Мятежное сердце

Глава 32

Он пришел к ней подобно дыму, проникающему сквозь замочную скважину. Беззвучно. Только запах и жар его кожи.

– Прости меня, любимая, – шепнул он в темноту. – Прости.

– Куда ты уходил?

– Далеко, любимая, чтобы не причинить тебе боль. Я же обещал не приходить к тебе в гневе.

Микаэла открыла глаза и увидела его – тень на фоне льющегося в комнату серебристого света.

– Прости меня. Я не хотел быть таким жестоким.

– Колин причинил тебе боль, я знаю. Но если бы ты со мной поговорил, мы бы…

Рейн прижал палец к ее губам.

– Я боялся, что стоит мне коснуться тебя, и у меня проснется желание заглушить страдания тобой, боялся, что я обижу тебя сильнее, чем это сделают мои слова.

– О, Рейн! – вскрикнула она.

Его большое тело прижало ее к матрасу, он целовал, целовал, целовал жену, не в силах остановиться. Его руки медленно скользили по ее телу. Она выгибалась дугой навстречу его ласкам, их ноги сплелись, тела слегка раскачивались на волнах смятых простыней.

Рейн перевернул ее на живот. Она прижалась спиной к его чреслам, а он принялся ласкать и гладить ее, шептал, как он восхищается ее телом, какое оно соблазнительное, как он жаждет проникнуть в нее, как ее крики воспламеняют его. Потом Рейн уговорил ее доставить наслаждение самой себе, изучить свое тело. Микаэла откинула голову ему на плечо, а он наблюдал за ее руками, которые находили самые чувствительные места, снова шептал, что будет любить ее до рассвета, что она его половина, а она уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить крики. Рейн продолжал ласкать ее, не давая прикоснуться к себе, говоря, что достигнет экстаза только вместе с ней.

Под его пристальным взглядом Микаэла чувствовала себя невинной, грешной, соблазнительной и неотразимой. Она взяла в руку его возбужденную плоть, но Рейн не принял ласк, продолжал изгибать ее тело, словно натянутый лук, вновь и вновь доводя ее до исступленного восторга, пока Микаэла не начала вскрикивать, умоляя войти в нее, иначе она закричит и поднимет на ноги весь дом. Издав хриплый дьявольский смех, Рейн положил ее ладони на резную спинку кровати и прошептал, что сегодня ночь плотских наслаждений.

– Перестань, Рейн, иди ко мне.

Обернувшись, Микаэла пожирала глазами его тело, от широких плеч до возбужденной плоти, жаждавшей соединиться с ней.

Он раздвинул большими пальцами нежные складки, вошел в нее, медленно, уверенно, потом усилил нажим, и влажная перчатка лона приняла его, мышцы сократились, а настойчивые пальцы Рейна продолжали ласкать ее, заставляя выгибаться и раскачиваться.

В наполненной любовью тишине слышалось только их бурное дыхание.

Кожа к коже. Цвет экзотических пряностей и изысканных сливок.

Рейн любил жену в своей детской спальне, прижимался к ней, шептал ее имя, восхищался ее красотой. А Микаэла принимала его, подчиняла себе, лечила его душу, пока крик ее исступленного восторга не поплыл в ночном воздухе. Рейн слился с ней, отдавая ей всю силу, умирая от наслаждения, которое (он понял это в ту же минуту, когда впервые увидел ее) он мог испытать только с ней.

Почувствовав какое-то щекотание, Рейн открыл глаза. Темная фигура склонилась к его ногам и ласкала губами стопу, обезображенную шрамом икру, затем колено.

– Твои губы восхитительны, – улыбнулся он.

– Спасибо. Позволь мне доказать это.

Губы сомкнулись на его чреслах, Рейн вскрикнул, потянулся к жене, но Микаэла не прекратила свои ласки.

– О Боже. – Он вцепился руками в простыню. – О… Боже!

– Хочешь, чтобы я перестала?

– Нет! Да!

Чувствуя, что готов излиться, Рейн опрокинул ее на спину, раздвинул ей ноги и вошел в нее, а Микаэла засмеялась, радуясь его нетерпению, своей власти над ним, способности довести любимого до безумия в стремлении найти удовлетворение с ней. Они стискивали друг друга в объятиях, пока не оказались на вершине блаженства и не рухнули с высоты в темноту.

– Микаэла, любимая, я… прости меня. Я не хотел быть таким грубым.

