Хроники Туманных Городов. Книга Первая: Пробуждение.

Глава 1. Камин, кот и тишина

Огонь в камине догорал.

Не умирал — именно догорал: медленно, без спешки, неторопясь. Последнее полено распалось на угли где-то около полуночи, и теперь они светились ровным тёмно-красным, изредка выпуская короткие синеватые язычки, которые тут же гасли сами. Ла'эрг смотрел на это без всякой мысли. Просто смотрел.

Кружка на столике рядом с креслом давно остыла. Кофе был выпит до половины ещё час назад, когда он дописывал последнюю строчку отчёта, — дальше рука не поднялась. Впрочем, холодный кофе его никогда не смущал. После двадцати пяти лет службы у Потустороннего провала привыкаешь пить что дают и когда дают, и организм перестаёт выдвигать претензии.

Дело о призраке закрыто. Три страницы сжатым почерком, гербовая печать агентства внизу, конверт запечатан и лежит на краю стола в кабинете, завтра Тэа'эсс отнесёт его заказчикам. Старый дом инвалидов-ветеранов в северном квартале, пятнадцать случаев немотивированной агрессии среди жильцов за последние четыре месяца, шесть из них — с летальным исходом. Городская стража написала «несчастные случаи в связи со старостью постояльцев». Городская стража часто так пишет, когда не хочет или не может.

Призрак оказался старым капралом, погиб при третьем прорыве из Провала, ещё до рождения Ла'эрга, застрял между мирами и за полтора века дозрел до второго ранга. Не самый опасный вариант. Но и не самый простой тоже: существа второго ранга уже умеют прятаться за случайностями, маскировать своё присутствие под бытовое. Капрал почти справился. Почти...

Ла'эрг не стал думать, что было бы, доберись тот до третьего ранга. Незачем.

Он перевёл взгляд от углей в сторону дивана.

Тэа'эсс спала, укутанная в шерстяной плед - тёмно-синий, с выцветшей бахромой по краям, плед, который она таскала за с собой практически везде, уж лет двадцать примерно. Одна рука лежала под щекой, другая, свешивалась вниз, почти касаясь пола кончиками пальцев. Лицо расслаблено. Полностью расслаблено, черта редкая для дроу даже в глубоком сне: их лица обычно сохраняют что-то похожее на готовность, лёгкую напряжённость мышц вокруг глаз и рта, которая никуда не уходит даже без сознания. Ла'эрг видел это у неё десятки лет. Сегодня, нет. Сегодня она спала как человек.

Значит, опять устала по-настоящему. Что для организма дроу крайняя редкость.

Он не стал её будить. Просто смотрел некоторое время, привычка, выработанная им ещё в корпусе: проверить, что рядом живые, что дышат, что живут. Тэа'эсс дышала ровно. Плед не сбился. Всё в порядке.

На коленях у него шевельнулся Аррах.

Кот устраивался здесь с той самой методичностью, с которой занимал всё лучшее в доме: постепенно, без спроса, с абсолютной уверенностью в своём праве. Тридцать шесть лет назад он пришёл сам - просто оказался однажды вечером на подоконнике сидя под дождём, и явно голодный, и посмотрел на Ла'эрга таким взглядом, что тот молча открыл банку свежих сардин, купленную час назад на рынке. С тех пор Аррах жил вместе с ними. Серый, крупный, с тёмными полосами на лбу и привычкой урчать так низко, что это больше ощущалось, чем слышалось, он сейчас лежал клубком, свернув хвост вокруг лап, и урчал ровно и непрерывно, как маленький паровой механизм с одной функцией.

Ла'эрг снова взял кружку с остывшим кофе, и сделав сильный глоток, поставил обратно на столик.

Два месяца. Он сказал «два месяца» Тэа'эсс неделю назад, когда дело уже было почти закрыто, ожидая возражений — она умела возражать с тем видом разумного, который просто уточняет факты. Возражений не было. Она просто сказала: «Хорошо» и вернулась к своей книге. Ла'эрг тогда несколько секунд смотрел на неё, пытаясь найти в этом «хорошо» скрытую иронию, и не нашёл. Видимо, она уже тогда была уставшей.

Два месяца закрытого режима. Никаких клиентов. Никаких дел. Никаких конвертов под дверью и анонимных записок с координатами мест, которые он потом часами убеждал себя и её не проверять. Табличка на двери агентства перевёрнута на «Закрыто в связи с отпуском» с сегодняшней полуночи, он сделал это лично, уходя последним из кабинета.

