Потсдамская конференция. Как решалась послевоенная судьба Германии и других стран Европы

«Эйзенхауэр настаивает на подписании уже сегодня, – докладывал Йодль Дёницу. – В случае отказа фронты союзников будут закрыты для приема тех военнослужащих, которые согласны капитулировать в составе отдельных подразделений, и все переговоры будут прерваны. Я не вижу другого выхода, кроме хаоса или подписания». Затем он попросил уполномочить его подписать предварительное соглашение о прекращении всех боевых действий в ближайшие 48 часов (начиная с полуночи 8 мая). Эйзенхауэр согласился на этот срок. Ранним утром 7 мая Йодль получил все полномочия, и Акт о капитуляции был подписан. Суслопаров подписал его с советской стороны.

Первый параграф Акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил гласил: «Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени Германского Верховного командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, – Верховному главнокомандованию Красной армии и одновременно Верховному командованию Союзных экспедиционных сил». Так полным крахом закончились все попытки нацистов стать безраздельными хозяевами Европы. И как бы они ни пытались оправдаться, ничто не могло залечить душевные раны простых людей и целых наций и компенсировать тот урон, что они нанесли стабильности западного мира.

Краткое послание Эйзенхауэра, пронизанное чувством гордости, получил Объединенный комитет начальников штабов: «Миссия союзных сил была завершена в 2 часа 41 минуту по местному времени 7 мая 1945 г.». Президент Трумэн обратился к Черчиллю с предложением сообщить эту новость всему миру в одно и то же время – в 9 часов дня по вашингтонскому времени во вторник 8 мая. Они обратились к Сталину, призывая его присоединиться к ним, так как считали, что новость об окончании войны было невозможно больше скрывать; все уже начали о ней догадываться.

Но советские руководители не спешили. В их ответе послышались столь знакомые обвинительные ноты. Эйзенхауэр обратился в военные миссии союзников в Москве, чтобы через них сообщить Верховному главнокомандованию Красной армии об Акте капитуляции сразу после его подписания. Однако, прежде чем они были приняты, им пришлось прождать два часа. За это время генерал А. Антонов, начальник Генштаба РККА, в ответ на послание Эйзенхауэра, в котором говорилось о конкретных планах принятия капитуляции, успел отправить ему обеспокоенное письмо. Эйзенхауэр узнал о его содержании утром 7 мая, когда Акт был уже подписан. Антонов написал, что, несмотря на продолжение переговоров (с целью одновременной капитуляции на всех фронтах), адмирал Дёниц, отдав приказ о прекращении сопротивления силам союзников на западе, призвал немецкие войска продолжать сдерживать противника на востоке. Такое поведение создавало у советской стороны впечатление, что он успел заключить сепаратный мир на Западном фронте. Антонов писал: «Вы, конечно, понимаете, что подобное перемирие означало бы нарушение союзнических отношений».

Это свидетельствовало о желании Советов сыграть первую роль в исторической драме. Генерал потребовал, чтобы Акт о капитуляции был подписан также маршалом Жуковым в Берлине. Об этом заявил в устной форме член Верховного главнокомандования при передаче письма, адресованного Эйзенхауэру, представителю американской военной миссии в Москве. Советское правительство, сказал он, считает, что подписание Акта должно происходить в Берлине. И в полном противоречии с более ранним заявлением он подчеркнул, что советское Верховное главнокомандование не одобрило действия Суслопарова, подписавшего предварительное соглашение. Но это уже произошло несколькими часами ранее.

Получив подобное послание, Эйзенхауэр был взбешен. Утверждения советской стороны были несправедливыми, а требования завышенными. Но его ответ был выдержанным, а тон примирительным. Он не отрицал, что тактика немецких войск была различна на Западном и Восточном фронтах в тот короткий период времени (около 48 часов) между подписанием Акта о капитуляции и окончательным завершением боевых действий. Придерживаясь твердого убеждения, что великий триумф коалиции не должен быть омрачен взаимными упреками, он немедленно направил послание советскому Верховному главнокомандованию и в Вашингтон. В своем ответе советскому командованию он попытался откровенно объясниться.

«Я уверен, – писал он – что вы поймете, что мы честно придерживались договоренности не заключать сепаратного мира. Когда началась всеобщая капитуляция вражеских войск на наших флангах, я продолжал наступать в центре с целью выйти на встречу с Красной армией. Продвижение было приостановлено после получения заявления советского командования, что сосредоточение значительного числа войск в данном районе боевых действий неизбежно приведет к путанице и сумятице. У нас не было ни малейшего намерения договариваться с кем-либо об условиях сепаратного мира, и мы поступали так в полном соответствии с пожеланиями России.

