Зеленое платье Надежды

5

В принципе, ещё две недели до начала съёмок, на студию можно было не приходить, хотя, вся группа трудилась не покладая рук, Надина работа начиналась лишь с первого включения камеры. Но как можно было пропустить такую важную подготовку, да и с группой надо было познакомиться поближе.

Надежде было интересно всё: наблюдать как в павильоне вырастают декорации, как вереницей приходят актёры на кастинг, раньше это называлось кинопробы, так сказала Вика. Чтобы не быть совсем бесполезной, она с удовольствием помогала однокласснице в работе с актёрами: оформляла пропуска, встречала людей на проходной, заносила их данные в компьютер. А когда она вечером усталая приходила домой, перед зеркалом репетировала с хлопушкой.

На сон грядущий вместо любимых романов, теперь, девушка с интересом читала сценарий, одолженный у Людмилы. С первых же строк её разочаровала скудость языка и отсутствие описаний, поэтому чтение оказалось весьма усыпляющим, за один раз не удавалось прочесть более десяти страниц. Вчитываясь в скучные диалоги, тщательно разбирая пометки к ним, девушке очень трудно было представить это на экране.

Неуемную жажду знаний подпитывали журналы и прочая литература, находившаяся в рабочих комнатах. Надя, не стесняясь, просила для прочтения ту или иную статью. Вика принесла из дома толстенные два тома советской киноэнциклопедии, обещала также разыскать на антресолях старые образцы киносценариев, которые, по её утверждению, читались не хуже художественной литературы.

Осведомлённость и глубина знаний одноклассницы вызывали восхищение у Нади и она впитывала всё, чем с ней делились, как губка.

Десятки новых лиц, непрерывное познание немного отвлекло девушку от первоначальной симпатии, но, тем не менее, каждое столкновение с Максом вспоминалось перед сном. Надежде, по-прежнему, казались очень многозначительными его взгляды, хотя кроме «привет», они не сказали друг другу ни слова.

– Надежда… мой компас земной…

Чей-то незнакомый голос пропел слова старой песни за спиной Надежды, она шла по пустынному коридору и расценила припев, как обращение к ней и обернулась.

– … а удача – награда за смелость!

Со значением допел незнакомый мужчина. Он был невысокий и какой-то весь компактный, нельзя же о мужчине сказать «миниатюрный», хотя это слово, как раз подходило к его облику. Ему было далеко за 40, короткая стрижка не скрывала просвечивающий череп.

– Мы знакомы?

– Ну, видимо, односторонне. Я Виктор Нетребин, художник-постановщик, просто я присутствовал на собрании, соответственно, вас знаю.

– М-м.

Скорее всего это было правдой, но Надя не видела повода для фамильярности, которая сквозила в тоне их разговора. Предчувствие её не обмануло, этот весьма подержанный павиан, не встретив сопротивления, рванул с места в карьер.

– Может, сразу перейдём на ты? Нам долго работать бок о бок… чтобы узнать друг друга получше, я предлагаю посидеть где-нибудь за рюмочкой… чая.

Сразу после этих слов, Надя разглядела слишком близко посаженные глаза и искривленный нос собеседника и её передёрнуло.

– Ну, что же, Наденька? Здесь поблизости есть кафе…

– Вы меня извините, как-нибудь в другой раз.

– Сегодня вечером я как раз свободен.

– А я занята.

Вряд ли кому-нибудь симпатичны люди, которые не понимают намёков, к тому же от них, как правило, трудно отвязаться. К счастью, за разговором они дошли до двери под номером 501.

– Извините, – сказала девушка, берясь за ручку и собираясь исчезнуть.

Но не тут то было, Виктор спокойно последовал за ней, поздоровался с Викторией, которую называл «тёзкой» и нагло, как показалось Надежде, уселся на стул.

– Викуся, ты должна объяснить своей подруге, что члены группы должны дружить.

Кривая улыбка сделала лицо девушки асимметричным.

– Слово «дружить» ты используешь в традиционном значении или…

– Я в хорошем значении…

Подруги переглянулись. Как много слов заменяет один взгляд. Надя: меня это тревожит. Вика: не бойся. Его отшить? Надя: да, он мне не нравится. Вика: хорошо. И всё это за пару секунд.