Решение далось легче, чем он ожидал. Это само по себе было немного странно.

Ла'эрг откинулся в кресле и посмотрел в потолок, на котором играли затухающие тени от камина. Балки там были старыми, тёмными от времени - дом строили ещё при деде нынешнего городского главы, и строили основательно, без скидок на экономию. Сама же аллея Девяти Цветов получила своё имя за то, что каждый хозяин дома здесь высаживал что-то своё, и к нынешнему веку переулок превратился в узкий сад, где перемежались каштаны, жасмин, дикий виноград и ещё полдюжины видов, которые он так и не удосужился запомнить поимённо. Весной здесь было невозможно пройти, не чихнув. Тэа'эсс, у которой на пыльцу не было никакой реакции, находила это ежегодно смешным, и иногда подшучивала над ним.

Он купил дом на пенсионные выплаты и единовременную надбавку за выслугу лет. Тэа'эсс добавила треть - молча, не ставя условий, что его тогда раздражало, потому что он не привык принимать деньги без оговорённых условий. Потом перестал раздражаться. Тридцать пять лет после корпуса Теней - достаточно, чтобы отвыкнуть от многих привычек. Или научиться жить с ними рядом.

Агентство назвали в честь кота. Это тоже была идея Тэа'эсс. Ла'эрг поначалу считал это легкомысленным, потом решил, что клиенты, которых отпугивает название агентства с именем кота, им не так уж и нужны.

В общем, так всё и вышло.

Угли в камине треснули тихо, выпустив искру. Искра поднялась, мигнула и погасла, не долетев до решётки.

Аррах снова урчал. Ровно и низко.

Ла'эрг смотрел на огонь.

Если подумать - вся эта биография звучала как что-то чужое. Отставной полковник, частное детективное агентство, дом с цветущим переулком, кот на коленях. Человек, который до пятидесяти семи лет считал, что единственное жильё, которое ему нужно, это казённая койка с тумбочкой. Пока не посмотришь на огонь. Пока не послушаешь, как Тэа'эсс дышит во сне.

Тогда перестаёт звучать как чужое.

Он поднял кружку с холодным кофе и сделал глоток. Поморщился по привычке. Аррах дёрнул ухом, не просыпаясь.

В доме было тихо. По-настоящему тихо, так, как бывает только глубокой ночью, когда улица снаружи тоже спит, и единственные звуки - это потрескивание углей и чьё-то ровное и живое довольное урчание, которое издаёт кот.

Ла'эрг позволил себе ничего не думать ещё несколько минут.

Редкое удовольствие.

* * *

Аррах не был молодым котом.

Это было единственное, что Ла'эрг мог утверждать с уверенностью, не опираясь ни на что, кроме арифметики и своей памяти. Тридцать шесть лет. Он машинально посчитал, глядя на огонь, тридцать шесть лет, и кот лежал у него на коленях с видом существа, которое полагает, что именно так и должно быть устроено мироздание. Тяжёлый, тёплый, самодовольный, надёжный и спокойный. Как тот, кому можно доверится.

Серая шерсть без единой белой нитки. Глаза, когда открыты, цвета - старого янтаря, почти коричневый у краёв и светлый в середине, как будто где-то внутри него тлеет своя маленькая смола.

Ла'эрг однажды спросил у знакомого ветеринара - просто так, между делом, когда тот появился у них по другому поводу, сколько в среднем живут коты. Ветеринар назвал цифру. Ла'эрг кивнул и больше к этому не возвращался. Не потому что цифра его устраивала. А потому что вопрос «почему» как-то не складывался в его голове в ничего, требующего ответа. Аррах жил. Аррах урчал. Аррах ел рыбу и то что ему нравилось по утрам, однажды принёс в кабинет мёртвую мышь с таким видом, будто принёс отчёт о тяжело проделанной работе.

Этого было достаточно.

Кот явился сам - это Ла'эрг помнил точно, потому что был уверен в своей памяти на детали. Девяносто второй год жизни, двадцать пять лет в корпусе Теней, тридцать шесть лет с мелочью частного сыска, память всё ещё работала так, как он от неё требовал. Так вот: Аррах явился в год открытия агентства. Они с Тэа'эсс только готовились повесить вывеску - аккуратную деревянную дощечку с выжженными буквами что здесь находится детективное агенство, которую Ла'эрг сделал сам, потому что профессиональные таблички стоили денег, а денег тогда было впритык. Это было с утра. К вечеру того же дня кот сидел у них на подоконнике за окном под дождём.

