Этюд со смертельным исходом (сборник)

1

С трудом протиснувшись к выходу, Владимир Александрович в последний момент все-таки вывалился из троллейбуса. Сразу же за его спиной тупо клацнула дверь, защемив чью-то дерматиновую сумку.

Бедные «топтуны», если они сегодня за мной работают, подумал Виноградов. Вести наружное наблюдение в час пик в нашем общественном транспорте – дохлое дело. Хотя у них теперь вроде порядок с автомашинами, могут челноком вдоль маршрута мотаться, ждать, когда объект сам выйдет…

Он осторожно, стараясь не поскользнуться на прихваченной ледком луже, отошел от остановки, проверил наличие пуговиц, оправил сбившийся на сторону шарф. Вроде ничего подозрительного. Поднял глаза – на световом табло золотисто мерцало: «17.03» и «– 02». С видом позорно опаздывающего человека рванул на себя ручку массивной стеклянной двери и очутился в сумрачном склепе заводской проходной.

Предъявил удостоверение в раскрытом виде:

– Студенты проходили?

– Было несколько… – худощавый высокий вахтер кивнул головой и нажал кнопку турникета.

Виноградов прошел внутрь, но встал так, чтобы не выпускать из виду стража ворот и тех, кто может сейчас «ломануться» вслед. Озабоченно роясь в портфеле и бормоча под нос нечто невразумительное о «конспектах», «курсовом плане» и «чертовом доценте», он не мог не похвалить себя за предусмотрительность – вместо одного-двух положенных документов прикрытия у него всегда было не меньше пяти разных, на всякие жизненные случаи. Вот и сейчас – что бы можно было сделать без студенческого билета судостроителя-заочника, дающего право прохода для практических занятий и консультаций на территорию крупнейшей в России военной верфи?

Охрана здесь обрубит любой «хвост», на подобных предприятиях к милицейским удостоверениям относятся очень спокойно… Нет, слава богу – за кормой чисто.

Виноградов прошел немного по выметенному, чем-то напоминающему образцовый казарменный плац дворику и покинул территорию верфи через соседнюю проходную, очутившись за углом той улицы, где несколько минут назад оставил троллейбус.

Темнело. В холодном воздухе нехотя густел традиционный осенний туман. От недалекого порта ветер тянул запах соли и водорослей. Он обернулся – здесь табло над дверью почему-то показывало те же «17.03», но о температуре сообщало, что «– 04».

Интересно, подумал Виноградов, если на предприятии, изготавливающем электронику для морских ракетоносцев, не могут отладить собственные часы с термометром, то враги, пожалуй, могут спать спокойно. Однако же – в любой момент какой-нибудь датчик сам себе не понравится, «закоротит» или наоборот… и «Гуд бай, Америка!»

– Вечер добрый! Простите за опоздание.

– Ерунда, – бросил Владимир Александрович, ныряя в уютный салон «девятки». Захлопнув дверцу, протянул водителю руку:

– Приветствую!

Обернулся, чтобы поздороваться с расположившимся в полумраке заднего сиденья незнакомым мужчиной, и от страшного удара в затылок обрушился на рулевую колонку. Успел еще почувствовать боль – рука водителя, вцепившись в волосы, запрокинула голову Виноградова, затем еще один тычок в открывшуюся шею, и окружающее растворилось клубящимся огненно-фиолетовым пятном…

Было темно, пахло грязью и бензином. Судя по всему, он лежал на дне машины, скрюченный и прикрытый какой-то тряпкой. На каждой дорожной выбоине в голове перекатывался раскаленный шар, тошнило, собственные глаза казались огромными свинцовыми таблетками. Первая же попытка пошевелить связанными конечностями выдавила из отбитого горла жалобный стон.

Почти сразу краешек материи был отвернут и вплотную приблизилась мясистая, плохо выбритая физиономия:

– Це-це-це! – укоризненно сказал ее обладатель. – Спи давай. – И ударил Виноградова тыльной стороной ладони в висок.

Сделал он это вполне профессионально, но то ли положение было неудобным, то ли еще почему-то, Владимир Александрович обмяк, опрокинувшись в тягучее море боли, но полностью сознания не лишился.