– Виктор, Надюша предпочитает «дружить» с женщинами.

Наде показалось, что подобными шутками бывалого художника не прошибешь, но недоверчивый взгляд глазок – маслинок, утверждающий кивок Вики и ухажёра унесли черти.

– Слушай, никогда бы не подумала, что такие вещи работают. Потрясающе… А что, такая «дружба» здесь встречается… ты видела?

Вика посмотрела на подругу с горькой завистью. Надя почувствовала, какая пропасть их разделяет. Одна имела опыт, от которого другую защищала наивность, обе друг другу завидовали, но вряд ли захотели бы поменяться местами. Это жизнь, опыт горек, но такова цена познания.

– Я ещё и не такое видела.

Чистый и высокий лоб Вики затуманился воспоминаниями.

– Я видела подростков, прокладывающих себе путь к известности потакая прихотям стариков… Я знаю людей, превративших своё тело в полигон для экспериментов. Иногда мне кажется, что я слишком много видела.

Смятение ворвалось в душу Надежды. А правильно ли она сделала, что выбрала этот специфический мир для своей реализации? Она жаждала перемен, но не хотела валяться в грязи.

– А счастливых людей ты знаешь?

Это было очень важным, чтобы в темноте забрезжил свет.

Долгая пауза пугала.

– Знаю, – Надя еле слышно выдохнула, – но счастье так мимолётно. Сию минуту есть, а через мгновенье след простыл.

– Это не важно. Оно есть – это главное.

6

Ни с чем несравнимое удовольствие, смыв груз забот и пыль дорог, вдохнуть всей кожей и плюхнуться в постель, хранящую тайны сновидений. Привычно скомкав одеяло и поставив боком подушку, Надя готовилась к расслаблению. Наступало лучшее время дня, когда не нужно никуда спешить, когда отступают тревоги и суета, но пробуждается надежда на лучшее завтра, принося с собой умиротворение. В полной мере ощутить всю прелесть этого момента может только житель мегаполиса, которого город ежедневно мнёт, трёт, пережёвывает, а к вечеру выплёвывает куда-нибудь на окраину, в многотысячный спальный термитник, где в маленьких норках, при свете голубых экранов телевизоров, они готовятся к завтрашней полосе препятствий.

Уронив голову на мягкое облако подушки так, чтобы торчащие углы закрывали уши, Надя взяла книгу, но раскрывать не стала, положила её на живот, как символ благих намерений. В последние дни её настоящая жизнь была ярче той, про которую она так любила читать перед сном. Ей попрежнему было интересно, найдёт ли Анжелика своего Жофрея де Пейрака, но надо было и переварить собственные переживания. Сегодня состоялся так долго жданный разговор с Максом.

В сущности это была ничего незначащая болтовня.

– Привет, как дела? Я тебя давно не видела.

– Были досъемки по предыдущему проекту.

– А-а…

– Как ты, осваиваешься?

– Ничего, только сумбура много, хаоса.

– Это никогда не уляжется, уж поверь мне. Я уже даже не замечаю… мне всё кажется серым и скучным.

– Скучным? Ты шутишь?

– Нет, не шучу. Я вообще не шутник, ты разве не заметила?

И он посмотрел слегка прищуренными глазами прямо внутрь Надеждиного нутра, она содрогнулась и смутилась, словно он приподнял подол её юбки и заглянул. Всё-таки странные вещи происходят с некоторыми людьми, когда они встречаются взглядами, их бьет током и обнуляет сознание какая-то неведомая энергия, а тема предыдущего разговора забывается напрочь.

– Макс, скажи пожалуйста, а как ты сюда попал?

– Очень просто. я поступал на операторский факультет два раза, не поступил. Теперь нарабатываю опыт, хотя уже не уверен, что хочу снова поступать.

– Что такое? Разочарование?

– Апатия.

«Не может быть, чтобы у такого парня не было девушки. У кого бы узнать?»

– Может, это просто зимняя хандра. Я, например, впадаю в спячку, всё время хочу спать.