Рейн не ожидал услышать ее смех.

– Это было весьма забавно. Я тебя шокирую, да? – без капли раскаяния спросила она.

– Ну, да, – с трудом выговорил Рейн.

– Кажется, тебя полезно немного помучить. Знаешь, мой хинди довольно плох, но я все-таки осилила несколько интересных отрывков.

– Коварная маленькая тигрица.

На ее лице появилось гордое и довольное выражение.

– Но вот это место я не очень поняла… Рот прижимается… – она коснулась губами его уха, – и в то же время…

Рейн немедленно показал ей, что это значит, и перешел к другому отрывку. Всю ночь он услаждал жену, отдав себя в ее власть.

Микаэла тихо шла по коридору к лестнице, когда ее внимание привлек свет, падавший из открытой двери. В кресле-качалке устало клевала носом Аврора; на коленях у нее сидел Макс, дергал пухлой ножкой и пытался отгрызть голову у деревянной лошадки. Почувствовав зависть, Микаэла вошла в комнату, и, узнав ее, малыш радостно запрыгал.

– Спи, дорогой, – ласково сказала Аврора и дерзко улыбнулась Микаэле. – Совсем как мужчина, который будит девушку посреди ночи, чтобы получить удовольствие.

– Идите спать, я за ним посмотрю. Аврора запахнула халат.

– Наверное, я должна сказать тебе, чтобы ты шла к Рейну, но, судя по шуму, который доносился из-за стены… думаю, ему следует немного отдохнуть.

– Простите, – вспыхнула Микаэла.

– Зачем стесняться любви! – отмахнулась Аврора и, встав, поцеловала сына. – Как же приятно было делать их всех! Рейн тебя обожает, милая.

– Я люблю его, Аврора.

Но она боялась сказать это ему, боялась, что он снова отвернется от нее.

– Знаю. Ты ему так нужна.

– А мне иногда кажется, что ему никто не нужен.

– Всем нам кто-то нужен. Я знаю моего Дахрейна, хотя иногда это не тот человек, за которого ты вышла замуж. После всех моих разговоров и трудов в нем осталось еще слишком много от его мрачного прошлого. Ему будет слишком больно меняться. Но он изменится.

– Боже мой, вы говорите это так уверенно! Совсем как он.

– Никогда нельзя быть уверенной в мужчинах, правда? – засмеялась Аврора. – Особенно в Монтгомери.

– И примером тому Колин.

– Колин пока не признал мужчину в своем отце. У него все еще впереди.

Опять эта уверенность.

Аврора зевнула, и Микаэла взяла ребенка.

– Идите спать, мы справимся. Макс поможет мне немного перекусить. Да, парень?

Макс улыбнулся во весь рот.

– Сам он уже поспал и перекусил, – с озорной усмешкой ответила Аврора. Они вместе дошли до ее комнаты. – Мой сын человек суровый, в том числе и по отношению к себе. Он предпочитает, чтобы весь мир играл по его правилам.

– И добивается своего.

– Только не стоит отказываться ради него от своих убеждений. Он господствует, как Рэнсом, но любовь предполагает также понимание. Если ты пожертвуешь своими убеждениями, тебя ждет много горя.

Микаэла нахмурилась. Известно ли Авроре, что она шпионка, что ей нужно передать Николасу информацию о золоте независимо от того, нравится это Рейну или нет?

– Твое счастье ведь тоже важно, да?

– Да.

Аврора удовлетворенно кивнула и ушла к себе. Микаэла отправилась на кухню, где, ласково разговаривая с темноволосым зеленоглазым мальчуганом, принялась за поиски съестного.

Час спустя на кухню заглянул Рейн и облегченно вздохнул. Он испугался, когда, проснувшись, обнаружил, что жены нет рядом. Всю ночь они провели в объятиях друг друга, он лежал в темноте, ощущая теплоту Микаэлы и ее аромат. Теперь, видя ее с Максом, он подумал, не зреет ли в ней его ребенок, и ему страстно захотелось, чтобы так и было. Захотелось увидеть ее округлившуюся фигуру, помочь ей произвести своего ребенка на свет, окружить любовью их общее дитя и получить в ответ его любовь.

Он хотел связать Микаэлу с собой через плоть и кровь.

Целых десять лет Рейн гнал от себя эту мысль, особенно после тщетных попыток Саари забеременеть, даже решил, что виноват в этом он. Увидев, как жена возится с Максом, как ее щедрая душа раскрывается навстречу беззащитным существам (вроде утят на сельской дороге), он понял, что Микаэла хочет детей.