Некоторое время машина шла ровно и, судя по всему, достаточно быстро – загородное шоссе, понял Виноградов. Особых иллюзий на свой счет он не испытывал, при таком начале конец свидания мог быть только один, вопрос только – просто убьют или будут зачем-нибудь мучить перед смертью. Стало не то чтобы страшно, это, конечно, тоже – стало очень обидно и до слез себя жаль. Действительно, до слез – Владимир Александрович почувствовал, как мокро защекотало в уголках глаз и на щеке…

Внезапно режим движения изменился – по нарастающей взревел мотор, загоняя стрелку спидометра за стопятидесятикилометровую отметку, на нескольких виражах измученный мозг Виноградова испытал почти самолетные перегрузки. Сквозь грохот он расслышал короткие гортанные реплики похитителей, твердое колено бесцеремонно придавило грудную клетку – любитель рукоприкладства перегнулся к левой задней двери, опуская стекло, как догадался Владимир Александрович. Щелчка предохранителя так и не послышалось, очевидно, автомат был приготовлен к стрельбе заранее.

Три короткие очереди – каждый выстрел сильно отдавался через упертое в грудь колено – не остались без внимания преследователей. Попаданий Виноградов не ощутил, просто устроившийся на нем стрелок неожиданно дернулся и сполз вниз, окончательно придавив пленника. Занятый попытками освободить для дыхания хотя бы ротовое отверстие, Владимир Александрович даже не успел осознать мстительного удовлетворения.

Почти сразу же вслед за этим машина остановилась. Водитель открыл дверцу и, как понял по скрипу пружин сиденья Виноградов, высунулся наружу. Он успел прокричать что-то жалобное на родном языке – и без перевода было понятно, что сдается, просит не убивать, но дважды громыхнуло картечью, и уже неживое тело отшвырнуло обратно в салон.

Виноградов решил пока не напрягаться, тем более, что навалившийся сверху мертвец особой свободы движения не давал. Хотя, конечно, если ребята задумали спалить «девятку» вместе с трупами, продуктами своего труда, чтобы концы в воду… Додумать эту увлекательную мысль Владимир Александрович не успел.

Тело, закрывавшее доступ к воздуху и свободе, небрежно стащили в сторону. Откинули вонючий край материи.

– Слава Аллаху! Живой?

Способность удивляться – это, наверное, последнее, с чем на свете расстается человек. Рассматривая снизу вверх спасителя, Виноградов вынужден был признать, что меньше всего ожидал увидеть эту изломанную физиономию профессионального боксера, пижонскую золотую цепь на багровой шее, нахальный прищур глаз.

– Да, господин Степаненко. Спасибо! – вежливо ответил он.

– Испугался? – Степаненко посторонился, переложив в левую руку пятизарядный охотничий карабин, только что бывший в деле. Тренированные лапы вытянули Владимира Александровича из салона, ловко орудуя ножом, освободили конечности.

– Теперь – да! Когда тебя увидел. – Виноградов, не удержавшись на ватных ногах, привалился к грязному боку машины. Нельзя сказать, что он был вполне искренен.

– Лука-авишь… – расхохотавшись, погрозил пальцем спаситель. – В «тачку», быстро!

Повинуясь команде босса, двое парней, один из которых перед этим перерезал унижавшие Виноградова веревки, подхватили Владимира Александровича и, стараясь не причинить лишней боли, отнесли его к сверкающему рядом не нашей белизной «форду».

Меньше чем через минуту раненая машина с мертвецами одиноко истекала бензином на пустынной в эту пору проселочной дороге всего в паре километров от крупнейшего шоссе Северо-Западного региона.

Ванная выглядела под стать квартире – не то чтобы совсем нежилая, но обжитая наспех и ненадолго. Закончив умываться, Виноградов мокрой рукой дотронулся до жгучей ссадины на макушке и зашипел от боли.

Почти мгновенно в зеркале отразилась скуластая физиономия одного из недавних спасителей.

– Все в порядке! – обернулся к неприкрытому проему двери Владимир Александрович. Боец молча пропал из поля зрения.

Виноградов вытерся одним из по-гостиничному чистых махровых полотенец и вышел к хозяину…

– Прошу! – гостеприимным жестом Степаненко предложил ему занять место на мягком диване, с трех сторон обтекающем журнальный столик. – Употребишь?