– Не знаю. Спать я тоже хочу, но я думал это из-за недосыпа. Курить будешь?

Макс протянул сигарету, Надя сначала хотела сказать что не курит, но не сказала и закурила.

– Я думала, что сюда приходят по стопам родителей или случайно, как я. Всё таки кино процесс специфический, как цирк. Дети циркачей становятся циркачами…

– Как видишь, это не совсем так. Мои родители даже в кинотеатр не ходят, телевизор это максимум. Они, как и в советское время, работают в больнице, в Зеленограде, а я…

– Ты так далеко живешь? Как же ты добираешься?

«Какое моё собачье дело, где он живёт и как добирается?»

– Нет, я уже давно снимаю квартиру на Октябрьском поле.

«Не вздумай спросить, с кем он живёт». Чтобы не выдать своего интереса, Надя сочла самым безопасным сменить тему разговора.

– Я в журнале читала про одно племя, живущее в джунглях. Так вот, они строят хижины из зелёных банановых листьев и живут в них пока листья не пожелтеют, а потом идут дальше. Здорово, да?

– Преимущества тёплого климата на лицо, я бы тоже хотел бы валяться под пальмой и ждать пока финик не упадёт в рот.

– А я в детстве мечтала стать Юрием Сенкевичем, он вёл программу «клуб кинопутешествий». И мне тоже хотелось колесить по свету.

– Путешествовать это здорово, только не каждый может себе это позволить. Я, например, удовлетворяю свою тягу к перемене мест, с помощью кино-съёмочных экспедиций.

– Да? А на нашем сериале будут поездки?

– К сожалению, только несколько дней и те весной. Основное в Москве и большая часть в павильоне. Тоска. Мы заперты в этом бетонном мешке на долгие месяцы… отсюда наверное и хандра. Прошлым летом мы два месяца просидели в Севастополе, потом в Ростове. Красота.

Наде нравилось, как Макс общается, просто, открыто, но в тоже время создавалось впечатление, что это лишь верхушка айсберга, что самое интересное у него скрыто внутри, за семью печатями.

В большинстве случаев, Наде в жизни встречались люди—коробейники, те у которых всё разложено на витрине, и то что есть, и то чего нет. С первого взгляда кажется всего так много и всё такое яркое, копнешь поглубже и приглядишься повнимательнее, всё ненастоящее, мишура, подделка. А если смелости хватит ещё углубиться, там одна скука, подлость и грязь. Так что, на этом ярмарочном фоне, скромно окрашенный Макс выглядел весьма и весьма выгодно. Да, и потом, Надежду к нему тянуло тем животным магнитом, который все называют по-разному: феромоны, магия, чувственность, наконец – страсть.

Сразу после болтовни с Максом, Надя решилась навести о нём справки, у кого – конечно у Вики.

– Понимаю тебя, он приятный мальчуган. Ему двадцать пять, справляли летом. Тогда у его был кратковременный роман с Анжеликой, но всё быстро рассосалась естественным путём, она пустышка и ей нечем удержать такого парня как Макс. Сейчас… не знаю, есть ли у него кто-то, скорее всего есть, такие не простаивают, но я ничего не знаю об этом. Если есть… то не из наших. Я удовлетворила твое любопытство?

– Спасибо Викуся, ты лучше чем кино энциклопедия. Доходчиво, сжато и ничего лишнего. Скажи пожалуйста… А эта Анжелика в нашей группе?

– Да. Ты, наверняка, её видела, такая высокая, крепкая с длинными тёмными волосами и голым пупком.

– Наверное, видела, но иногда мне кажется, что все девицы вокруг на одно лицо, я даже имена путаю. Ты, пожалуйста, мне её покажи, при случае. Хорошо? Просто, интересно.

– Замётано.

Сейчас вспоминая эти разговоры, Надя думала о том, что по девушке всегда видно свободна она или занята, а мужчины так хорошо маскируются, что иногда верные мужья и любящие отцы флиртуют более отвязано, чем свободные самцы. Наверняка, этот художник что приставал к ней накануне женат и не раз, чувствуется хорошо отлаженный механизм ухаживания. По Максу же Надежда не могла определить принадлежности кому либо, он не звонил и не отвечал шёпотом, не имел видимых татуировок, не говорил «мы», рассказывая о чем-либо.

