь вечером... Но уже немного другой, – и, провернув ручку, толкнула дверь.

– Ой! – воскликнул кто-то с другой стороны, когда открывающаяся дверь влетела во что-то мягкое, – Доброе утро, юная госпожа! А я уже решила заглянуть к Вам, убедиться, что вы не проспите сегодняшний день, не то Ваша маменька... В смысле - госпожа Гладстоун была бы в жутком расположении духа.

– Доброе утро, Марта! – потирая глаза, Ферро от души улыбнулась при виде своей гувернантки - слегка полной немолодой женщины, одетой в белый фартук поверх чуть подвыцветшего, но чистого желтого сарафана и серый чепчик на седеющей голове. – Прости, что стукнула. Моя одежда уже готова?

Морщинки на лице служанки слегка углубились от улыбки, добрые темные глаза с теплом глядели на заспанную девушку:

– А как же! Ваш наряд постиран, выглажен и висит в туалетной комнате, как и велела Ваша матушка, юная госпожа. Ох и непросто было его выудить из той прорвы одежки, которую Ваша светлость разместила на полу! – с притворным укором проговорила Марта, – Сегодня Вам должно быть умницей и красавицей, и так оно и будет, я уверена. Что же до меня, то скромная домработница может лишь пожелать удачи юной госпоже... Ах, что же это я? Поторопитесь, леди, иначе опоздаете к завтраку, и господин Гладстоун будет недоволен. Мы ведь не хотим его сердить, верно? – гувернантка хитро подмигнула, прекрасно зная, что Ферро находит своего отца очень забавным в гневе, и не без причины.

– Да-да, разумеется, не хотим... — Ферро чуть помедлила, а затем вдруг подалась вперед и заключила ту в объятия, – Марта... Мне немного страшно. А что, если загорится синий? Я не хочу быть воином или строителем!

Марта в ответ прижала девочку к себе: – Не волнуйтесь, леди Эсферрия, нет причин бояться. Ваш род - потомственные Мыслители вот уже четыре поколения. Почему бы династии менять цвет именно на Вас?

– Наверное ты права... Спасибо тебе! – Ферро действительно стало немного легче на душе: Марта с самых пеленок умела утешить девочку, – Я побегу умываться, не то грозный лорд Гладстоун собственной персоной, самолично поднимется сюда и покарает нас всех! – И, хихикая удачной колкости, Ферро направила свои босые ноги в туалетную комнату.

Там девочку встретили несколько полотенец, трехногий деревянный табурет, дубовая бадья для умывания, до половины наполненная колодезной водой, и массивный туалетный столик темного дуба, на котором ровными рядами были разложены принадлежности, которым юная госпожа, к вящему недовольству матери, питала не слишком теплые чувства. Гребни, флаконы с духами, румяна и всевозможные пудры казались Ферро не предметами гигиены, а инструментами маскировки, за которыми люди пытаются скрыть не самые лучшие свои стороны. Но гордостью ее матери, госпожи Гладстоун, в этой комнате всегда было большое массивное зеркало в позолоченной деревянной оправе, занимавшее треть стены и, как казалось девочке, весившее целую тонну.

Плеснув несколько раз в лицо ледяной водой из бадьи, Ферро взглянула в зеркало, не ожидая увидеть ничего нового.

Капли влаги стекали по не слишком загорелому лицу, покрытому веснушками, окружавшими небольшой, слегка вздернутый носик. Под ним - красиво очерченная линия губ, заканчивающихся точеным подбородком. Взлохмаченная ото сна копна волос цвета меди вьющимися локонами опускалась чуть ниже плеч. Все это дополняли большие зеленые глаза, цвет которых часто привлекал внимание окружающих, и которые почти всегда горели озорным любопытством. Все это юное очарование держалось на тонкой нежной шее, переходящей в еще по-юношески стройное и гибкое, почти худощавое тело.

Ферро улыбнулась своему отражению: уголок одного из передних зубов был слегка сколот. Тогда у Эсферрии только-только отросли коренные зубы, и, слоняясь по рощице у родного поместья, она приметила лягушку, скакавшую по узенькому, с ленточку для волос, каменистому ручью. Увлеченная движениями животного, скакавшего с берега на берег через сверкающий поток, девочка последовала за малюткой, поскользнулась и больно стукнулась о гальку на берегу ручья. Губы и щека быстро зажили без следа, а вот отбитый кусочек зуба привел матушку Сильвию в бешенство.