На столике кроме аппетитной горы разлохмаченных бутербродов теснились какие-то баночки и коробки. Степаненко взялся за дымчатую бутылку «Абсолюта».

– Давай… В медицинских целях.

– С днем рождения, капитан!

– Спасибо… – поставил Виноградов опустевшую рюмку. – А бойцы твои?

– Они на работе. Не положено.

Телохранителей действительно не было видно и слышно, они лишь угадывались в полумраке огромной многокомнатной квартиры.

Гость и хозяин помолчали. Им было о чем помолчать…

Чуть больше года назад Михаил Степаненко, житель России и гражданин Германии, возглавлял одну из самых мощных в городе преступных группировок. Проституция, рэкет, контрабанда… Капитан Виноградов провел тогда крупнейшую в своей оперативной карьере операцию, операцию «Крот» – его человек проник в святая святых «синдиката».

Закончилось все очень печально – Владимир Александрович лишился должности, а его негласный помощник – жизни… Правда, и Степаненко пришлось довольно поспешно вылетать в страну бременских музыкантов, не попрощавшись толком с любовницей, черным «мерседесом» и милицейским другом-генералом[2].

– Мастер… – обратился Виноградов к хозяину, пользуясь известным в определенных кругах прозвищем. – Скажи, вы ведь не меня «вели»?

– Не тебя, – кивнул Степаненко. – Те двое – «ликвидаторы», мы все равно должны были их сегодня…

Капитан вспомнил недавние «Секунды» – изломанный труп Эдика, огромного самбиста, последнее время замещавшего в городе босса. Все ясно – Мастер ничего и никому не прощал: чтоб рассчитаться за смерть своего компаньона, он прилетит и с другого полушария.

«Что-то не вяжется, – подумал Виноградов. – Как-то все это слишком быстро, да и не стал бы Степаненко сам прилетать только для этого, поручил бы кому-нибудь, благо специалистов хватает…»

– Давно здесь?

– Пятый день, – Мастер выдержал паузу, ожидая следующего вопроса. Затем продолжил:

– Знаешь ведь, что в Пароходстве…

– Знаю, – кивнул Виноградов.

В свете очередной кампании борьбы с коррупцией Пароходство раздирала на кровавые ошметки прекрасно оснащенная и натасканная оперативно-следственная группа. Работала жестко и продуктивно – сажать было кого и было за что, тем более наша патологическая экономика и бестолковое законодательство как будто специально рассчитаны на обеспечение наполняемости мест лишения свободы… В основном, конечно, досталось не мафиозным структурам. Но и интересы Степаненко, конечно, тоже задели – его «Норд-Вест круизез» в сфере морских перевозок фактически монопольно управляла белоснежными пассажирскими лайнерами Пароходства, отмывая «черную» наличность, перекачивая ее за рубеж и вновь, уже оттуда, инвестируя в Россию. Фактически коллеги Виноградова занимались сейчас тем, что когда-то не успел закончить он сам.

– Сергеева взяли, Бетдинова, Карояна. Говорят, еще – Елкина и Храмова… – Мастер называл людей, хорошо известных Виноградову.

– Елкина и Бетдинова выпустили уже. А Сергеев слег – седьмой десяток все-таки! – счел возможным поделиться Владимир Александрович. Тем более что служебной тайны он не выдавал – сам пользовался информацией опосредованной.

– Ну вот… Приехал тут кое-что «подчистить», сам понимаешь.

– Насчет «подчистить» – не меня имеешь в виду? – Виноградов улыбнулся, показывая, что слова его надо воспринимать в шутку.

Степаненко хохотнул:

– Не-ет! Год назад, не скрою, стоял вопрос… А теперь – нет. Другие проблемы… – он на мгновение помрачнел, потом опять улыбнулся: – Веришь, когда тебя сегодня увидел, как ты в машину к этим обезьянам ныряешь – на душе потеплело! Судьба, думаю, а?

Виноградов пожал плечами, ожидая продолжения.

– Судьба… Мы ведь могли дождаться, когда они тебя – того! А уж потом…

– Может, денег тебе дать? Премию? Или медаль «За спасение мента» с закруткой на спине? Давай к делу?