Конечно, Надин опыт по мужской части был невелик, но зато у неё имелся огромный опыт завязывания знакомств, большинство из которых заканчивались после первого поцелуя.

«Гадать бессмысленно. Жизнь расставит всё по своим местам».

Надя глубоко вздохнула и открыла книгу.

– Ну, Анжелика, как поживаешь?

7

Сегодня великий день, поэтому Надя проснулась задолго до трели будильника. За окном хозяйничала темнота, а в доме напротив светилось только два окна. Можно было еще поспать целый час, но адреналин стучал в висках и не давал сладко поваляться в теплой кроватке, он подстёгивал невидимой плеткой, гнал вперед, он заставлял бессмысленно передвигаться по комнате и задумчиво покусывать кончики ногтей, не зажигая свет. Надо было найти себе дело, срочно, а то что-нибудь может перегореть внутри.

Но занятие себе было найти не просто, ведь ещё вчера она подготовила всё, даже написала номер сцены на хлопушке. Она уже десяток раз проверяла, но решила, что лишняя проверка не повредит. Юбка поглажена, дырка на перчатке зашита, выдранный клочок кожи на сапоге закрашен чёрным фломастером, сегодня хочется быть безупречной.

Инвентаризация продолжилась. Ногти подпилены и покрыты бесцветным лаком, лишние волоски на бровях выщипаны, правда, лопнула и покраснела кожа в уголках губ, но это можно закрасить тональным кремом. Ещё длинновата чёлка, конечно, можно оставить и так, но у Нади было ещё слишком много времени.

Стараясь не шуметь, она нашла ножницы и направилась в ванную. В школе Надежда довольствовалась ровной полоской челки, но став постарше, она усложнила процесс стрижки для достижения эффекта пышности. С помощью расчёски разделив волосы на небольшие прядки, Надя приступила к стрижке. Когда половина дела уже была сделана, неожиданно распахнулась дверь и рука с ножницами дрогнула и отрезала волосы гораздо короче соседних. Пока Зоя Сергеевна спросонья соображала в чём дело, Надя пришла в ужас от выстриженной пряди, как раз по центру лба. Слёзы бессилия брызнули из её глаз. Наконец, мать осознала величину горя, постигшего дочь.

– Милая моя, ну кто же стрижет волосы среди ночи?

Эта реплика направила отчаяние дочери в направлении матери.

– Это всё ты… ходишь тут…

– Ничего страшного не случилось, дай-ка я посмотрю..

Осмотр озадачил родительницу.

– Ну, если тебе так приспичило подстричься, разбудила бы меня… ты же знаешь, самой это делать нехорошо.

– Зна-а-ю.

Надя посмотрела на свое отражение в зеркале и разревелась уже совсем по-детски.

– Дурочка не реви, хуже будет.

– Хуже-е не-е бу-у-дет.

– Будет. Теперь тебе нечем прикрыть красные опухшие глаза.

Через пару секунд железный мамин довод дошел таки до сознания дочери и она усилием воли прекратила плакать.

– Ну, вот и хорошо. Теперь решим, как быть. У меня есть несколько вариантов…

– Только не предлагай мне побриться наголо.

– Хорошо.

В результате длительных препираний, активной жестикуляции, примерки заколочек и платков, было выработано революционное решение – довести абсурд до апогея.

Дрожащими от волнения руками Зоя Сергеевна взялась за ножницы.

– Теперь главное, чтобы никто не открыл дверь.

Дочь шутку оценила, но улыбка получилась вымученной.

Всего десять секунд и на лбу у Наденьки обозначились три пряди разной длины.

– Лестница в небо. Как ни странно, а тебе идёт.

Надя посмотрела на себя, непривычно – но совсем неплохо. Редко экспериментировавшая со своей внешностью, девушка вдруг ощутила прилив обновлённой энергии.

