Лирика
- -
- 100%
- +
* * *Стихом моим незвучным и упорнымНапрасно я высказывать хочуПорыв души, но, звуком непокорнымОбманутый, душой к тебе лечу.Мне верится, что пламенную веруВ душе твоей возбудит тайный стих,Что грустию невольною размеруОна должна сочувствовать на миг.Да, ты поймешь, поймешь – я это знаю –Все, чем душа родная прожила, –Ведь я ж всегда по чувству угадаюТвой след везде, где ты хоть раз была.
1842
<<…>> Ничто не сближает людей так, как искусство, вообще – поэзия в широком смысле слова. Такое задушевное сближение само по себе поэзия. Люди становятся чутки и чувствуют и понимают то, для полного объяснения чего никаких слов недостаточно. <<…>>
А. А. Фет. «Ранние годы моей жизни».
* * *Иным достался от природыИнстинкт пророчески слепой –Они им чуют, слышат водыИ в темной глубине земной…Великой Матерью любимый,Стократ завидней твой удел –Не раз под оболочкой зримойТы самое ее узрел…Ф. И. Тютчев.
Стихотворение, посвященное А. А. Фету
<<…>> Да – есть связи на жизнь и смерть. За минуту участия женственного этой мужески-благородной, этой гордой души, за несколько редких вечеров, когда мы оба бывали настроены одинаково, – я благодарю Провидение больше, в тысячу раз больше, чем за всю мою жизнь.
Ему хотелось скрыть от меня слезу – но я ее видел.
<<…>> Если я спас его для жизни и искусства – он спас меня еще более, для великой веры в душу человека . <<…>>
А. А. Григорьев.
Из повести «Листки из рукописи
скитающегося софиста».
* * *<<…>> Всем прожитым был он пресыщен, все прожитое было ему гадко.
А между тем он был в полном цвете молодых сил, которые развились в нем свободно и широко.
Он был хорош, как муж, но на устах его мелькала иногда обаятельная, змеиная улыбка женщины. Минуты такой улыбки бывали редки, но они бывали. И то не были минуты мечтательности, ибо мечтательность есть ожидание лучшего. Нет! То был страшный, непостижимый, противоречащий рассудку возврат первоначальных детских снов, розовых сияний, какими окружен Божий мир для едва пробудившегося сознания. В нем была способность усыплять свое я и во время сна накидывать на него сброшенную оболочку.
В нем была способность обманывать себя, отрекаться от своего я , переноситься в предметы.
Он был художник в полном смысле этого слова: в высокой степени присутствовала в нем способность творения… <<…>>
С способностью творения в нем росло равнодушие.
Равнодушие – ко всему, кроме способности творить, – к Божьему миру, как скоро предметы оного переставали отражаться в его творческой способности, к самому себе, как скоро он переставал быть художником.
Так сознал и так принял этот человек свое назначение в жизни… Страдания улеглись, затихли в нем, хотя, разумеется, не вдруг.
Этот человек должен был или убить себя, или сделаться таким, каким он сделался… Широкие потребности даны были ему судьбою, но, пущенные в ход слишком рано, они должны были или задушить его своим брожением, или заснуть, как засыпают волны, образуя ровную и гладкую поверхность, в которой отражается светло и ясно все окружающее. <<…>>
Я не видал человека, которого бы так душила тоска, за которого бы я более боялся самоубийства.
Я боялся за него, я проводил часто ночи у его постели, стараясь чем бы то ни было рассеять это страшное хаотическое брожение стихий его души. <<…>>
Он смеялся цинически над моею жаждой веры, убеждая меня, что я слишком умен, чтобы верить во что-нибудь. <<…>>
…Но зачем же сердце просит доверенности, зачем стремится оно жадно разделить каждое святое, прекрасное впечатление?.. <<…>>
Да! Этот человек один из немногих избранников искусства – и у меня есть назначение около него… <<…>>
А. А. Григорьев. «Офелия» .
ОТВЕТЫ А. А. ФЕТА НА ВОПРОСЫ «АЛЬБОМА ПРИЗНАНИЙ» ДОЧЕРИ Л. Н. ТОЛСТОГО ТАТЬЯНЫ ЛЬВОВНЫ
1. Главная черта вашего характера? – Заботливость.
2. Какую цель преследуете вы в жизни? – Полезность.
3. В чем счастье? – Видеть плоды усилий.
4. В чем несчастье? – В безучастии.