Когда в 2.40 утра было подписано соглашение о безоговорочной капитуляции, копией которого вы располагаете, еще до того, как прибыло ваше послание, мы потребовали от немецкого командования сообщить нам о времени и месте подписания этого документа в более официальной обстановке. Я был бы рад прибыть в Берлин завтра, в назначенное маршалом Жуковым время, который, как я понимаю, будет представлять советскую сторону…

Мое единственное желание покончить как можно быстрее со всеми формальностями при полном взаимопонимании».

В своем послании в Вашингтон он ставил в известность Военное министерство США о письме Верховного главнокомандования Красной армии и о своем ответе. Он добавил, что ему, возможно, будет необходимо выехать в Берлин для официального подписания Акта о капитуляции, если того пожелает советское командование. Более того, произошедшие события заставили его изменить первоначальные намерения о сроках публичного объявления о капитуляции. Теперь он полагал, что следовало бы с этим подождать до получения окончательного согласия русских.

Советское руководство требовало отложить официальную церемонию. Сталин в своем ответе Трумэну и Черчиллю выражал неуверенность, что приказ немецкого Верховного командования о безоговорочной капитуляции немецких войск на Восточном фронте будет выполнен незамедлительно. Он опасался, что заявление о капитуляции может быть преждевременным и вводящим в заблуждение. Поэтому предлагал отложить ее до тех пор, пока не будет подписан Акт о капитуляции в Берлине, и тогда можно будет уверенно сказать, что немцы прекратили сражаться. Антонов отправил Эйзенхауэру еще одно письмо с той же самой настоятельной просьбой.

Однако Черчилль и Трумэн оба пришли к заключению, что так поступать невозможно. Слухи о капитуляции уже распространялись на Флит-стрит и Уайтхолле. Отсутствие официального подтверждения могло привести к новым бессмысленным жертвам. Поэтому, не желая ждать, когда к ним присоединится Сталин, оба лидера сделали совместное заявление. Случилось так, что народы на Западе в тот день праздновали победу, а в советских газетах о ней ничего не сообщалось, и в российских городах не вывесили флагов.

Утром 8 мая Эйзенхауэр предпринял еще одну попытку убедить русских, что они не пострадают из-за того, что западные союзники прекратили вести боевые действия. Он предложил принять заявление, в котором особо следовало подчеркнуть, что только благодаря совместным усилиям русские и их западные союзники добились капитуляции Германии и что продолжение сопротивления немецких войск будет рассматриваться как нарушение немецкой стороной взятых на себя обязательств в отношении всех стран антигитлеровской коалиции. Таким образом, если какие-то немецкие солдаты не смогут сложить оружие к моменту капитуляции, они лишатся статуса военнослужащих. Западные армии в любом случае окажут поддержку Красной армии в подавлении возможных отдельных очагов сопротивления. Объединенный комитет начальников штабов одобрил это заявление.

Этот документ, адресованный советскому командованию, был принят до отъезда в Берлин американской делегации, которая должна была принять участие в официальной церемонии подписания капитуляции. Эйзенхауэр решил не ехать во избежание возникновения осложнений. Он поручил маршалу А. Теддеру, своему представителю, подписать Акт от его имени. Насколько напряженной была ситуация, говорит его личное послание маршалу, отправленное сразу после отлета американской делегации в Берлин.

«Эта встреча [в Берлине], полностью бывшая затеей русских, заставила меня вздохнуть с большим облегчением после всех моих тревог и беспокойств из-за возможного непонимания, обуревавших меня до последней минуты. Эту тревогу усиливала опытная немецкая пропаганда, которая вдохновлялась желанием немцев сдаться нам, а не русским. Все указывает на то, что немцам на востоке платят той же монетой, в ответ на их действия по отношению к русским в кампании 1941–1942 гг. в России; и теперь они полностью запуганы и страшатся мести со стороны русских…

Откровенно сказать, последние четыре дня были более тяжелыми в физическом и моральном плане, чем последние одиннадцать месяцев этой кампании. Однако, как я уже говорил, наконец-то я обрел уверенность, что между русскими и нами достигнуто полное взаимопонимание и что сегодняшняя встреча пройдет в дружественной обстановке».

Так и случилось. В 9 вечера генерал Кейтель, начальник штаба Верховного командования вермахта, подписал повторно Акт о безоговорочной капитуляции. Только после этого Сталин обратился к русскому народу со словами: «Великий день победы над Германией настал». И добавил: «Советский Союз празднует победу, хотя он и не имел намерения ни разрушать, ни расчленять Германию».