– Хорошо, что времени много. Теперь, мне нужно поменять подготовленную одежду.

Небо за окном посветлело настолько, что стало понятно – где-то там за многослойными тучами взошло солнце.

Мать и дочь пили горячий кофе, который кажется особенно ароматным именно по утрам.

– Может, тебе сделать пару бутербродов с собой?

– Мам, может тебе лечь ещё поспать?

– Нет. Через часок мне тоже идти на занятия. Я лучше помедитирую…

– Только, на всякий случай, поставить будильник.

Зоя Сергеевна улыбнулась.

– Обязательно. Ты не опоздаешь?

– Нет.

Девушка помедлила, раздумывая говорить или нет, потом продолжила.

– Мам, я боюсь. Чем ближе, тем больше.

– Это естественно. Первый день все боятся, но я тебя прошу помнить только одно: работа – это средство, а не смысл существования. Мы работаем чтобы жить, а не живём чтобы работать, поэтому, что бы не происходило на работе, это не конец света. Ты у меня умная, красивая и талантливая девочка, ты достойна большего, чем бегать на побегушках. Поэтому относись к этой работе, как к большому приключению.

– Хорошо, мам, я постараюсь.

Павильон №3 был похож на растревоженный улей, причем, на хорошо освещённый улей, десятки осветительных приборов всех калибров и мощностей работали на полную катушку. Бедная Надежда так растерялась среди бурлящего хаоса, что так бы и стояла как пень с хлопушкой, если бы Толик издалека не заприметил её.

– Привет. Поздравляю с первым рабочим днём. Я смотрю, ты уже написала на хлопушке номер сцены – это зря. Всё ещё может поменяться, не один раз.

– А что же мне делать? Каждый раз переспрашивать? Как дебилка?

– Для тебя же будет лучше. Лучше быть дебилкой без свидетелей, чем у всех на виду? Пойдем к второму спросим.

– Второму режиссеру?

– Ты помнишь, как его зовут?

– Геннадий… не знаю отчества.

– И я не знаю. Плетнёв Гена, вон он.

Крупный мужчина с солидным пузом, которое выглядывало из-под джемпера, разговаривал с актрисой в декорации гостиной. В это мгновенье кто-то истошно заорал:

– Афанасьев.

– Иду-иду. Не переживай, съемки начнутся часа через полтора.

– Ого, а я думала сейчас. Ты поможешь мне сегодня? Пожалуйста…

– Конечно помогу.

И Толик ушёл. Конечно, логичнее было бы попросить помощи у Макса, но его нигде не было видно, да и навязываться ему не хотелось.

Надежда попыталась прилепиться к Вике, снующей туда-сюда, но через пять минут преследования она догадалась, что отвлекает её и если хочет сохранить их дружбу, то лучше не мешаться под ногами.

Хаотичное движение озабоченных людей имело какой-то тайный алгоритм, пока не известный Надежде и она ретировалась в коридор, на лавочку для курящих. Она просто сидела, опершись локтями на своё орудие труда – хлопушку и наблюдала за людьми. Кто-то здоровался, кто-то с интересом поглядывал на девушку во время скоростного перекура, перед ней промелькнули все знакомые лица, даже Макс, и десятки незнакомых – так прошёл час.

Темп суеты стал заметно замедляться. Из павильона выглянул Толик.

– Надь, идём.

Сердце забилось так сильно, что Надежда отдала бы всё на свете, лишь бы продолжать сидеть на лавке. Ноги отказывались слушаться и цеплялись за всё, что ни попадалось на их пути. Тревога оказалась ложной, Толик подвел её к небольшому телевизору.

– Вот, по этому монитору ты можешь увидеть с какого места начинается съемка и встать в нужной точке. Главное, мы должны видеть цифры на хлопушке и слышать чёткий стук для последующей синхронизации звука и изображения. Не забывай, что ты произносишь свои цифры только после слов: есть мотор. Поняла?

– Вроде да. Но мне сейчас кажется ужасно сложным всё, что ты сказал.

Анатолий – добрая душа, понял всё, что происходит в испуганной душе Надежды.

– Я буду находиться прямо за камерой и буду тебе подсказывать. Хорошо?