Макс сидел в центре стола, запихивая в рот горбушку хлеба, а она резала хлеб, сыр, холодное мясо и складывала все это на блюдо.

– Я уже благодарила вас за прогулку по дому, сэр? – Парень загукал. – Да, чудесная ночь. Здесь всегда тепло и ветрено? – Голова у Макса дернулась как будто в ответ. – Ты должен хорошенько познакомиться со старшим братом. Он прекрасный человек. Уверена, когда-нибудь и ты станешь таким.

Микаэла готова была поклясться, что ребенок понимает каждое ее слово.

– Итак, Максвелл Монтгомери… Кем ты станешь, когда вырастешь, парень? – Тот не мигая смотрел на нее. – Согласна, тебе еще рано задумываться о будущем. Но помечтать так приятно. Может, адвокатом? – Он негромко взвизгнул. – Или кораблестроителем? Э, нет, дорогой, масло брать не надо. Давай-ка сядем подальше. Может, торговцем, как Рейн? – Она покачала головой, малыш повторил ее движение. – Пиратом, как Колин? Думаю, нет.

Макс протянул ей свою намокшую горбушку, Микаэла сделала вид, что кусает, но он нахмурился и снова протянул ей хлеб. Микаэла откусила кусочек, чтобы доставить ему удовольствие.

– Необыкновенно вкусно.

– Я тоже хочу есть.

Она вздрогнула и оглянулась на дверь.

– Невежливо подслушивать. У нас личный разговор, скажи ему, Макс. – Она кивнула на Рейна.

Макс повернул голову в его сторону и разразился потоком нечленораздельных звуков.

– Чудесный парнишка! – воскликнула Микаэла, поднимая его в воздух и тыкаясь носом ему в живот.

Малыш громко рассмеялся, и Рейн подумал, что никогда еще не видел, чтобы она так улыбалась.

– У меня есть основания ревновать?

– Да. Я влюбилась в него.

– Правда?

– Только что. – Она поцеловала мальчика в щеку.

– Я готов драться за тебя на дуэли, но боюсь, это будет нечестно. – Рейн обнял жену за талию, провел языком по ее губам, и она задрожала, прижавшись к нему. Макс недовольно заворчал.

– Я скучал по тебе.

– Ага, ты храпел и даже не заметил, что меня нет.

– Я не храплю.

– Значит, это ветер. – Она погладила его обнаженную грудь, игриво проведя ногтями по соску.

– Бери поднос, а когда мы разделаемся с едой, ты будешь моей закуской. – Рейн лизнул ее влажные губы.

– Я твое любимое кушанье, – прошептала она.

У себя в комнате они положили малыша в центр кровати, уселись рядом и принялись за еду, обмениваясь страстными взглядами и поцелуями. Макс повернулся на бок и заснул.

Микаэла улыбнулась ему и убрала завитки темных волос с его лба.

– Он такой красивый, – улыбнулась Микаэла.

– Ты отлично с ним ладишь.

Она пожала плечами, не отрывая взгляда от спящего младенца.

– Он милый и умный. Невозможно не любить такое беспомощное и невинное создание.

То же самое Рейн подумал, когда впервые увидел Коли-на. Но есть на свете люди вроде его отца, способные отвернуться от ребенка и спокойно жить собственной жизнью.

– Ты можешь быть уже беременной, – тихо сказал он.

– Знаю. Тебя это расстраивает?

– Если бы расстраивало, я бы принял меры. – Она удивленно заморгала. – Мать большой специалист в различных снадобьях, хотя вряд ли можно назвать их абсолютно надежными.

– Оно и видно, – с легким смешком ответила Микаэла.

О чрезвычайной плодовитости Монтгомери Рейн говорить ей не собирался, поскольку в его жилах текла другая кровь.

– Ты хочешь ребенка.

– Нет. Я хочу много детей. Зачем ты ищешь своего отца, Рейн, когда у тебя есть все это?

– Микаэла, – предостерегающе сказал он.

– Твой отец эгоистичный дурак, он недостоин твоего внимания. Откажись от поисков.

– Не могу. Я должен это сделать, чтобы начать новую жизнь.

– Я думала, это уже произошло.

– А ты можешь сказать то же самое по поводу своей революции?