Но Эйзенхауэру пришлось предпринять еще один шаг, чтобы помешать последним усилиям немцев хотя бы на время отсрочить торжество русских. За несколько часов до подписания Акта о капитуляции в Берлине Антонов снова пожаловался Верховному главнокомандующему войск союзников, что южная и центральная группировки немецких войск на востоке все еще не сложили оружия и продолжают сопротивление, пробиваясь на запад. Эйзенхауэр информировал немецкое главнокомандование, что в связи с этими последними донесениями он отдал приказ своим войскам пресекать все попытки прорыва немецких подразделений на запад, блокировать их и задерживать. Солдаты и их командиры будут передаваться Красной армии как нарушители Акта о капитуляции. Такие действия немецкого командования могут рассматриваться как двуличие, и поэтому был отдан приказ о немедленном аресте его высших офицеров, включая Кейтеля, Кессельринга, Йодля и Варлимонта. За эти решительные действия Антонов 10 мая в своем письме выразил «большую искреннюю благодарность».

Попытка бегства на запад Германии немецких солдат в составе целых подразделений была пресечена. Однако небольшие отряды все же пытались уйти от наступавшей Красной армии. Они вливались в жалкие толпы бредущих по дорогам гражданских беженцев. Многие из них были изгнаны из своих домов и деревень, со своей земли, другие бежали, спасаясь от опасности мести.

Подробно описав переговоры о капитуляции немецких армий на Восточном и Западном фронтах, мы не рассказали о проходивших одновременно с этим переговорах между западными союзниками и советским руководством о границах зон ответственности в Австрии и Чехословакии, касавшихся дальнейшей участи немецких войск.

В то время как разделительные линии были тщательно прописаны в посланиях, которыми обменялись Эйзенхауэр и советское главнокомандование, в Австрии еще не было достигнуто никакой договоренности. К середине апреля советская армия была уже в Вене и заняла восточные области Австрии. На этом рубеже она остановилась. Две недели спустя американские подразделения вошли на территорию страны с северо-запада, а французские – с запада. 4 мая немецкий гарнизон в Зальцбурге сдался американцам. На следующий день представитель немецкой армейской группировки в альпийских областях Западной Австрии и Баварии принял условия союзников. Затем 8 мая британские части из Северной Италии вошли в Клагенфурт и совместно с советскими частями установили контроль над землей Штирия. Вскоре Австрия была разделена на четыре зоны оккупации: советскую, американскую, английскую и французскую.

Относительно положения Чехословакии была достигнута договоренность, что к ней следует относиться как к освобожденному от вражеских войск союзнику и в ней не будет установлен оккупационный режим. В то время как советские войска продвигались через восточные области страны, американские подразделения под командованием генерала Дж. С. Паттона в конце апреля перешли ее западную границу и продолжили наступление в юго-восточном направлении вдоль нее. Одновременно вторая группировка американских войск вышла на линию Карловы Вары— Пльзень – Ческе-Буд ейовицы. Черчилль в посланиях Трумэну убеждал его в том, что американо-британским войскам необходимо продвинуться до реки Влтава, которая протекает через Прагу. 28 апреля британский Комитет начальников штабов высказал генералу Маршаллу свое мнение о том, что эта операция могла бы принести большие политические дивиденды. Также до сведения Эйзенхауэра было доведено, что успех операции будет зависеть от того, насколько активными будут действия против немецких войск в Австрии и Дании и что следует воспользоваться любыми неудачными действиями немцев на фронте для продолжения наступления в Чехословакии.

Маршалла одолевали сомнения, и, как он сказал своим подчиненным, он не намерен рисковать жизнями американских солдат. Поэтому генерал пересмотрел проект ответа британцам и заявил, что американские штабисты не будут придерживаться предложенного им плана по военным соображениям. Он объяснил принятое решение тем, что резервы главнокомандующего были и так задействованы повсюду и надеяться на новые подкрепления уже невозможно. Но он оставлял вопрос открытым, утверждая, что Эйзенхауэр может принять для себя решение продвигаться и дальше вглубь Чехословакии с целью окончательного разгрома немецких войск. Таким образом, решение оставалось за ним.

Маршалл задал вопрос Эйзенхауэру, что он думает о причине такого предложения со стороны Комитета начальников штабов британской армии. Эйзенхауэр ответил, что согласно полученным им разведданным Красная армия намеревалась продолжать наступление в долине Влтавы и что он первым делом будет двигаться в направлении городов Пльзень и Карловы Вары и не собирается предпринимать необдуманных действий. Однако он вполне может попытаться вести наступление и дальше. Это объяснялось тем, что появились первые признаки готовности капитулировать у немецких войск в Северо-Западной Европе, и войска могли быть переброшены в нужное место. К тому же американские войска двигались быстрее и продвинулись дальше, чем ожидалось, находясь всего лишь в 60 милях от Праги, в то время как русские – в 100 милях от города. 4 мая Эйзенхауэр сообщил Антонову, что после занятия района Пльзень – Карловы Вары он может выйти к Праге.