5. Самая счастливая минута в вашей жизни? – Когда надел студенческий мундир.
6. Самая тяжелая минута в вашей жизни? – Когда узнал, что все мое достояние расхищено.
7. Чем или кем желали бы вы быть? – Вполне достойным уважения.
8. Где бы желали жить? – В сочувственном кругу.
9. К какому народу желали бы вы принадлежать? – Ни к какому.
10. Ваше любимое занятие? – Знакомство с поэтами.
11. Ваше любимое удовольствие? – Охота.
12. Ваша главная привычка? – Бранить тупость и пить кофе.
13. Долго ли бы вы хотели жить? – Наименее долго.
14. Какою смертью хотели бы вы умереть? – Мгновенной.
15. К чему вы чувствуете наибольшее сострадание? – К незаслуженным мукам.
16. К какой добродетели вы относитесь с наибольшим уважением? – К терпению.
17. К какому пороку вы относитесь с наибольшим снисхождением? – Скупость не глупость.
18. Что вы всего более цените в мужчине? – Ум.
19. Что вы более цените в женщине? – Красоту.
20. Ваше мнение о современных молодых людях? – Что они в общем образованней нас.
21. Ваше мнение о современных молодых девушках? – Что в них мало прочного.
22. Верите ли вы в любовь с первой встречи? – Верю Шекспиру (Ромео и Юлия).
23. Можно ли любить несколько раз в жизни? – Конечно.
24. Были ли вы влюблены и сколько раз? – Два раза.
25. Ваше мнение о женском вопросе? – Что это праздный вздор.
26. Ваше мнение о браке и супружеской жизни? – Что это естественная тягота, которую надо уметь носить.
27. Каких лет следует жениться и выходить замуж? – От 29 до 50 и от 17 до 35.
28. Что лучше: любить или быть любимой? – Одно без другого плохо.
29. Покоряться или чтобы вам покорялись? – Без первого второе отвратительно.
30. Вечно подозревать или часто обманывать? – То и другое глупо.
31. Желать и не получить или иметь и потерять? – Первое.
32. Какое историческое событие вызывает в вас наибольшее сочувствие? – Отмена революции Наполеоном I и казнь Пугачева.
33. Ваш любимый писатель (в прозе)? – Гр. Л. Н. Толстой.
34. Ваш любимый поэт? – Гете.
35. Ваш любимый герой в романах? – Лукашка в «Казаках».
36. Ваша любимая героиня в романах? – Осинка в «Трех смертях».
37. Ваше любимое стихотворение? – «В последний раз твой образ милый…»
38. Ваш любимый художник? – Лизипп.
39. Ваша любимая картина? – Дрезденская Мадонна.
40. Ваш любимый композитор? – Шопен.
41. Ваше любимое музыкальное произведение? – Одна из его мазурок.
42. Каково настроение души вашей в настоящее время? – Пустыня.
43. Ваше любимое изречение? – Medio tutissimus ibis [1]
44. Ваша любимая поговорка? – «Что же делать?»
45. Следует ли всегда быть откровенным? – Не всегда возможно.
46. Искренно ли вы отвечали на вопросы? – Не желал лгать.
<<1844 >>
* * *Когда мои мечты за гранью прошлых днейНайдут тебя опять за дымкою туманной,Я плачу сладостно, как первый иудейНа рубеже земли обетованной.Не жаль мне детских игр, не жаль мне тихих снов,Тобой так сладостно и больно возмущенныхВ те дни, как постигал я первую любовьПо бунту чувств неугомонных.По сжатию руки, по отблеску очей,Сопровождаемым то вздохами, то смехом,По ропоту простых, незначащих речей,Лишь нам звучавших страсти эхом.<<1844 >>
* * *Когда мечтательно я предан тишинеИ вижу кроткую царицу ясной ночи,Когда созвездия заблещут в вышинеИ сном у Аргуса начнут смыкаться очи,И близок час уже, условленный тобой,И ожидание с минутой возрастает,И я стою уже безумный и немой,И каждый звук ночной смущенного пугает,И нетерпение сосет больную грудь,И ты идешь одна, украдкой, озираясь,И я спешу в лицо прекрасной заглянуть,И вижу ясное, – и тихо, улыбаясь,Ты на слова любви мне говоришь «люблю!»,А я бессвязные связать стараюсь речи,Дыханьем пламенным дыхание ловлю,Целую волоса душистые и плечи,И долго слушаю, как ты молчишь – и мнеТы предаешься вся для страстного лобзанья, –О друг, как счастлив я, как счастлив я вполне!Как жить мне хочется до нового свиданья!<<1847 >>