– Давай. Ты там как оказался?

– Позвонили. Домой. Предложили встретиться – насчет фиктивных «представительских» на судах, там хищения валюты крупные… Я объяснил, что в Морском отделе не работаю, пусть обращаются в следственную бригаду. А тот мужик говорит – их не знаю, вам, Владимир Александрович, доверяю. И назвал одного человека…

– Кого?

– Кого – неважно! Одного из моих «помощников», бывших. Назначил встречу, описал машину…

– Та-ак… В общем, как я понял, те ребята тоже кой-чего «подчищают». Только у меня в списке тебя нет, а у них – есть!

– Скажи, а этот… ну – бывший?

– Мне нравится ход твоих мыслей! – хлопнул себя по коленке Степаненко. – Генерал, что ли?

Они оба думали и говорили об одном человеке – недавно еще начальнике Главка, соучастнике самых «крутых» махинаций Мастера.

– Да.

– Где ж ему быть? На пенсии. После того скандала я его к себе взял, потом он отделился – свою собственную «долю» имел с магазинов и баров на «Наташе Ростовой», «Константине Федине» и «Владимире». Свою «команду» сколотил…

– Хреново.

– Ерунда! Его уйму – не дрейфь. Время, правда, понадобится…

Мастер оборвал себя на полуфразе, задумался, длинно посмотрел на Виноградова и поднялся из кресла:

– Понадобится…

Он прошел к окну, затем вернулся. Закурил:

– Ты чем сейчас занят?

– В смысле?

– Ну, отпуск взять можешь?

– Я и так в отпуске. Еще почти две недели. А что?

– Есть деловое предложение. В порядке взаимной услуги. Я ж тебя выручил? Крупно выручил!

– Ну?

– У меня проблема. Ты подходишь! – Мастер хлёстко ударил кулаком в подставленную ладонь. – Как я сразу не подумал! Работы на неделю – сколько успеешь… Заработаешь неплохо. Заодно и из города смотаешься, пока суд да дело.

– Криминал?

– Все официально! Оформим договором, через твое начальство, если хочешь. А не хочешь – так…

– Если охранять кого-нибудь или груз сопровождать, у меня на время отпуска оружия нет, ты это учти! А «левый» ствол…

– Саныч! Я ж тебя знаю!

– А сколько?

– Тридцать «зеленых» в сутки. Плюс все расходы – в рублях. Плюс «тонна» долларов по окончании, если все – о’кей. Годится?

– Соблазнительно…

– Давай, соглашайся! – чувствовалось, что Степаненко не на шутку загорелся новой идеей.

Виноградов подумал, что, если поторговаться… Нет, неприлично. Он вспомнил про незаконченный по финансовым причинам ремонт в прихожей, про давно обещанную жене стиральную машину, про кое-что еще… Тем более – долг платежом красен, а вот послушать большого греха не будет:

– Излагайте, босс!

2

Смешно – проработав почти восемь лет в транспортной милиции, имея целую кучу формальных и неформальных льгот, капитан Виноградов впервые в жизни ехал в вагоне СВ. Интерьер купе напоминал старый фильм о «красных дипкурьерах» и голливудские экранизации Агаты Кристи, было тихо и чисто.

Владимир Александрович запер никелированный замок двери, раздвинул крахмальные занавески и снял пиджак – ни есть, ни спать пока не хотелось. За окном морозно темнел поздний вечер…

Вытертая кобура привычно сковывала движения – девятимиллиметровый газовый «вальтер» был вручен перед самым отправлением вместе с документами, билетами и деньгами. Виноградов отстегнул ее, смотал кожаную сбрую и сунул под подушку. Окинул взглядом причесанный ворс коврового покрытия, помедлил и скинул ботинки.

…Собственно, инструктаж занял не больше получаса. Подъехавшему прямо с утра, в условленное время, Виноградову пришлось обойтись даже без кофе – Степаненко куда-то торопился и встретил капитана чуть ли не на пороге:

– Любуйся!