Не скулил. Не требовал. Просто сидел и молча смотрел - с тем специфическим выражением, которое у котов означает либо глубокое философское размышление, либо что они думают о своём. Тэа'эсс открыла окно, посмотрела на него и сказала:

- Он выбрал нас.

Ла'эрг спросил, что это значит. Тэа'эсс пожала плечами - не уклончиво, а так, как пожимают плечами, когда не считают нужным объяснять очевидное. Он хотел возразить, что кот мог просто учуять запах еды, и что непонятно чей это кот, и что агентству не нужен кот, но Тэа'эсс уже взяла того на руки с уверенностью человека, у которого нет сомнений. Кот не вырывался. Не шипел. Лёг на руках так, как будто всегда так и было. Ла'эрг помолчал и открыл банку свежих сардин, купленных час назад на рынке, и дал тому поесть. Что кот и сделал, так же спокойно, как и сидел ранее за окном, ожидая когда откроют, несмотря на явно голодный вид.

Так всё и было тогда. Аррах остался с ними. Имя ему дали почти сразу. Почему такое, а не какое-то другое, они и сами не знают до сих пор. Просто так получилось. И прижилось, а кот был не против.

Агентство назвали в его честь. Потом клиенты начали приходить. Потом дела стали закрываться, одни быстро, так как не было ничего сложного, с другими приходилось повозиться, порой тратя ни них месяцы, но дела закрывались всё равно. Некоторые же дела были отложены ими, в связи с тем, что заказчики либо отказывались от продолжения расследования, либо умирали странным образом. Что поделать, их мир никогда не был добр к тем, кто тянулся к запретному, и к тем, к кому это запретное - тянулось само.

Ла'эрг так и не установил причинно-следственную связь между появлением Арраха и тем, что агентство выжило в первые т годы, но и опровергать её тоже не стал.

Сейчас кот лежал, не открывая глаз, и урчал - ровно, почти механически, как работает хороший паровой клапан, без перебоев и без усилий. Ла'эрг чесал его за ухом, не отрывая взгляда от огня. Жест настолько вошедший в привычку, что рука находила нужное место сама, за левым ухом, у основания, там, где шерсть была чуть гуще. Аррах никак не реагировал на это внешне. Только урчание становилось, кажется, немного ровнее и глубже.

Угли в камине оседали медленно. Жар уже спал до долгого, уютного тепла - того, что не греет, а скорее напоминает, что холода нет. За окном аллея Девяти Цветов спала вместе с остальным городом. Ни шагов, ни голосов. Только ветер изредка трогал листья каштана у левого угла дома — Ла'эрг узнавал этот звук, потому что ветка была старой и скрипела чуть иначе, чем молодые.

Он посмотрел на кота.

Аррах лежал, свернувшись неплотным клубком - одна лапа вытянута, другая подобрана, хвост описывал медленную, почти незаметную дугу. Шерсть в отсвете камина казалась тёплой, почти антрацитово-чёрной там, где свет падал не прямо, и тёмный будто сама тьма там, где уходил в тень.

Ла'эрг скользнул взглядом вниз.

На полу рядом с креслом лежал прямоугольник света от камина. Ровный, тёмно-красный, с медленно смещающимся краем по мере того, как угли оседали. Тень от кресла пересекала его наискось - тёмная, чёткая. Тень от ножки кофейного столика. Тень от сложенной куртки на подлокотнике дивана.

Под котом тени не было.

Ла'эрг посмотрел на огонь.

Угли дышали ровно. Аррах урчал.

Он отвёл взгляд от пола и снова поднял кружку с остывшим кофе. Сделал глоток. Машинально продолжал чесать кота за ухом.

Мысль, если она вообще была, не оформилась ни во что конкретное. Просто взгляд упал - и соскользнул, как скользит взгляд с любой несущественной детали. Мало ли как падает свет. Мало ли что делает огонь с тенями в полночь, когда угли уже не горят по-настоящему, а только тлеют.

Аррах перестал урчать на долю секунды - коротко, как пропущенный удар сердца, и снова начал.

Ла'эрг смотрел на огонь.