* * *Постой! здесь хорошо! зубчатой и широкойКаймою тень легла от сосен в лунный свет…Какая тишина! Из-за горы высокойСюда и доступа мятежным звукам нет.Я не пойду туда, где камень вероломный,Скользя из-под пяты с отвесных берегов,Летит на хрящ морской; где в море валогромныйПридет – и убежит в объятия валов.Одна передо мной, под мирными звездами,Ты здесь, царица чувств, властительница дум…А там придет волна – и грянет между нами…Я не пойду туда: там вечный плеск и шум!<<1847 >>, 1855
* * *Странное чувство какое-то в несколько днейовладелоТелом моим и душой, целым моим существом:Радость и светлая грусть, благотворный покой ижеланьяДетские, резвые – сам даже понять не могу.Вот хоть теперь: посмотрю за окно на веселую зеленьВешних деревьев, да вдруг ветер ко мне донесетУтренний запах цветов и птичек звонкие песни –Так бы и бросился в сад с кликом: пойдем же,пойдем!Да как взгляну на тебя, как уселась ты тамбезмятежноПодле окошка, склоня иглы ресниц на канву,То уж не в силах ничем я шевельнуться, а толькоВсю озираю тебя, всю – от пробора волосДо перекладины пялец, где вольно, легко и уютно,Складки раздвинув, прильнул маленькой ножкиносок.Жалко… да нет – хорошо, что никто не видал,как взглянулаТы на сестрицу, когда та приходила сюдаКуклу свою показать. Право, мне кажется, всех быВас мне хотелось обнять. Даже и брат твой, шалун,Что изучает грамматику в комнате ближней, мнедорог.Можно ль так ложно его вещи учить понимать!Как отворялися двери, расслушать я мог, чтоучительКаждый отдельный глагол прятал в отдельныйзалог.Он говорил, что любить есть действие – несостоянье.Нет, достохвальный мудрец, здесь ты не видишьни зги;Я говорю, что любить – состоянье, еще и какое!Чудное, полное нег!.. Дай бог нам вечно любить!<<1847 >>
* * *Эх, шутка-молодость! Как новый, ранний снегВсегда и чист и свеж! Царица тайных нег,Луна зеркальная над древнею МосквоюОдну выводит ночь блестящей за другою.Что, все ли улеглись, уснули? Не пора ль?..На сердце жар любви, и трепет, и печаль!..Бегу! Далекие, как бы в вознагражденье,Шлют звезды в инее свое изображенье.В сияньи полночи безмолвен сон Кремля.Под быстрою стопой промерзлая земляЗвучит, и по крутой, хотя недавней стужеДоходит бой часов порывистей и туже.Бегу! Нигде огня, – соседи полегли,И каждый звук шагов, раздавшийся вдали,Иль тени на стене блестящей колыханьеМне напрягает слух, прервав мое дыханье.<<1847 >>
* * *Лозы мои за окном разрослись живописно и дажеСвет отнимают. Смотри, вот половина окнаВерхняя темною зеленью листьев покрыта; межними,Будто нарочно, в окне кисть начинает желтеть.Милая, полно, не трогай!.. К чему этот духразрушенья!Ты доставать виноград высунешь руку на двор, –Белую, полную ручку легко распознают соседи,Скажут: она у него в комнате тайно была.<<1847 >>