Быстро натянув лежавшее на табурете темно-зеленое свободное платье, Ферро одернула подол на коленях, пару раз дернула гребнем волосы, придав им хоть сколько-нибудь сносный вид, и выскочила из комнаты.

Протопала по крутой деревянной лестнице вниз и ускоряясь с каждой ступенькой, чувствуя безумно аппетитные запахи, доносившиеся с кухни. В конце лестницы она уже почти бежала, и инерция понесла ее прямо к трапезной. Влетев в комнату, Ферро наконец замедлилась и остановилась неподалеку от стола, где уже было накрыто на четверых.

Во главе стола из ольхи, искусно покрашенной под красное дерево, чинно восседала матушка Сильвия, а по левую сторону от нее руки с тонкими длинными пальцами держали газету, а поверху тянулся сладковатый дымок из трубки. Отец Ферро сидел во главе стола только в присутствии гостей, когда семье было необходимо показать лорда Генри Гладстоуна суровым, но справедливым и авторитетным отцом семейства, создавая репутацию образца мужества и достойного кормильца. В остальное же время, когда посторонних глаз не было, одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто на самом деле является главой семьи. Испещренная печатными строками бумага чуть опустилась:

– Ты представляешь, дорогая, эти гадкие радикалы снова попытались саботировать работу очистного цеха! Это можно расценить только как террористический акт, – высокий даже сидя, тщедушный мужчина с проплешиной на голове возмущенно встряхнул почти отсутствующим подбородком. Очки с искусно вставленными полупрозрачными оранжевыми камушками яростно блеснули, – Более того, части этих помойных крыс еще и удалось скрыться! А ведь это именно мы даем им работу, еду, крышу над головой, они фактически на иждивении у нашего государства, хоть и пользы от них в наше прогрессивное время не так уж и много. Сотню раз им говорили, нет, тысячу: не кусайте руку кормящую!

Высокий голос отца семейства дребезжал от возмущения, временами срываясь на фальцет, жидкая светлая поросль дрожала под нижней губой.

– Да, Генри, это просто возмутительно. Сейчас будем завтракать, отложи, пожалуйста, газету. – Сильвия, морщась, массировала виски костяшками пальцев. Законная супруга на дух не переносила трубку мужа, а в купе с его визгливым ворчанием это вызывало у нее мигрени.

– Но ведь я еще не дочитал колон... – начал было лорд Гладстоун, однако запнулся на полуслове, поймав недовольный взгляд Сильвии, и послушно отложил газету на столик неподалеку.

Марта еще хлопотала вокруг, старательно игнорируя семейную сцену, будто ничего не происходит, подносила и аккуратно раскладывала на столе ломти свежеиспеченного хлеба, от аромата которого у Ферро громко забурчало в животе. Супруги наконец соблаговолили обратить на нее внимание.

– О, а вот и моя прекрасная дочурка! – Генри был явно рад тому, что можно сменить тему, – Ну как, Ферро, готова к знаменательному событию? Ты сегодня станешь полноправным членом нашего общества и, я надеюсь, пополнишь наш славный клан Мыслителей. Это большая ответственность и, несомненно, большая честь. Как насчет отметить в парке, когда все закончится?

– Доброе утро, пап. Ты знаешь, если честно, я... – начала было Ферро, однако Сильвия мгновенно перехватила инициативу:

– Генри, не стоит баловать ее, она уже не ребенок, в конце-то концов! Через неделю этой юной леди уже шестнадцать лет. В мои шестнадцать меня уже выдали замуж, а ты с ней все носишься. И сколько раз повторять, не зови ее Ферро - ее имя Эсферрия. Нечего разбрасываться кличками, как портовые грузчики.