Государственный департамент надеялся, что он добьется осуществления своего тактического плана. 5 мая госсекретарь Грю положил на стол Трумэна меморандум, в котором приводились обоснованные доводы в пользу дальнейшего продвижения американских войск в Чехословакии. Это было мудрым и оправданным политическим решением. Ход рассуждений в меморандуме был таким же, как и у Черчилля, и предложения, содержавшиеся в нем, отличались от всех тех советов, что давались президенту в то время. У нас были все основания ожидать от Советов сотрудничества в отношении Австрии и Чехословакии. Но, к большому сожалению, советское руководство полностью отказалось с нами сотрудничать. Так, оно признало временное правительство Австрии без предварительных консультаций с нами и британцами; оно затягивало ответ на понятную просьбу разрешить нашему дипломатическому корпусу иметь своих представителей при чехословацком правительстве. Однако Государственный департамент полагал, что была настоятельная необходимость в переговорах и что следовало использовать сложившуюся военную обстановку в наших политических целях. Он рекомендовал, чтобы американское командование отдало приказ о продолжении наступления американских войск в восточном направлении от Влтавы. В этой связи департамент указал на то, что советское руководство пыталось заручиться согласием американцев о переводе в их зону оккупации части области Верхняя Австрия к северу от Дуная, в которую вошла 3-я американская армия. Смысл во всем этом был тот, что если американские войска выйдут на реку Влтава на всем ее протяжении, то тогда США смогут вести переговоры с Советским Союзом на равных условиях как в отношении Австрии, так и Чехословакии. В противном случае советская сторона будет и дальше игнорировать американские протесты.

Однако эта операция так и не была осуществлена. Ответ Антонова, который получил Эйзенхауэр, не позволил ему решиться на дальнейшее наступление. Советское Верховное главнокомандование обратилось к союзным вооруженным силам в Чехословакии с просьбой не пересекать «первоначально обозначенную линию». Антонов подчеркнул, что Красная армия остановила продвижение в районе Нижней Эльбы в Германии по просьбе Эйзенхауэра. Главнокомандующий пошел навстречу просьбе Антонова. Красная армия вошла в Прагу. Немецкие войска частью сдались американцам – в месте соприкосновения с ними, частью русским. Период сепаратной военной оккупации Чехословакии начался.

Рядовые солдаты и гражданские лица в войсках коалиции и не подозревали, какая выдержка и осторожность требовались со стороны командующих, чтобы избежать раскола в рядах союзников во время окончательной капитуляции противника. Для них ничто не могло омрачить дни победы. В Британии царило всеобщее ликование. В Соединенных Штатах у людей было чувство удовлетворения и одновременно глубокой обеспокоенности, ведь еще предстояло закончить войну с Японией. В Москве американское посольство окружили шумные толпы жителей столицы, которых переполняли искренние и дружеские чувства. Членов посольства и американской военной миссии сердечно приветствовали и качали на руках. Даже декана Кентерберийского собора пронесли по улицам Москвы на плечах москвичей.

Главы трех держав направили друг другу теплые поздравления. Но даже когда солдаты обнимались и матери плакали слезами благодарности, государственные деятели, до сих пор стоявшие в одном строю, начинали испытывать все большее отчуждение.

В те две недели, что прошли со дня капитуляции Германии, американские и британские власти должны были напряженно думать над тем, чем ответить на требования и претензии Москвы. Их беспокоили намерения коммунистической России в отношении тех стран Европы и областей Дальнего Востока, которые могли оказаться в сфере их влияния и контроля. Суждено ли им было, избавившись от жестокого правления стран оси, перейти под жесткий контроль советского правления? Было ли обречено на забвение сотрудничество стран, что выиграли войну? Или имелась возможность сохранить его для достижения справедливого и мирного будущего? Различий, существовавших между союзниками, после всех клятв в совместной борьбе военного времени, было достаточно, чтобы повлиять на власть и роль в послевоенном мире. Прочие неудачи в достижении соглашения о зонах влияния начали обращать взаимное уважение в агрессивное неприятие друг друга. И новые вопросы появились в повестке дня, как только военные проблемы перестали быть основными.

Теперь мы должны рассмотреть эти новые тенденции, а затем уделить внимание предложениям и усилиям, предпринимаемым Западом для выработки справедливой для всех народов программы на будущие времена.