* * *Тебе в молчании я простираю рукуИ детских укоризн в грядущем не страшусь.Ты втайне поняла души смешную муку,Усталых прихотей ты разгадала скуку;Мы вместе – и судьбе я молча предаюсь.Без клятв и клеветы ребячески-невиннойСказала жизнь за нас последний приговор.Мы оба молоды, но с радостью стариннойЛюблю на локон твой засматриваться длинный;Люблю безмолвных уст и взоров разговор.Как в дни безумные, как в пламенные годы,Мне жизни мировой святыня дорога;Люблю безмолвие полунощной природы,Люблю ее лесов лепечущие своды,Люблю ее степей алмазные снега.И снова мне легко, когда, святому звукуВнимая не один, я заживо делюсь;Когда, за честный бой с тенями взяв поруку,Тебе в молчании я простираю рукуИ детских укоризн в грядущем не страшусь.<<1847 >>
* * *Не спится. Дай зажгу свечу. К чему читать?Ведь снова не пойму я ни одной страницы –И яркий белый свет начнет в глазах мелькать,И ложных призраков заблещут вереницы.За что ж? Что сделал я? Чем грешен пред тобой?Ужели помысел мне должен быть укором,Что так язвительно смеется призрак твойИ смотрит на меня таким тяжелым взором?<<1854 >>
СМЕРТИ
Когда, измучен жаждой счастьяИ громом бедствий оглушен,Со взором, полным сладострастья,В тебе последнего участьяИскать страдалец обречен, –Не верь, суровый ангел Бога,Тушить свой факел погоди.О, как в страданьи веры много!Постой! безумная тревогаУснет в измученной груди.Придет пора – пора иная:Повеет жизни благодать,И будет тот, кто, изнывая,В тебе встречал предтечу рая,Перед тобою трепетать.Но кто не молит и не просит,Кому страданье не дано,Кто жизни злобно не поносит,А молча, сознавая, носитТвое могучее зерно,Кто дышит с равным напряженьем, –Того, безмолвна, посети,Повея полным примиреньем,Ему предстань за сновиденьемИ тихо вежды опусти.Конец 1856 или начало 1857
* * *Целый заставила день меня промечтать ты сегодня:Только забудусь – опять ты предо мною в саду.Если очнусь, застаю у себя на устах я улыбку;Вновь позабудусь – и вновь листья в глазах да цветы,И у суровой коры наклоненного старого клена,Милая дева-дитя, в белом ты чинно сидишь.Да, ты ребенок еще; но сколько любви благодатнойСветит в лазурных очах мальчику злому вослед!Златоволосый, как ты, на твоих он играет коленях,В вожжи твой пояс цветной силясь, шалун, обратить.Крепко сжимая концы ленты одною ручонкой,Веткой левкоя тебя хочет ударить другой.Полно, шалун! Ты сронил диадиму с румянойголовки;Толстою прядью скользя, вся развернулась коса.Цвет изумительный: точно опала и бронзыслияньеИль назревающей ржи колос слегка-золотой.О Афродита! Не твой ли здесь шутит кудрявыйупрямец?Долго недаром вокруг белый порхал мотылек;Мне еще памятен образ Амура и нежной Психеи!Душу мою ты в свой мир светлый опять унесла.<<1857 >>
ОДИНОКИЙ ДУБ
Смотри, – синея друг за другом,Каким широким полукругомУходят правнуки твои!Зачем же тенью благотворнойВсе кружишь ты, старик упорный,По рубежам родной земли!Когда ж неведомым страданьям,Когда жестоким испытаньямПридет медлительный конец?Иль вечно понапрасну годыРукой суровой непогодыУпрямый щиплют твой венец?И под изрытою короюТы полон силой молодою.Так старый витязь, сверстник твой,Не остывал душой с годамиПод иззубренною мечами,Давно заржавленной броней.Все дальше, дальше с каждым годомВокруг тебя незримым ходомПолзет простор твоих корней,И, в их кривые промежуткиГнездясь, с пригорка незабудкиГлядят смелее в даль степей.Когда же, вод взломав оковы,Весенний ветр несет в дубровыТвои поблеклые листы,С ним вести на простор широкий,Что жив их пращур одинокий,Ко внукам посылаешь ты.<<1856 >>
* * *«Да, здесь, в этом лесу, был дуб, с которым мы были согласны, – подумал князь Андрей. – Да где он?» – подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и, сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого горя и недоверия – ничего не было видно.
Л. Н. Толстой. «Война и мир».