– Кхем... Ну... Так ведь у нас ещё целая неделя! – попытался разрядить обстановку Генри, – Ферро, ты чудно выглядишь, душечка. Не переживай, Отбор - всего лишь формальность, хоть и предписанная по закону. Это не займет много времени, зато откроет перед тобой многие пути и привилегии, доступные не всем. А теперь предлагаю вкусить от щедрот завтрака, любезно приготовленного Мартой. Не знаю как вы, а я смертельно голоден.

– О, да, умираю с голоду! – Ферро торопливо отодвинула стул, села и вплотную приблизилась к столу, скрипнув ножками по полу, затем окинула взглядом стол. На лакированной поверхности были расставлены тарелки с закусками и сладким, а перед ней и остальными лежало по большой плоской тарелке, на которой исходила паром свежезажаренная глазунья с жидким желтком - именно так, как больше всего любила Ферро. На внушительной площади тарелки компанию яйцам составляли пара длинных сосисок со следами от сковороды и фасоль в густом томатном соусе. И наконец, дополняла сие великолепие небольшая горка жаренных грибов, набранных в роще возле поместья. Стакан был наполнен каким-то напитком, который Эсферрия не узнавала на вид. Она поднесла сосуд к лицу, принюхалась - ее глаза расширились от удивления.

– Надо же, как быстро заметила! В такой волнительный день немного можно, твоя мать права - ты и правда уже большая девочка, – подмигнул отец, дернув длинным носом с красным кончиком, и в его глазах на миг загорелся лукавый огонек, который так обожала Ферро и который, к сожалению, она все реже видела. В стакане было разбавленное вино, сдобренное пряностями и медом. Ферро пригубила немного, отставила стакан - к новому вкусу надо было немного привыкнуть.

Эсферрия быстро уплетала кушанье, не слишком заботясь об этикете, к неудовольствию матери и тихому умилению отца. Что поделать, девочка была на удивление своевольной, как кошка, что гуляет сама по себе, но кошка ухоженная. Нет, она не была невежей или хабалкой - просто считала вычурные и сложные правила аристократов неестественными. Сколько ни силились родители привить дочери манеры, она все так же оставалась этакой домашней разбойницей, хотя с возрастом она и начала понемногу перенимать уклады семьи.

Пока девочка хлебом подбирала остатки соуса с тарелки, Сильвия нарушила молчание:

– По пути в школу не замарай платье. Веди себя прилично, пожалуйста, и делай то, что тебе скажут. И ради нас всех, хотя бы сегодня не цапайся с этим Валери! Не мешало еще Гладстоунам получить Губеров в недоброжелатели.

Ферро опустила глаза:

– Хорошо матушка, я все поняла, – с притворным покорством пробормотала она, хотя внутренне сжалась при упоминании Валери. Иногда единственный способ избежать конфликта - послушаться матери. Ну или сделать вид, что послушалась, – Вести себя скромно, не задирать дурака - Губера, делать что скажут, – видя, что мать слегка смягчилась от покорного тона дочери, Ферро решила попытать счастья, – У меня еще час перед церемонией, можно мне прогуляться? Я так буду меньше волноваться. Пожалуйста-пожалуйста!

Брови Сильвии уже начали хмуриться, но тут неожиданно вмешался Генри:

– Да ладно тебе, Си, пусть пройдется. Не каждый день человек проходит Отбор. Тревожно как-никак. – И он украдкой улыбнулся дочери, а та вернула ему улыбку.

– Так и быть, но не смей опоздать! И ни в коем случае, слышишь, ни за что не ходи к границе с нижним городом. – выдохнула Сильвия, – Стоило вовсе запретить тебе общаться с этими вшивыми болванами, но твой отец считает, что иногда полезно видеть, чего мы избежали. Кстати об отцах и болванах - Генри, ты ведь знаешь, как я не люблю эти просторечные сокращения? Я отдала роду Гладстоунов лучшие свои годы, всю себя посвятила, и считаю, что от законного мужа заслуживаю толики уважения!

– Прости Сильвия. – Отцу часто часто доставалось от законной супруги, когда он пытался смягчить ее нрав, равно как и если говорил что-то, не обдумав минимум трижды.

Ферро мгновенно соскочила со стула:

– Марта, большое спасибо, завтрак был очень вкусным! – Конец фразы домочадцы слышали уже сквозь закрывающуюся дверь.