– Это разные вещи. Успех восстания зависит от воли многих людей. И победят многие.

– Ты продолжишь шпионить?

– Я должна.

– Как и я.

Микаэла хотела возразить, но передумала.

– Давай я уложу его. – Макс зашевелился, потом удовлетворенно вздохнул и успокоился на руках брата. – Нам нужно кое-что обсудить наедине.

– Ага, мужской разговор.

Рейн похлопал малыша по попке и направился к двери. Микаэла слышала, как он что-то тихо говорит малышу. Она убрала поднос, сняла ночную рубашку и юркнула в постель, готовая к встрече с мужем.

Глава 33

Когда он проснулся, Микаэла, уже одетая, сидела у окна, а Кабаи заканчивал ее причесывать. Рейн приподнялся на локте, наблюдая за женой: она нахмурилось, потом лицо у нее разгладилось и появилась ослепительная улыбка.

– Думаешь обо мне?

– Думала, – призналась она. Кабаи воткнул последнюю шпильку, что-то шепнул ей на ухо и вышел. Она подошла к мужу в облаке шелестящего светло-зеленого муслина. – Я думала, что если ты сегодня не покажешься внизу, твоя семья решит, что я привязала тебя к кровати.

Рейн улыбнулся, схватил ее за руку и потянул к себе.

– Интересная мысль.

Она прильнула к его губам, и ее тело мгновенно проснулось. Ей очень хотелось сказать Рейну, как сильно она его любит, но вдруг он сочтет, что ее признание вызвано ночью страсти. Они до рассвета не выпускали друг друга из объятий, и боль, которую причинил ей Уинтерс, отступала всякий раз, когда Рейн касался ее, освобождая ее душу для огромной радости, которую она снова и снова открывала для себя.

Микаэла отстранилась, но он потянулся за ее губами, сорвав еще один поцелуй, прежде чем отпустить жену.

Его взгляд скользнул по вырезу платья.

– Я в мгновение ока могу снять с тебя все это.

– И твоя мать нас застанет. Она меня ждет.

– Зачем?

– Я спросила ее о лекарствах, и она согласилась научить меня кое-чему.

– Значит, ты проведешь с ней весь день.

– А ты не сумеешь найти себе развлечение на некоторое время?

– Я собирался развлекаться с тобой.

– Я для тебя всего лишь игрушка, да?

– Это для меня не игра.

Рейн начал ее целовать, нежно и страстно, а его руки уже пробрались под юбку, гладя ей бедра. Микаэла с таким жаром прильнула к его губам, что он сразу изготовился к бою.

Кто-то позвал ее, она встала, оттолкнув мужа, но тот отбросил простыню, чтобы Микаэла увидела, как он возбужден.

– И ты хочешь оставить меня в таком состоянии? – обиженно спросил Рейн.

– От этого наша встреча будет еще приятнее.

– И когда же она произойдет?

– Позже.

У двери Микаэла остановилась, положив руку на задвижку, и оглянулась. В ее глазах мелькнуло странное выражение, какая-то едва уловимая печаль. Рейн нахмурился.

– Сегодня они будут подтрунивать над тобой.

– Я не стыжусь того, чем мы занимались. Кроме того, дорогой муж, это касается только нас двоих.

– Вижу, ты привыкла к откровенным разговорам моей матери.

– У меня не было выбора.

Услышав, что ее опять зовут, Микаэла бросила на него многообещающий взгляд и закрыла за собой дверь, а Рейн залез в горячую ванну, подумав, что это «позже» наступит скорее, чем она думает.

Обнаружив, что его одежда вычищена и аккуратно сложена, а грязные сапоги отполированы до блеска, Рейн поблагодарил Кабаи, и тогда выяснилось, что обо всем позаботилась его жена. Внимание Микаэлы растрогало его. Он так долго жил один, что позабыл, как это приятно, когда о тебе заботится женщина.

Рейн стоял в дверях столовой, наблюдая за ней, потом взял ячменную лепешку, обошел вокруг стола, чтобы поздороваться с родными, и наклонился к жене, подставляя щеку для поцелуя.

Она с готовностью это сделала.

– «Позже» еще не наступило? – шепнул он.

– Еще нет. – Она повернулась к Максу, который схватил ложку и сам пытался зачерпнуть еду.

– Долго же ты спишь, – раздался голос отца.

– Рэн, оставь их в покое, – укоризненно сказала Аврора.

– Держу пари, он вообще не спал. Микаэла покраснела.