* * *Пойду навстречу к ним знакомою тропою.Какою нежною, янтарною зареюСияют небеса, нетленные, как рай.Далеко выгнулся земли померкший край,Прохлада вечера и дышит и не дышитИ колос зреющий едва-едва колышет.Нет, дальше не пойду: под сению дубовВсю ночь, всю эту ночь я просидеть готов,Смотря в лицо зари иль вдоль дороги серой…Какою молодой и безграничной веройОпять душа полна! Как в этой тишинеВсем, всем, что жизнь дала, довольная вполне,Иного уж она не требует удела.Собака верная у ног моих приселаИ, ухо чуткое насторожив слегка,Глядит на медленно ползущего жука.Иль мне послышалось? – В подобныемгновеньяВдали колеблются и звуки, и виденья.Нет, точно – издали доходит до меняНетерпеливый шаг знакомого коня.<<1859 >>
* * *Не первый год у этих местЯ в час вечерний проезжаю,И каждый раз гляжу окрест,И над березами встречаюВсе тот же золоченый крест.Среди зеленой густотыКарнизов обветшалых пятна,Внизу могилы и кресты,И мне – мне кажется понятно,Что̒ шепчут куполу листы.Еще колеблясь и дышаНад дорогими мертвецами,Стремлюсь куда-то, вдаль спеша,Но встречу с тихими гробамиСмиренно празднует душа.<<1864 >>
* * *<<…>> Мы уже давно были с Hйlйne в переписке, но она с самого начала писала мне по-французски, и я даже не знаю, насколько она владела русской «почтовой прозой». Я всегда писал ей по-русски. <<…>>
Если я искренно жаловался своему другу Алексею Федоровичу на кого-либо, то только на себя, не находящего никакого исхода тому томлению, которое выражалось в письмах хорошо знакомой им девушки. Она не менее меня понимала безысходность нашего положения, но твердо стояла на том, что, не желая ни в каком случае выходить замуж, она, насильственно порывая духовное общение, только принесет никому не нужную жертву и превратит свою жизнь в безотрадную пустыню. Не высказав никакого определенного мнения, Бржесский посоветовал мне съездить в Федоровку, где Елена гостит в настоящее время, и постараться общими силами развязать этот гордиев узел.
Конечно, восторженная наша встреча не повела ни к какой развязке, а только отозвалась на нас еще более тяжкою и безнадежною болью. <<…>>
А. А. Фет.
«Ранние годы моей жизни».
СТАРЫЕ ПИСЬМА
Давно забытые, под легким слоем пыли,Черты заветные, вы вновь передо мнойИ в час душевных мук мгновенно воскресилиВсе, что давно-давно утрачено душой.Горя огнем стыда, опять встречаю взорыОдну доверчивость, надежду и любовь,И задушевных слов поблекшие узорыОт сердца моего к ланитам гонят кровь.Я вами осужден, свидетели немыеВесны души моей и сумрачной зимы.Вы те же светлые, святые, молодые,Как в тот ужасный час, когда прощались мы.А я доверился предательскому звуку, –Как будто вне любви есть в мире что-нибудь!Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку,Я осудил себя на вечную разлукуИ с холодом в груди пустился в дальний путь.Зачем же с прежнею улыбкой умиленьяШептать мне о любви, глядеть в мои глаза?Души не воскресит и голос всепрощенья,Не смоет этих строк и жгучая слеза.1859 (?)
* * *Томительно-призывно и напрасноТвой чистый луч передо мной горел;Немой восторг будил он самовластно,Но сумрака кругом не одолел.Пускай клянут, волнуяся и споря,Пусть говорят: то бред души больной;Но я иду по шаткой пене моряОтважною, нетонущей ногой.Я пронесу твой свет чрез жизнь земную;Он мой – и с ним двойное бытиеВручила ты, и я – я торжествуюХотя на миг бессмертие твое.<<1871 >>
* * *Ты отстрадала, я еще страдаю,Сомнением мне суждено дышать,И трепещу, и сердцем избегаюИскать того, чего нельзя понять.А был рассвет! Я помню, вспоминаюЯзык любви, цветов, ночных лучей. –Как не цвести всевидящему маюПри отблеске родном таких очей!Очей тех нет – и мне не страшны гробы,Завидно мне безмолвие твое,И, не судя ни тупости, ни злобы,Скорей, скорей в твое небытие!4 ноября 1878
* * *Самой мучительной страницей в безжалостной судьбе Фета был его роман с Марией Лазич, дочерью небогатого отставного генерала Лазича. Об этом трагическом романе сам Фет рассказал в письмах к своему другу И. П. Борисову и в воспоминаниях «Ранние годы моей жизни». (В воспоминаниях поэт называет Марию Лазич Еленой Лариной.)
Надежды поэта на получение части имения от брата и сестры и выход в отставку, после чего он смог бы соединить свою судьбу с любимой девушкой, не оправдались. Вскоре Лазич погибла от загоревшегося на ней платья. Был ли это несчастный случай или замаскированное самоубийство? Как бы то ни было, история с Марией Лазич не столько подтверждает легенду о черствости и корыстности Фета, сколько говорит о трагической судьбе, превратившей его на 31 году жизни в человека, вынужденного проститься с самым дорогим в своей душе: «Идеальный мир мой разрушен давно…»
Мотив огня, метафорический пожар в стихотворениях Фета… Не связан ли он со жгучими воспоминаниями о реальном огне, в котором сгорела его возлюбленная?