Он выложил перед Владимиром Александровичем несколько черно-белых фотоснимков. Наметанным взглядом недавнего «транспортника» Виноградов разглядел сползшую с насыпи колесную пару, развороченный бок рефрижераторной секции, человеческий обрубок в милицейской форме, зажатый металлической плитой двери. На двух фотографиях суетились какие-то бородатые, увешанные оружием люди, перегружавшие в бортовой КамАЗ ящики и бочки. Снимки были качественные, ясно, что работал профессионал или очень талантливый любитель с хорошей аппаратурой.

– Конец прошлого месяца. Южная Халкария… Последний перегон перед границей, – прокомментировал Степаненко.

Виноградов припомнил – в прессе тогда довольно бурно комментировался налет неустановленной банды на российский железнодорожный состав. Последовали даже какие-то санкции… Погибло больше десяти человек, в том числе двое милиционеров и стрелок военизированной охраны, выделенный местным Управлением дороги.

Степаненко сложил веер глянцевых прямоугольников.

– Один из вагонов, тот, который взрывали, был мой… Жратву – консервы, шоколад, ликеры – вычистили под ноль. Но это – хрен с ним! Они забрали одну штуку… Ее и надо найти.

– Что за штука?

– Контейнер такой… Типа бочки на двух полозьях. Метра два на полтора. По бокам – ручки, чтобы удобнее носить, сверху еще небольшая фиговина. Зеленая… А сам – белый.

– Тяжелый?

– Вчетвером – носят.

– Внутри что?

– Да! Везли в брезентовом чехле, без маркировок…

– Внутри что? – повторил вопрос Виноградов.

– Не наркота. И не похищенный труп, – натужно усмехнулся собеседник. – Можешь быть спокоен.

Он понимал, что вопрос не праздный. Секунду помедлил:

– Внутри… Скажем так: найдешь – сам узнаешь! Не найдешь – меньше будет головной боли. И у тебя, и у нас.

При такой постановке вопроса задача на порядок усложнялась, но правила в этой игре придумывал не Виноградов. И даже, судя по всему, не Степаненко.

– Что еще?

– В этом злосчастном поезде ехал Андрей Баконис, фотокорреспондент из «Прибалтийского курьера». Ну он еще прославился снимками у телебашни, потом там что-то про ваши генеральские дачи… Искатель приключений на собственную задницу!

– Слышал.

– Так вот, этот Баконис, когда они на засаду нарвались, первым делом целую пленку отщелкал, а потом – уже не знаю, как он их уболтал, – увязался за бандой… Прошатался с ними несколько дней, а «всплыл» уже дома – живой, здоровый. В «Курьере» появился его репортаж – но только о самом налете. Кто, что – ни строчки! Как обрезало – ни снимков, ни комментариев… Ничего!

– Так.

– Значит, первым делом поедешь к корреспонденту. Побеседуешь. Вытяни из него все!

– Что – все?

– Когда я говорю все – значит все! В первую очередь – про «бочку». Ну и остальное… Дальше – по обстановке, не мне учить. Только свяжись, сообщи о результатах.

– Будет сделано.

– И еще… Есть основания полагать, что контейнер поврежден взрывом. Это плохо. Очень плохо!

– Для кого?

– Для всех!

От тяжелого взгляда Степаненко Владимиру Александровичу стало на мгновение зябко. Мастер не шутил.

– Снимки возьми… Оплата – с сегодняшнего дня. Условия – как договаривались. Вопросы есть?

Вопросов у Виноградова было много. Но на ответ рассчитывать не приходилось…

И снова Прибалтика. Поднимаясь вверх по истертому булыжнику Старого города, Виноградов с грустью вглядывался в знакомые с детства сказочные уголки. Он любил эти горбатые, извилистые улочки, громады крепостных башен, узор шпилей и замысловатых флюгеров в печальном небе…

У россиян, подумал Владимир Александрович, после всего этого бардака возник новый вид ностальгии – ностальгии по утраченным окраинам некогда Великой Державы. Была ведь пусть какая-никакая, такая-рассякая, но – Великая, но – Держава! А теперь… Это нашим детям, пока несмышленым, будет потом все равно – что Финляндия, что Латвия, что Гондурас: заграница… Но для нас, например, тридцатилетних питерцев, всю жизнь гордившихся европейским уютом Риги не меньше, чем золотыми куполами Суздаля или рыбным богатством Камчатки?