Черчилль. Рузвельт. Сталин. Война, которую они вели, и мир, которого они добились

Американцы в основном спокойно отреагировали на Атлантическую хартию. Хэлл отметил это в своем выступлении 14 августа:

«Основные принципы, понятия и стратегия, заложенные в этом документе, являются универсальными с точки зрения их практического применения».

Хартия не просто, подобно моральному кодексу, диктовала, как следует жить, а совершенно конкретно отвечала на бесчисленные вопросы, которые могли быть поставлены войной. Я еще расскажу, как на протяжении многих лет американское правительство предпринимало упорные попытки заставить коалицию использовать эти принципы в качестве основы для принятия совместных решений. В тех случаях, когда не было столкновения интересов или резкого расхождения в понимании цели, усилия были оправданы; но в случае резкого столкновения интересов приходилось поступаться принципами.

Другими словами, обнаружилась зависимость принципов от условий и обстоятельств. Так и должно быть внутри военной коалиции; каждый из участников обязан прислушиваться к другим. Каждый должен уважать любое мнение других, даже если оно не совпадает с его собственным пониманием принципов, и каждый должен устоять перед любым проявлением враждебности или антагонизма со стороны других. Одним словом, коалиция подавляет желания и калечит чувства каждого из своих членов.

Кроме того, в ходе борьбы при постоянно меняющейся ситуации определенного преимущества можно достигнуть только с помощью компромиссов, что, собственно, и делается. Более того, по законам войны страна имеет полное право оставить за собой то, что досталось ей путем страданий и потерь; это расценивается как закон. И последнее: государства в одно и то же время могут иметь противоречивые мнения и, следовательно, руководствоваться различными принципами. В этих случаях закон бессилен.

Но осознали это все гораздо позже. В то время, в 1941 году, принципы, заложенные в основу хартии, определяли дальнейшие перспективы, с помощью которых было проще склонить американцев к принятию срочных мер перед надвигающейся войной. Как только мы вступили в войну, американское правительство сразу же занялось привлечением в стан единомышленников большой группы государств; 1 января 1942 года была подписана Декларация Объединенных Наций. Этот документ, объединивший в военный альянс все правительства, борющиеся против держав Оси, обязывал участников поддерживать принципы, заложенные в хартии. Фактически после подписания декларации действенность принципов должна была подвергнуться серьезному испытанию в сложных условиях войны. Было абсолютно ясно, что советское правительство собиралось настаивать на территориальных притязаниях, а это шло вразрез с западной точкой зрения, высказанной в Атлантической хартии и Декларации Объединенных Наций. Об этом следует рассказать до того, как мы перейдем к объяснению стратегических решений, которые принимала коалиция после вступления в войну Соединенных Штатов.

Принципы, положенные в основу управления коалицией, и требования советской стороны

В период сотрудничества с Германией Советский Союз существенно расширил свои границы. В его состав вошли три Балтийских государства; восточная часть Польши; прилегающая к нему часть Финляндии; некогда принадлежавшая России, а ныне одна из областей Румынии, Бессарабия; Буковина и острова Дуная. С тех пор Советский Союз всячески добивался, чтобы правительства других стран признали, что он на законном основании владеет данными территориями. Как только возник вопрос о военном альянсе с Великобританией и Польшей, это желание вышло на первый план, без каких-либо объяснений и в полной уверенности, что такое положение оправдано исторически и с точки зрения текущего момента.