Е. Полтавец .
* * *<<…>> Казалось, достаточно было бы безмолвно принести на трезвый алтарь жизни самые задушевные стремления и чувства. Оказалось на деле, что этот горький кубок был недостаточно отравлен.
Вскорости по возвращении в Крылов я выпросился на несколько дней в Березовку, и в самый день приезда моего к Бржесским появился Михаил Ильич Петкович и, здороваясь со мною, воскликнул:
– А Лена-то!
– Что? Что? – с испугом спросил я.
– Как! – воскликнул он, дико смотря мне в глаза. – Вы ничего не знаете?
И видя мое коснеющее недоумение, прибавил:
– Да ведь ее уже нет! Она умерла! И, Боже мой, как ужасно!
Когда мы оба немного пришли в себя, он рассказал следующее:
«Гостила она у нас, но так как ко времени сенной и хлебной уборки старый генерал посылал всех дворовых людей, в том числе и кучера, в поле, то прислал за нею карету перед покосом. Пришлось снова биться над уроками упрямой сестры, после которых наставница ложилась на диван с французским романом и папироской, в уверенности, что строгий отец, строго запрещавший дочерям куренье, не войдет.
Так в последний раз легла она в белом кисейном платье и, закурив папироску, бросила, сосредоточивая внимание на книге, на пол спичку, которую считала потухшей. Но спичка, продолжавшая гореть, зажгла спустившееся на пол платье, и девушка только тогда заметила, что горит, когда вся правая сторона была в огне. Растерявшись при совершенном безлюдьи, за исключением беспомощной девочки сестры (отец находился в отдаленном кабинете), несчастная, вместо того чтобы, повалившись на пол, стараться хотя бы собственным телом затушить огонь, бросилась по комнатам к балконной двери гостиной, причем горящие куски платья, отрываясь, падали на паркет, оставляя на нем следы рокового горенья. Думая найти облегчение на чистом воздухе, девушка выбежала на балкон. Но при первом ее появлении на воздух пламя поднялось выше ее головы, и она, закрывши руками лицо и крикнув сестре: «Sauvez les lettres [2]«, бросилась по ступеням в сад. Там, пробежав насколько хватило сил, она упала совершенно обгоревшая, и несколько времени спустя на крики сестры прибежали люди и отнесли ее в спальню. Всякая медицинская помощь оказалась излишней, и бедняжка, протомясь четверо суток, спрашивала – можно ли на кресте страдать более, чем она?» <<…>>
А. А. Фет.
«Ранние годы моей жизни».
<<…>> …друг, посмотри на всю мою ложную, труженическую, безотрадную жизнь и скажи мне – что же это такое? за что? и для чего? Да куда же деваться?.. <<…>>
<<…>> Дело вот в чем: я встретил девушку – прекрасного дома и образования – я не искал ее – она меня; но – судьба, и мы узнали, что были бы очень счастливы после разных житейских бурь, если бы могли жить мирно, без всяких претензий на что-либо; это мы сказали друг другу, но для этого надобно – как-либо и где-либо! Мои средства тебе известны – она тоже ничего не имеет… Я представил этому благородному существу все, на что другие никогда не хотели даже обратить своего эгоистического взгляда; и она, понимая и сочувствуя моим незаслуженным страданиям, – протягивает руку… <<…>>
<<…>> Пойду в поход – себя не жаль, потому что черт же во мне, а жаль прекрасного созданья… <<…>>
<<…>> Это существо стояло бы до последней минуты сознания моего передо мною – как возможность возможного для меня счастия и примирения с гадкою действительностью… <<…>>
<<…>> Я не женюсь на Лазич, и она это знает, а между тем умоляет не прерывать наших отношений, она передо мной чище снега… этот несчастный гордиев узел любви или как хочешь назови, который, чем более распутываю, все туже затягиваю, а разрубить мечом не имею духу и сил. <<…>>
<<…>> Не будем обвинять никого – это ребячество. Все люди одинаково дурны и хороши – одни только более или менее умны – восприимчивы к впечатлениям. Ты говоришь о каком-то «дождался» – я, брат, ждал, ждал и теперь не жду, чего ждал. Я ждал женщины, которая поймет меня, – и дождался ее. Она, сгорая, кричала: «Au nom du ciel sauvez les lettres! [3]« – и умерла со словами: он не виноват, – а я. После этого говорить не стоит.