* * *

Она перестала притворяться, что спит, именно так это выглядело. Не пробуждение, не вздрагивание, а просто тихое решение: достаточно. Тэа'эсс открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, потом приподнялась на локте и убрала волосы с лица одним привычным движением - тёмные, почти до самых плеч, они у неё всегда выбивались из любой укладки к концу дня.

Она посмотрела на Ла'эрга.

Он прочитал это выражение ещё прежде, чем она успела что-то сказать. За почти шестьдесят с лишним лет научился. Не укор, не раздражение, просто констатация: сидит, значит. Снова.

— Который час? спросила она. Голос, тот, что бывает сразу после сна: ровный, чуть тише обычного, без вопросительной интонации. Скорее сверка, чем вопрос.

— Начало второго.

Тэа'эсс потянулась, позвонки в спине хрустнули негромко. Диван в гостиной был хорош для посетителей агентства и вполне терпим для дневного отдыха, но два часа ночи, это уже другой разговор. Она, впрочем, никогда не жаловалась на спину вслух. Только по утрам иногда двигалась чуть осторожнее, чем нужно.

— Дело закрыто, сказала она, глядя на него.

— Закрыто.

— И мы объявили два месяца тишины.

— Объявили.

— Стало быть, можно лечь спать.

— Можно.

Он не двинулся с места. Аррах урчал на коленях, ровно, не обращая внимания на разговор. Тэа'эсс смотрела на Ла'эрга ещё секунду, потом перевела взгляд на кофейник, стоявший на низком столике. Кофейник был накрыт плотным полотенцем, её собственная привычка, чтобы не остывал раньше времени. Она встала, прошла к столику, налила себе кружку.

Сделала глоток. Поморщилась едва заметно, не от горечи, а от того, что всё равно успел остыть, хотя и не настолько, чтобы выплёскивать. Хороший кофе при ней никогда не переводили, и в этом она была солидарна с Ла'эргом полностью. Плохой, тоже пила без особых претензий, потому что иногда не было выбора.

Она не стала садиться обратно. Встала рядом с камином, глядя на угли. Огонь уже не горел по-настоящему, только жил, дышал медленно, как что-то, что устало, но не собирается останавливаться. Тэа'эсс держала кружку двумя руками.

Помолчали.

— Странный был, сказала она наконец. Без уточнения, кто, незачем. Дело крайнее было одно, призрак один, и оба понимали, о чём речь.

Ла'эрг посмотрел в огонь.

— Странный, согласился он.

Она имела в виду что-то конкретное, он знал. Тэа'эсс не бросала слова просто так, и «странный» у неё никогда не означало «необычный» в смысле профессионального интереса. Скорее — «не вписывается в то, что я привыкла считать нормой для подобных случаев». Дроу жили достаточно долго, чтобы иметь весьма устойчивые представления о том, что нормально, а что нет.

Сам он думал немного иначе.

Призрак действительно был странный, но не так. Не формой, не поведением, не тем, что тянулся к повышению ранга быстрее, чем должен был. Там было что-то в том, как он смотрел на Ла'эрга в самом конце. Не страх, не ярость, что-то другое, чему Ла'эрг пока не нашёл подходящего слова. Узнавание, может быть. Нет, не то.

Он не стал этого говорить.

Они оба молчали, и это молчание было из тех, что не требуют заполнения. Камин дышал. Аррах урчал. За окном ветер тронул старую ветку каштана, и та отозвалась коротким скрипом, привычным, почти домашним.

Тэа'эсс допила кофе, поставила кружку. Обернулась к нему.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, отозвался он.

Она двинулась к лестнице, тихо, как всегда двигалась в темноте, не включая света: незачем, видела прекрасно и без него. У подножия лестницы задержалась на несколько секунд, не оборачиваясь, просто постояла, как будто хотела ещё что-то сказать, но не стала.

Шаги поднялись по ступеням и стихли.

Ла'эрг остался у камина.

Аррах не пошевелился, не повернул голову вслед Тэа'эсс, не привстал. Только открыл один глаз - медленно, без причины, и посмотрел куда-то в сторону лестницы. Или за лестницу. Или, может быть, просто в угол, где никого не было.

Потом закрыл.

Ла'эрг снял руку с его загривка и допил остывший кофе.