– Спасибо тебе, Толик, огромное спасибо за помощь.

– Пока не за что. Кстати, ты спросила какую сцену снимаем первой? Сейчас самое время.

Надя отыскала взглядом второго режиссера и направилась к нему, в это время к Толику подошёл Макс и они вместе стали наблюдать за перемещениями девушки. Она получила от толстяка какие-то бумажки и вернулась. Макс кивнул ей.

– Привет. Ты подстриглась?

– Да.

– А я то думал, что-то изменилось, а что не пойму. Вот, что значит, глаз намётанный…

– Толян, ты плохой фотограф…

– И не Дон Жуан.

– Надя, не обращай внимание на этого олуха. Кстати, он тебя предупредил, чтобы ты обязательно улыбалась, когда будешь стучать этой своей мини гильотиной?

– Нет. А зачем?

– Чтобы нам было приятно.

– Обязательно.

И Надя впервые за этот сумасшедший день улыбнулась.

Пространство павильона стало стремительно заполняться людьми, словно где-то прибыл поезд. Целую толпу привёл с собой, сияющий словно медный начищенный таз, продюсер Армен Манукян. Он, как конферансье, вышел на свободное пространство и громко потребовал:

– Прошу внимания и тишины.

Почти сразу же, все присутствующие затихли и перестали ходить, и вообще шевелиться.

– Сегодня у нас Великий день. Мы отплываем в интереснейшее путешествие.

Макс обернулся к Надежде и выразил своё отношение к этим пафосным словам презрительной миной. Дальше девушка уже не слушала велеречивые излияния словоохотливого продюсера, а смотрела на лица слушающих. Это оказалось увлекательным занятием. С большим и искренним интересом Армена слушали только пришедшие с ним люди, видимо, для них и звучали эти слова. Всем остальным, то есть членам съёмочной группы, было глубоко до фонаря, они просто молча пережидали.

– … и позвольте мне, символически начать съёмки. Елена Ильинична, Вы не против?

Женщина с глубоким страданием на лице, режиссёр-постановщик, согласно кивнула. Из толпы вышел парень с тарелкой в руках, на ней крупно было написано название сериала «Стопудовая любовь» и что-то ещё, и передал её продюсеру.

– Ну, с Богом!

Армен, со всей силы и с высоты своего полутораметрового роста, шарахнул тарелкой по полу. Толпа дружно зааплодировала и бросилась поднимать осколки, разлетевшиеся по сторонам.

– По местам.

Скомандовал продюсер и увел радостных «экскурсантов» из павильона. Надежду словно подкинули на раскаленной сковороде, она встрепенулась и заметалась.

– Мне уже надо идти?

– Не надо так волноваться. Сначала будет репетиция и ты сможешь её посмотреть по монитору.

Немного успокоившись, Надежда попросила у Макса сигарету. Они вместе вышли в курилку.

– У меня такое ощущение, что сегодня я должна войти в клетку с тиграми, при зрителях и без всякой подготовки. Жуткая паника.

– У тебя всё написано на лице. Я тебе дам совет – заранее присмотри место, куда ты будешь убегать. Сейчас, во время репетиций.

– Спасибо Макс. Я так боюсь облажаться.

– Не бойся, всё будет хорошо.

Надя по достоинству оценила совет Макса лишь после первой репетиции. Люди вокруг съемочного пятачка стояли столь плотно, что найти лазейку было достаточно сложно. Нужно было уйти быстро, не попасть в кадр при движении камеры и замереть, а лучше провалиться сквозь землю.

К Надиному счастью, репетиций было много, механизм только настраивался на работу.

Настал час «Х». Вся трясясь от напряжения, Надя встала перед камерой, как ни подбадривали её Толик с Максом, легче не становилось. Ноги налились свинцом и вросли в пол, минуты тянулись бесконечно долго. К тому моменту, как режиссёр крикнула «мотор!», в голове Нади наступила пустота. И вот уже звучит ответ: есть мотор! А Надя забыла цифры, написанные у неё на хлопушке. Позор! Она повернула к себе плоскость и прочитала: