ГРОМ И ВЕСНА

Солончак лежал под небом цвета грязной оцинковки, бескрайний, плоский и мёртвый. Белая корка соли трескалась под гусеницами «Ползуна», издавая сухой, дробный хруст, похожий на перемалывание костей. Ветер – не стихия здесь, а постоянное состояние – гудел в щелях брони, завывал в рёбрах радиатора, просачивался сквозь уплотнители и нёс с собой мелкую, едкую пыль. Она въедалась во всё: в кожу, в одежду, в резьбу болтов, в пазы приборной панели. Запах в кабине был сложный, многослойный, как и сам мир за бронестёклами. Горячее масло и металл – от перегревшегося двигателя. Затхлая сырость – от тряпки, которой Серж вытирал конденсат. Горьковатый дымок – от самокрутки, тлевшей в пепельнице, сделанной из гильзы крупного калибра. И под всем этим – вездесущий, неперебиваемый запах солярки. Он был в крови у «Ползуна», а значит, и в его.