* * *

Полено занялось не сразу, секунду лежало, чернея по краям, потом выбросило длинный язык пламени, и огонь ожил с тем тихим звуком, который Ла'эрг за годы жизни в этом доме, так и не научился игнорировать. Что-то в этом звуке было - негромкий выдох, почти живой, всегда возвращало его куда-то, куда он не очень хотел возвращаться. Он и не возвращался. Просто слышал, и всё.

Аррах урчал на коленях ровно и размеренно, как хороший механизм. Тёплый, тяжёлый, бессмысленно живой посреди ночи. Ла'эрг не думал ни о чём конкретном, или, точнее, думал обо всём сразу, вполсилы, тем особым образом, который наступал не от физической усталости, а от долгого присутствия рядом с чем-то потусторонним. Не страх, не потрясение, просто некоторое исчерпание. Как будто часть тебя всё это время была слегка вывернута наизнанку и теперь медленно занимала своё обычное положение.

Почти три недели в доме инвалидов-ветеранов на северном краю Ахерона, недели разговоров с людьми, которые видели то, чего не должны были видеть, и боялись говорить об этом вслух, потому что уже были теми людьми, которым не все и не во всём верили по умолчанию. Призрак там был незаурядный, не в том смысле, что особенно опасный, а в том, что слишком уж он сознательно тянулся вверх, к следующему рангу, методично и терпеливо, как кто-то, кто знает, чего хочет, и не торопится. Такое встречалось редко. Обычно у них не было этой направленности, только давление, голод, слепое расширение в стороны, пока не находишь способ закрыть дыру.

Этот - знал.

Ла'эрг покатал эту мысль, как непонятную до сих пор, и отпустил. Дело закрыто, материалы сданы, в ближайшие два месяца новых дел не будет. Они сами так решили, и это было редкостью: обычно либо дела не давали решать ничего, либо решение само рассыпалось в первую же неделю.

Два месяца отпуска, для них редкая роскошь. И они планировали этим временем насладиться, чтобы привести себя в порядок.

Он покачал в левой руке взятую незаметно для себя кружку с кофе, и смотрел, как отблески огня движутся в бордовом.

Аррах урчал.

А потом не урчал.

Именно так - не затихал постепенно, не переходил в более тихий режим, а просто перестал. Ла'эрг не поймал момента перехода, только через несколько секунд обнаружил тишину там, где только что был звук, и понял, что она стоит уже не первый момент. Камин потрескивал. Ветер снаружи тронул что-то деревянное. И больше ничего.

Кот не спал.

Ла'эрг это чувствовал по тому, как изменилось его тело на коленях - то едва уловимое натяжение в мышцах, которое отличало живую сосредоточенность от расслабленного сна. Аррах замер неподвижно - не той неподвижностью, с которой животные замирают перед броском, а другой. Медленной. Внимательной.

Потом поднял голову.

Ла'эрг проследил за взглядом - не сразу, через секунду, почти машинально.

Угол за старым креслом.

Там всегда было темно: огонь туда не добивал, единственная лампа стояла у дивана, а карта Ахерона, висевшая на стене над креслом, поглощала то немногое рассеянное освещение, которое до неё доходило. Ла'эрг видел этот угол каждый вечер когда они были дома - тридцать шесть лет, с тех пор как они купили этот дом. Деревянная спинка кресла. Тёмная бумага карты с мелкими обозначениями улиц. Паркет, чуть выбеленный по краям от времени.

Ничего.

Кресло пустое. Карта на месте. Угол как угол.

Он подумал: мыши. Потом подумал, что мышей в этом доме никогда не было, ни разу за всё время проживания. Аррах бы не позволил, и не потому что охотился: просто они к ним не заходили, ни мелкие грызуны, ни крупные, даже насекомые обходили их дом стороной. Они не могли объяснить почему, и никогда особо не пытались.

Огонь тихо вздохнул в камине.

Аррах всё смотрел.

Ла'эрг убрал взгляд от угла и вернул его к огню. Нехорошая привычка, доверять коту больше, чем здравому смыслу. Хотя, если честно, с некоторых пор он не был уверен, что здравый смысл в вопросах потустороннего вообще применим. Двадцать пять лет в корпусе гвардии Теней приучили его с подозрением относиться к пустым углам, но те же двадцать пять лет в корпусе, его также приучили не видеть и не искать угрозы там, где её нет.

Угол был пуст.

Он это видел сам.

Аррах не двигался. Ни один мускул, ни кончик хвоста, полная неподвижность, которая у кота такого возраста должна была бы означать либо сон, либо смерть. Он не спал. Он смотрел. С тем спокойным, нечеловеческим терпением, с каким коты умеют смотреть в пустоту, пока ты не начинаешь думать и сомневаться, что, может быть, пустота - это ты.

Несколько секунд Ла'эрг сидел совершенно тихо, и камин потрескивал, и ветер снаружи шёл своим путём по старому каштану, и ничего не происходило.

Потом Аррах опустил голову обратно на лапы.

Медленно. Без спешки. Как будто убедился в чём-то, не нашёл угрозу и отступил, не потерял интерес, а именно убедился - и теперь можно было снова лежать. Глаза закрылись. Хвост не шевельнулся.

Урчание не вернулось.

Ла'эрг подождал ещё немного, не намеренно, просто так вышло. Камин тихо работал своим делом. Кофе в кружке было почти допито. За окном Ахерон жил своей ночной жизнью, далёкий паровой свисток, вот послышались чьи-то шаги по ночной мостовой на дальнем конце аллеи, ничего примечательного. Всё как и всегда.

Он допил кофе, уже с той горечью, с какой она бывает у полностью остывшего кофе, механически, просто чтобы не оставлять, и поставил кружку рядом с кружкой Тэа'эсс.

Встал.

Аррах не отреагировал на движение. Остался там, где был, свернувшийся на пустом кресле, переместился туда незаметно, пока Ла'эрг вставал. Ла'эрг не поймал этого момента, просто обнаружил, что кот уже раз, и там, тёмным пятном на тёмной коже кресла, свернулся на снятом пледе с его колен. Глаза закрыты. Тихий.

Ла'эрг потянулся к ночной рунной лампе на стене.

Щёлкнул выключатель.

Комната стала темнее, только огонь ещё давал мало света - теперь угасающий, занятый собой, не способный дотянуться до углов. Угол за старым креслом исчез в темноте так, как он всегда исчезал по ночам. Карта Ахерона стала тенью карты. Кресло - силуэтом кресла.

Аррах на кресле был едва различим.

Ла'эрг развернулся к лестнице.

Ступени скрипнули под ногами, первая, как всегда, вторая через одну - и дом принял его обратно, тёплый, пахнущий деревом и остывшим кофе и ещё чем-то старым, что невозможно описать точнее, чем просто: здесь живут давно и спокойно.

Внизу камин догорал сам по себе.

Угол оставался тёмным.

Глава 2 - Двадцать три дня спустя

Паровая плита на кухне агентства «Аррах» требовала ровно двух вещей: времени и понимания того, что торопить её бессмысленно.

Ла'эрг знал это за все прошедшие годы.

Он стоял у плиты в старом домашнем халате, который Тэа'эсс дважды предлагала выбросить и дважды получала в ответ молчание - не несогласие, просто молчание, и смотрел, как под медным котелком разгорается синеватый огонь горелки. Кофейные зёрна он молол руками, не псионикой: так получалось правильнее. Помол не та операция, которую стоит делать мысленным усилием. Слишком легко передавить. Он однажды обратил горсть зёрен в пыль и с тех пор пользовался жерновой мельницей, тяжёлой, деревянной, купленной на городском рынке у торговца, который клялся, что мельнице двести лет и она переживёт Ахерон.

Скорее всего, так и было.

За окном кухни аллея Девяти Цветов лежала в утреннем свете - том особом, зимнем, горизонтальном, который не столько освещает, сколько подчёркивает тени. Каштаны вдоль мостовой стояли голые; снега не было, но земля под ними побелела от мороза, и дыхание выходило паром у немногочисленных прохожих, которых Ла'эрг видел краем глаза сквозь стекло. Молочник с паровой тележкой. Двое в военных плащах - скорее всего, гарнизонные, шли в сторону нижнего квартала. Старуха с корзиной. Ребятня что спешила, кто в школу, а кто по своим - несомненно важным и необходимым делам.

Ничего, что требовало бы внимания. Всё как и всегда.

Он высыпал молотый кофе в котелок и убавил огонь. Двадцать третий день отпуска начинался так же, как двадцать второй, как двадцать первый, как все остальные: в тишине, в запахе нагревающегося металла и кофейной горечи, в том ровном состоянии покоя, которое он в молодости принял бы за скуку, а теперь умел ценить просто как отсутствие необходимости что-либо делать немедленно.