Американцы и англичане были осведомлены об этом намерении советской стороны, узнав о нем еще в июне-июле 1941 года, когда впервые решили оказать России поддержку. Они просто отложили на время решение этой проблемы. Во время переговоров в заливе Арджентия с 9 по 12 августа Рузвельт и Черчилль окончательно укрепились в нелестном мнении относительно своего неблагодарного союзника. Атлантическая хартия официально признала членов союза в качестве претендентов на новую территорию, но не согласилась с вопросом, касающимся народов, населяющих эту территорию. Несмотря на сильное желание со стороны России, времени на рассмотрение этих сложных проблем было отпущено ничтожно мало: меньше часа отводилось на разрешение спорных вопросов. Рузвельт был вправе признать эти условия повсеместно приемлемыми. Черчилль искренне присоединился к его мнению, несмотря на принятое решение не рассматривать эти условия применительно к существующей Британской империи. 9 сентября в речи, произнесенной в палате общин, Черчилль объяснил свои мотивы: «На встрече в Атлантике мы главным образом рассматривали вопросы восстановления суверенитета, самоуправления, существования государств и народов Европы, находящихся под нацистским игом, и принципы регулирования любых изменений территориальных границ».

Рузвельт имел в виду более широкое с географической точки зрения применение этих условий.

Вскоре советское правительство согласилось с такими условиями, о чем сообщил 24 сентября Майский, советский посол в Лондоне.

Выступление Майского на встрече союзников в Лондоне отличала некоторая тяжеловесность. «Принимая во внимание практическое применение этих принципов, которые неизбежно будут приспосабливаться к обстоятельствам, потребностям и специфическим особенностям государств, советское правительство может с уверенностью заявить, что последовательное применение этих принципов будет гарантировать мощную поддержку со стороны правительства и народа Советского Союза».

Когда Бивербрук и Гарриман были в Москве, работая над программой оказания помощи, Сталин проявил интерес к военным целям правительств Соединенных Штатов Америки и Великобритании. Он, с некоторой долей скептицизма, заметил, что вряд ли они остановятся всего на восьми пунктах хартии; их не хватит, чтобы охватить все аспекты проблемы, как, например, заставить Германию оплатить военные расходы. Сталин вновь высказал желание изменить подписанный в июле военный договор с Великобританией. Он собирался внести в договор пункты, касающиеся послевоенного сотрудничества, которое, по всей видимости, займется всеми аспектами политики. Несколько позже между Советским Союзом и Великобританией возникли острые разногласия относительно того, должна или нет Британия объявлять войну Финляндии, Румынии и Венгрии, объединившимся с Германией в борьбе против Советского Союза. Сталин усиленно настаивал на том, что Британия обязана объявить войну. Черчилль сомневался в разумности подобного решения; может, удастся отделить эти страны от Германии. Это привело к тому, что Сталин заявил, что сомневается в возможности взаимного доверия и ясности в отношениях между правительствами Советского Союза и Британии без детального, не оставляющего сомнений соглашения в отношении военных целей и планов послевоенного сотрудничества.

Черчилль пришел к заключению, что военное сотрудничество не сможет быть по-настоящему действенным, если настроение русских лидеров не изменится к лучшему и они не станут больше доверять партнерам. В связи с этим 21 ноября он предложил Сталину, чтобы Идеи сопровождал британских военных экспертов, направленных в Москву. Черчилль пояснил, что Идену приказано обсудить все вопросы, связанные с войной, но основная цель поездки заключается в обсуждении послевоенных соглашений. Сталин приветствовал это предложение.

Британцы занялись решением вопроса, что можно предложить советскому правительству. В это же самое время, в период с 20 по 26 ноября 1942 года, американское правительство занималось составлением соглашения по основополагающим принципам, которые могли лечь в основу будущих отношений с Японией. На тот момент не усматривалось никакой связи между этими двумя событиями. Но, поскольку британский кабинет министров вместе с Черчиллем прекрасно понимали, что война в Тихом океане может начаться в любой момент, они были способны оценить, до каких пор могут идти на уступки, чтобы Россия осталась довольна. Даже если предположить, что это когда-то произойдет, не следовало думать, что Россия переориентирует свои силы на Японию, умерив активность на советско-германском фронте.