– По правде говоря… – начала она, но Рейн закрыл ей рот поцелуем, и сидящие за столом рассмеялись.

– Если ты в состоянии оторваться от юбки жены… Мне нужна будет твоя помощь, сын.

Рейн мгновенно помрачнел.

– Сначала мне нужно взглянуть, как идет ремонт «Императрицы». – Микаэла накрыла ладонью его руку, и он, на миг сжав ей пальцы, встал. – Прошу меня извинить.

Она положила салфетку, бросила умоляющий взгляд на родителей мужа и вышла следом, но Рейн уже скакал прочь.

– Что его беспокоит? – спросил подошедший Рэнсом.

– Придет время, и он сам все расскажет. Большего я не могу вам сказать.

Рэнсом кивнул и, повернувшись, направился в дом, а Микаэла смотрела на мчащегося всадника и проклинала его дьявольскую потребность очистить совесть. Она понимала, какая борьба идет у него внутри, поскольку в ее душе происходило нечто похожее. Ей казалось, что вот-вот прогремит орудийный залп, который разнесет ее благополучие на куски. Утром она хотела сообщить Рейну о грузе золота, но, увидев его состояние, решила не говорить – сейчас ему нужна не дополнительная ноша, а поддержка жены. Правда, откладывать надолго тоже нельзя, дядя, без сомнения, уже нашел корабль и готов отправиться в море, чтобы напасть на «Викторию».

Значит, когда Рейн возобновит поиски родного отца, она поедет с ним. Ничто не разлучит ее с любимым человеком. Ей необходимо в это верить, ибо, когда она расскажет мужу о золоте, он вряд ли обрадуется.

– Микаэла, ты отвлекаешься.

Она виновато улыбнулась и вытерла пролитую настойку.

– Я беспокоюсь, что его так долго нет.

– Около часа назад он еще был у себя на корабле.

Почему он не пришел к ней? Значит, снова отгораживается, как это случилось, когда он рассердился на Колина. Она не могла допустить нового отчуждения, понимая, что перенести его будет гораздо труднее. Извинившись, Микаэла быстро пошла в сторону конюшни.

Молодой парень скептически взглянул на нее из-за спины гнедой кобылы.

– Мне нужна лошадь.

Тот не ответил, вид у него был дерзкий, но потом его взгляд переместился на дверь, и Микаэла увидела приближающегося Рэнсома.

– Я должна быть рядом с ним.

– Оседлай лошадь, – сказал Рэнсом конюху. – Чем я могу тебе помочь?

– Любите его.

– Господь свидетель, я люблю его. Наверное, Рейн давно вырос, но мое сердце не видит разницы. – Он кивнул на расчищенный участок леса. – Там есть пещера. Рейн считает ее своим тайным убежищем, но мы все о нем знаем.

Микаэла коснулась губами его щеки.

– Мужу повезло, что у него такой отец, Рэнсом.

– Твой отец тоже был прекрасным человеком. Мы вместе учились в школе. У меня сохранилось несколько его писем, ты можешь их прочитать. Я сочувствую твоему горю и надеюсь, что когда-нибудь ты будешь считать нас своей семьей.

– Я уже считаю, Рэнсом, – сказала она со слезами на глазах.

Тот беспомощно вздохнул и похлопал ее по спине.

– Ну, ну, девочка.

Он подставил ей руки, чтобы помочь забраться в седло, но в его взгляде было сомнение.

– Я училась ездить на слонах. – Микаэла гордо вскинула голову.

– Твой отец ненавидел этих проклятых животных.

– Верблюдов – тоже, но, к его огромному разочарованию, я отлично справлялась с этими уродливыми созданиями. Думаю, он хотел защитить меня, одновременно жалея, что я не мальчик.

– По-моему, он получил, что хотел.

Рэнсом смотрел, как она скачет к пещере Шокаи, и ощущал легкую ревность. Сын оказывает этой женщине доверие, которое все эти годы принадлежало ему.

Вход зарос виноградом, но отверстие было достаточно велико, чтобы пролезть внутрь. Не обнаружив на земле следов, Микаэла выбралась наружу, пошла по тропинке к тому месту, где оставила лошадь, и вдруг услышала ржание Нараки. Она стала пробираться на звук сквозь густые заросли по следам копыт, наконец джунгли поредели, и Микаэла остановилась на краю небольшой поляны.

Рейн стоял под раскидистым цветущим деревом, однако, несмотря на внешнее спокойствие мужа, она почувствовала его тревогу. Почему он считает своим долгом найти человека, который лишил его детства?

– Рейн! – позвала она в третий раз и подошла к нему. Его странная реакция заставила Микаэлу остановиться, ибо он только молча смотрел на жену, словно запоминал ее лицо. Рейн не прикоснулся к ней, он чувствовал к себе такое отвращение, что мог невольно причинить ей боль.

– Поделись со мной, я не вынесу этого молчания. Разреши помочь тебе. – Микаэла дрожащими пальцами убрала прядь с его лба, и он растаял от ее прикосновения.

– Любимая, прости. Я сам виноват. – Рейн нежно поцеловал ее ладонь.

– Что я за жена, если не разделю твою боль, не попытаюсь ее облегчить?

– Я могу тебя обидеть.

– Да, если ты будешь держать все это внутри. – Микаэла почувствовала, как между ними возникает преграда, как будто он захлопывает за собой дверь. – Ты уверен, что хочешь просто снять груз с души? Я не вижу пользы в том, если ты придешь и все им расскажешь.

– Я никогда не лгал им и уже не могу скрывать. – Рейн выругался, глядя на утопающую в буйной растительности лощину. – Иногда я жалею, что вообще затеял эти поиски.

– Тогда прекрати.

– Я хочу найти ответ на вопрос, узнать, почему этот человек желает моей смерти. – Микаэла охнула. – Да, в ночь убийства Кэтрин он послал людей, чтобы те забрали медальон и убили меня, если потребуется.

– Ты хочешь открыть всем его имя, опозорить?

Его плечи беспокойно дернулись, он пошел прочь, наступая сапогами на нежные розовые цветы, отчего в воздухе разлился их сладковатый аромат.

– Рейн! – Он посмотрел на нее, в его прекрасных глазах бушевала ярость. – Нет, ты ищешь его, чтобы убить!

Микаэла попятилась, ноги заскользили по влажной земле, она взмахнула руками, лицо исказилось от ужаса. Рейн прыгнул к жене, успев оттащить ее от края обрыва, за которым была пропасть глубиной в сто футов и валуны.

– О, Микаэла, родная моя. Господи! – простонал Рейн, гладя ее по спине и плечам.

Он едва не потерял жену, и виной тому был его гнев. Наконец дыхание у него выровнялось, и Рейн стал неистово целовать ее.

Микаэла распахнула ему сердце, приняла гнев и страх мужа, превратила их в страсть, огонь которой сжирал его гнев к тому неизвестному человеку.

– Я мог потерять тебя, – шептал он ей на ухо.

– Все в порядке, ты поймал меня, я с тобой, Рейн. Я всегда буду с тобой.

– Прости меня.

– Мне не за что тебя прощать, любимый. Если ты чувствуешь, что должен найти своего отца…

– Должен.

– Тогда я буду с тобой. Если это сделает тебя счастливым, если ты очень хочешь найти его, я… помогу тебе.

Рейн недоверчиво посмотрел ей в глаза.

– А если я захочу убить этого человека?

– Ты сильный, благородный, Рейн, ты не способен просто так отнять у человека жизнь. Посмотреть ему в лицо – да. Высказать ему все – да. Но убить… – Микаэла покачала головой. – Ты этого не сделаешь.

– У меня нет твоей уверенности.

– Я верю в тебя. Верю в человека, который флиртовал со мной, когда я проделала дырку в его груди, который ради сохранения моей репутации не показывал, что мы с ним знакомы. Верю в джентльмена, который, рискуя благосостоянием, выполняет свое обещание другу. Верю человеку, который разыграл представление, чтобы меня не продали на торгах. Я принимаю человека, который скрывал гнев, боясь меня обидеть, преклоняюсь перед его нежной душой, которая с такой чуткостью помогла мне преодолеть боль и показала, как прекрасна любовь.

– Микаэла, – дрожащим голосом произнес Рейн.

– Даже твоя ненависть не в силах ничего изменить. Ты не должен склоняться ни перед кем, любимый. Ты не позволишь изменить себя. Я люблю тебя, Рейн Монтгомери. Люблю тебя такого, какой ты есть. Хочу разделить с тобой жизнь, состариться рядом с тобой, подарить тебе сыновей и дочерей, мир и покой. И не лишенному отца ребенку, а мужчине, которого я держала в объятиях этой ночью.