Гитлер сделал соответствующие коррективы, имея в виду эти выводы. Несанкционированная публикация в «Chicago Tribune» от 4 декабря текста договора «АВС-1» с Британией, подписанного в марте 1941 года, а также военного плана объединенной армии и военно-морского флота и предположительного состава объединенного стратегического совета, подписанного 11 сентября 1941 года года Старком и Маршаллом, заставила немецких военных советников пересмотреть стратегические планы. Немецкое наступление на Восточном фронте решили на время приостановить; основные силы авиации и флота Германии перебросить для нападения на Британию и захвата Восточного Средиземноморья. Но Гитлер отклонил этот план, что явилось одним из наиболее важных решений в годы войны.

Только 4 декабря американское правительство было проинформировано о цели поездки Идена в Москву. Идеи сообщил Винанту, нашему послу в Великобритании, что цель его визита «…будет заключаться в том, чтобы развеять недоверие со стороны Советов и по возможности убедить в этом Сталина. Среди прочего, он должен попытаться получить подтверждение одобрения советской стороной Атлантической хартии и официального подтверждения заверений, прозвучавших 6 ноября в речи Сталина, и, кроме того, одобрения возможного разоружения Германии и федеративных соглашений между малыми европейскими государствами».

Хэлл был обеспокоен, что Идеи, гарантируя военное сотрудничество с Россией, может быть вовлечен в решение советских территориальных вопросов, и это в то время, когда мы отважились на войну с Японией из-за отказа удовлетворить подобные пограничные притязания. Итак, 5 декабря, с одобрения президента, Хэлл срочно отправил Винанту письмо с просьбой встретиться с Иденом до его отлета в Москву. Министр иностранных дел должен был объяснить, что послевоенная политика Америки будет вкратце изложена в Атлантической хартии; что, по нашему мнению, будет большой ошибкой со стороны советского, британского и американского правительств прийти к любому соглашению относительно конкретных условий послевоенного устройства или принять обязательства рассматривать индивидуально каждое государство, что может поставить под угрозу общую цель в отношении прочного мира, а главное – не должно заключаться никаких секретных соглашений. 6 декабря Винант передал это послание Идену. Память услужливо напомнила о больших неприятностях, последовавших за тайными соглашениями наших европейских партнеров, возглавляемых министром Вильсоном, в Первую мировую войну.

Когда на следующее утро японцы совершили нападение на Пёрл-Харбор, британское правительство задумалось, стоит ли посылать Идена в Москву. Но Черчилль решил, что это новое грандиозное событие ничуть не уменьшило потребность в создании крепкой основы для объединения с Москвой и нет необходимости вносить какие-либо изменения в ранее выданные Идену распоряжения. Идеи отправился в Москву, а Черчилль в спешном порядке занялся подготовкой первого за время войны визита в Вашингтон, чтобы там, в перерывах между обсуждениями вопросов, связанных с войной, вместе с Рузвельтом закончить составление Декларации Объединенных Наций.

Во время визита в Москву, в период с 16 по 28 декабря, Идеи и его коллеги из Лондона обращали особое внимание на то, чтобы американская администрация была информирована о происходящем и постоянно находилась в курсе дела. Члены делегации сообщали об основных моментах, возникающих в ходе переговоров, Уолтеру Тарстону, советнику нашего посольства, оставшемуся в Москве, в то время как весь штат посольства отправился в Куйбышев. Помимо этого, отчеты Идена для министерства иностранных дел о ходе переговоров с Молотовым и Сталиным были показаны Винанту.

Советских руководителей не удовлетворили обязательства относительно сотрудничества и взаимопонимания, основанные на известных принципах. Они добивались полной определенности в вопросе о том, что Советский Союз получит в конце войны. Сталин предложил составить соглашение относительно: а) послевоенных западных границ Советского Союза и б) урегулирования большинства других европейских политических и территориальных вопросов, которые возникнут по окончании войны. Уже на первых переговорах, 16 декабря, Сталин предложил Идену оформить это в виде секретного протокола к основному договору.

Не обращая внимания на существующую линию фронта, они смотрели в далекое победное будущее. У них были конкретные, далеко идущие устремления. Сталина в первую очередь интересовало признание законности советских границ в том виде, в каком они были до нападения Германии в июне 1941 года. Балтийские государства, часть Финляндии и Бессарабия должны были остаться в составе Советского Союза. Граница между Польшей и Советским Союзом должна была проходить по так называемой линии Керзона, что фактически означало удержание почти всей Восточной Польши, оккупированной Советским Союзом в 1939 году. Все вопросы, связанные с границами, должны были войти в приложение к договору.

Румыния должна была предоставить условия для размещения советских военно-воздушных баз. Кроме того, Молотов дал понять, что советское правительство собирается поднять вопрос о переносе границ в Западной Пруссии и о дополнительных военно-воздушных и военно-морских базах в Финляндии.

Сталин сообщил Идену, что в случае согласия с советскими пожеланиями относительно границ и территорий советское правительство, в свою очередь, с удовольствием согласится на требования Великобритании. Он заявил, что будет готов поддержать любые соглашения, на основании которых Соединенное Королевство сможет получить базы и другие подобные объекты в западных странах, например во Франции, Бельгии, Нидерландах, Норвегии, Дании.

Черчилль мрачно прочел сообщение Идена о советских предложениях, находясь на борту судна, следующего в Вашингтон. Все его помыслы были направлены на оформление военных планов, которые должны были стать предметом обсуждения с его новым великим союзником. В такой момент, конечно, не стоило волновать принимающую сторону, соглашаясь с предложениями Сталина, не соответствующими его, Черчилля, намерениям. 20 декабря он отправил с борта корабля сообщение военному правительству: «Требования Сталина относительно Финляндии, Балтийских государств и Румынии полностью противоречат первому, второму и третьему пунктам Атлантической хартии, подписанной Сталиным. Не может идти речи о подобном соглашении, тайном, явном или подразумеваемом, без предварительного согласования с Соединенными Штатами. Еще не время для улаживания пограничных вопросов; они могут быть решены только на мирной конференции. после нашей победы в войне».

Идеи придерживался этой же линии, несмотря на то что вопрос оставался открытым до принятия советских условий. Он объяснил Сталину, что не может подписать соглашение, гарантирующее признание советских границ или содержащее другие территориальные притязания, мотивируя это тем, что «британское правительство заверило американское правительство, что никогда на это не пойдет».

Сталин грубо ответил, что не требуется доказательств, чтобы понять: Советский Союз, учитывая понесенные потери и необходимость в получении помощи, должен восстановить прежние территории. Когда Идеи сослался на принципы Атлантической хартии. Сталин заметил, что хартия была направлена против тех, кто пытается установить мировое господство, но для начала следует посмотреть, не направлено ли это против Советского Союза. Он пошел еще дальше, заявив, что, если Британия откажется признать советские границы, это покажет, что она попросту создала прецедент. чтобы разделить на части Советский Союз. Идеи уверенно отмел эти подозрения и упорно стоял на той позиции, что британское правительство из-за обещания, данного американскому правительству, не может поступить так, как этого хочет Сталин. Потребуется время, чтобы обсудить советские предложения не только с правительством Америки, но и с правительствами доминионов. Сталин заявил, что договор, не содержащий требуемых условий, не более чем одно лишь название и что он подождет, пока британское правительство проведет необходимые консультации. Идеи пообещал. что переговоры будут проведены безотлагательно. Он покинул Москву, оставив вопрос в стадии рассмотрения, отложенным на время. но не забытым. То, что произошло несколькими месяцами позже, будет рассказано в связи с отчетом о поездках Молотова в Лондон и Вашингтон, где, наряду с проблемой второго фронта, обсуждался и этот вопрос.

Еще шли переговоры с Иденом, а советские руководители уже начали обсуждение договора с поляками. Польша была разорена, и после вторжения Германии русские были готовы рассматривать поляков в качестве союзников. В ходе переговоров советские лидеры выдвигали те же предложения, касающиеся будущих советско-польских границ, что и во время переговоров с британской стороной. Учитывая важность вопроса для отношений между членами коалиции (прошлых, настоящих и будущих), следует ясно представлять причины и историю возникновения данного вопроса.

Существует много различных причин, по которым проблемы, связанные с Польшей, оказались столь жизненно важны. Во-первых, географическое положение, между Германией и Россией, являлось причиной того, что вопрос границ, дипломатические и военные связи имели первостепенное значение в любой борьбе за власть. Доказательством служат трагические свидетельства трех столетий. Таким образом, русские и немцы рассматривали польский вопрос в исторической перспективе, от прошлых взаимных конфликтов до опасности будущих столкновений. Гордость и мужество поддерживали поляков и, идя на компромиссы, они только добавляли очередную несправедливость к уже имеющимся.

Возродившись после Первой мировой войны в статусе самостоятельного государства, Польша разочаровалась в политиках и патриотических идеалистах, которые боролись за ее возрождение. В ходе этой гнусной интриги, продолжавшейся в Европе в течение нескольких лет, Польша входила в контакт со всеми возможными партнерами.

Несмотря на надвигающуюся угрозу со стороны Германии, на всем протяжении между войнами Советский Союз и Польша сохраняли враждебные отношения. Хотя Германия захватила Австрию, поляки не предприняли никаких действий в попытке защитить себя. После Мюнхенского соглашения, когда Гитлер разгромил Чехословакию, поляки в октябре 1938 года захватили Тешинскую Силезию. Это имело печальные последствия; был нанесен удар по интересам Польши, ее положению и отношению к ней на Западе.

Уже весной 1939 года кабинет Чемберлена окончательно уверился, что Гитлер вынашивает замысел господства национал-социалистской Германии над всей Европой. Выступая 31 марта в палате общин, премьер-министр, в частности, сказал: «…в случае любых действий, представляющих угрозу независимости Польши, против которых польское правительство сочтет необходимым обороняться силами национальной армии, правительство его величества будет обязано сразу же оказать всемерную поддержку правительству Польши. Именно поэтому мы выдали гарантии польскому правительству». Правительство Франции сделало то же самое.

Советское правительство настаивало, что для того, чтобы подобное обязательство с его стороны было бы действительно эффективным, Красная армия в критической ситуации должна иметь право войти в Польшу и Румынию. Но поляки опасались открывать свои границы Красной армии, даже в том случае, если она придет, чтобы защитить их.

Когда 15 августа 1939 года Бонне, министр иностранных дел Франции, в разговоре с польским послом поднял этот вопрос, предупреждая его, что в случае отказа следует опасаться чего угодно, вплоть до германо-российского соглашения, направленного против Варшавы, М. Лукашевич ответил: «Бек (польский министр иностранных дел) никогда не согласится впустить русских на территорию, которую мы отобрали у них в 1921 году. А вы бы согласились предоставить немцам право защищать Эльзас-Лотарингию?»

Польша отказалась дать свое согласие, несмотря на то что Британия и Франция были готовы предоставить полные гарантии вывода советских войск, которые могли бы войти в Польшу, и даже предоставить «полные гарантии на эти гарантии». Советское правительство ошибочно считало, что упорство со стороны польского правительства означает, что Польша тайно сотрудничает с Германией или готова пойти на это.

А затем произошло следующее. Печально известный пакт, заключенный советским и германским правительствами 23 августа 1939 года, поделил Польшу между ними. Секретное приложение предусматривало, что «в случае территориальных и политических перестановок в районах, примыкающих к Польше, раздел сфер влияния Германии и Советского Союза должен проходить по рекам Нарев, Висла и Сан». Вопрос о том, требуют ли интересы обеих сторон сохранения независимости Польши и как следует ограничить ее независимость, мог быть решен только в ходе дальнейшего развития политических событий.

Выждав определенное время, чтобы избежать неожиданного столкновения на территории Польши с британскими или французскими войсками, Красная армия 17 сентября пересекла польскую границу. В ноте, которую Потемкин, помощник Молотова, вручил польскому послу в Москве всего за несколько часов до начала вторжения, была достойная внимания фраза, пример того, как проявление враждебности может быть представлено в виде акта благожелательности: «…советское правительство предпринимает все усилия для того, чтобы вытащить польский народ из этой ужасной войны, в которую он был втянут по недомыслию собственных руководителей, и предоставить ему право жить в мире».

Немцы наступали гораздо быстрее, чем это предполагалось, и продвинулись уже восточнее Вислы в ту часть Польши, которая, согласно секретному приложению, отошла Советскому Союзу. Таким образом, Гитлер добился изменения разделительной линии. Риббентроп опять отправился в Москву, и секретный договор с внесенными поправками был подписан. По нему Германии отходило Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства, тем самым отодвинув границы на семьдесят – сто миль восточнее, чем оговаривалось в первом соглашении. Взамен Германия отказалась от притязаний на большую часть Литвы. Тогда же британское правительство подсчитало, что на территории, захваченной Россией, жило почти пять миллионов поляков. Это данные переписи населения на 1931 год, без учета последующего увеличения (по заявлению Батлера, заместителя министра, в палате общин 18 октября 1939 года). По данным исследования, проведенного американским межведомственным комитетом, установлено, что на территории Польши, оккупированной Советским Союзом в 1939 году, проживало примерно 11,8 миллиона человек, из которых 4,7 миллиона (39 процентов) поляки, 4 миллиона (34,2 процента) украинцы, 1 миллион (8,3 процента) белоэмигранты, 1 миллион (8,3 процента) евреи и 1,1 миллиона разные национальности.

Но русские не согласились с этим утверждением и упорно доказывали, что территория была получена на законном основании и должна считаться частью Украины и Белоруссии.

Польское государство было уничтожено, но членам польского правительства и некоторым крупным военным чинам удалось убежать во Францию и Англию. Они сформировали правительство в изгнании, которое вскоре разместилось в Лондоне. Британское правительство признало его и относилось как к полноправному союзнику. Польское правительство в изгнании обеспечило средства для организации польских авиагрупп, геройски проявивших себя при защите Британии, и наземных дивизий, сражавшихся в Италии и Франции.

Американское правительство 2 октября 1939 года тоже признало польское правительство в изгнании и установило с ним дипломатические отношения. А вот советское правительство с презрением отнеслось к польскому правительству, и так продолжалось до тех пор, пока Германия в июне 1941 года не повернула на восток, пройдя маршем по той части территории бывшей Польши, которая входила в состав Советского Союза. Тут же встает вопрос: могли бы эти две страны урегулировать отношения? Можно было бы предлагать полякам воевать вместе с русскими, заранее не пообещав, что в конце войны Польша будет восстановлена? А с какими границами?

Генерал Сикорский, премьер-министр польского правительства в изгнании, хотел урегулировать отношения с русскими. После беседы с Черчиллем и Иденом он 23 июня, на следующий день после германского вторжения в Россию, выступил по радио с заявлением о своем желании урегулировать отношения с Советским Союзом, но добавил, что «у нас есть все основания предполагать, что в таком случае Россия аннулирует советско-германский пакт 1939 года». Британское правительство уклонилось от разбирательства этого вопроса; это сделало американское правительство.

4 июля Майский проинформировал Идена о соображениях советской стороны по поводу восстановления отношений с Польшей. «Советское правительство, – сказал он, – готово иметь дело с „лондонской группой“, рассматривая ее в качестве правительства Польши. Это дало бы возможность сформировать в Советском Союзе Польский национальный комитет, которому было бы разрешено, в свою очередь, сформировать Польскую национальную армию из бывших польских солдат; обеспечение этой армии взяло бы на себя советское правительство». Советский Союз одобрял создание независимого национального Польского государства с границами «в соответствии с этнографической Польшей». «Если генерал Сикорский и его правительство, – сказал Майский, – находят это предложение приемлемым, советское правительство подготовит соглашение о выступлении единым фронтом против немецкой агрессии».