Ульяна: от судьбы уйдешь. Часть 1. Западня

Глава 1

1997 год.

Ульяна быстро семенила по направлению к остановке. Она уже совершенно точно знала, что мама будет недовольна и непременно выскажет все, что думает по поводу ее опоздания. Лариса Анатольевна не имела привычки щадить чувства близких, скрывать свое раздражение относительно поступков других людей или подбирать выражения, чтобы смягчить удар. Она всегда говорила то, что думает в тот самый момент, когда чеканит каждое слово, ни до, ни после этого ее не волновало, как сказанное отразится на человеке, ей было важно выплеснуть все, что накипело. После чего женщина обычно испытывала облегчение, а у собеседника, наоборот, возникало ощущение, будто его придавила гора булыжников.

Девушка обычно возвращалась домой, как только заканчивались занятия. Чтобы добежать до остановки требовалось минут пятнадцать. Мать к четвертому году обучения дочери в консерватории успела выучить расписание движения общественного транспорта. Заминки не являлись редкостью, но в целом она примерно знала время, когда дочь должна прийти. Поэтому задержка в целых полчаса могла выйти боком.

Вины Ульяны в случившемся не было, ее остановил преподаватель, чтобы поговорить о предстоящем конкурсе среди скрипачей. Еще когда девочка ходила в детский сад, мать решила отдать ее в музыкальную школу, поэтому, как только она достигла возраста, достаточного для поступления, ее записали на отделение по классу скрипки. Немного поразмыслив, женщина пришла к выводу, что фортепиано – слишком громоздкий инструмент, труба, барабан и прочее никак не подходит к тихому характеру дочери, а скрипка – идеальный вариант. Ей очень хотелось, чтобы Ульяна выросла умной, интеллигентной и скромной девушкой, получила все, чего сама Лариса была лишена.

Или она попала в точку, или старательность девочки сделала свое дело, но обучение шло более чем успешно. Сколько себя помнила, Ульяна всегда боялась огорчить маму. Не только потому, что иначе та отругала бы и наказала. Послушание было словно у нее в крови. Случались моменты, когда мысленно хотелось возразить, но в реальности она никогда на это не решалась. Блестяще окончив музыкальную школу, Ульяна получила возможность попасть в консерваторию, миновав необходимость поступления в колледж.

И сейчас ее карие глаза были обращены на преподавателя. Светло-русые волосы, как обычно, заплетены в косу по пояс. Мама всегда говорила, что это настоящая гордость для девушки, хотя сама всю жизнь проходила с короткой стрижкой. Одета она в черную водолазку, придающую стройность и без того худенькой фигуре, и коричневую вельветовую юбку, которую Лариса Анатольевна сама ей сшила. Трапециевидный покрой был не таким соблазнительным, как прямой и обтягивающий, что, несомненно, в глазах матери являлось ее преимуществом, а длина ниже колена подчеркивала целомудренность внешнего вида.

Дожив до начала четвертого курса, Ульяна так и не получила право выбирать вещи по своему усмотрению. Чаще всего, прекрасно зная ее размер, женщина покупала все необходимое на рынке. В ее глазах девушки, которые одевались по моде, выглядели, как проститутки, а парни производили впечатление отморозков и полных придурков. Она и мысли не допускала, что на дочери может быть что-нибудь в этом роде, а мешковатое одеяние Ульяны казалось самым подходящим. Конечно, девушке хотелось купить молодежную одежду, но у них всегда было туго с деньгами, и ослушаться маму она никогда бы не посмела.

– Улечка, тебе непременно нужно поучаствовать в конкурсе, – советовал преподаватель. – Я видел список заявленных кандидатур и уверен, что у тебя есть все шансы получить если не первое, то призовое место точно.

Девушка послушно кивала головой. Она с большой долей вероятности предполагала, что получит материнское одобрение на подачу заявки на участие в данном мероприятии, но не рискнула озвучить окончательный ответ. Лариса Анатольевна всегда поддерживала дочь во всем, что касалось музыки. И если требовались дополнительные вложения, искала способ их достать.

– У меня даже есть предложение, что лучше сыграть. Принято считать, что показателями мастерства скрипача являются творения Паганини и Баха, – между тем Аркадий Яковлевич продолжал. – Но мы поразим всех «Дьявольской трелью» Джузеппе Тартини. Это произведение сложное в плане техники, не каждый возьмется за его исполнение, но я уверен, что ты справишься.

Пока преподаватель говорил, Ульяна успела множество раз кивнуть в знак согласия. На ее лице застыла неуверенная улыбка. Зато в одном он был прав, девушка играла на скрипке виртуозно, и в этот момент от сомнений не оставалось и следа. Она тонко чувствовала музыку, каждую ноту, душой переживая малейшие переливы, отчего ее инструмент завораживал любого, даже самого равнодушного слушателя, не являющегося ценителем классической музыки.

Аркадий Яковлевич все рассказывал о конкурсе, а Ульяна была как на иголках. Она поняла, что бесповоротно опоздала на автобус и придется ждать следующий. Несмотря на это, едва освободившись, помчалась к остановке в надежде, что случилось чудо, и транспорт еще не ушел, или другой придет пораньше. Однако пришлось ждать.

Девушка переминалась с ноги на ногу и мысленно проговаривала возможные варианты наставлений матери. Как ни старалась, но были случаи, когда она не успевала на автобус, поэтому примерно представляла, что та скажет. Предположения оказались не так далеки от истины.

– Мама, я не виновата, меня Аркадий Яковлевич задержал, – сразу стала оправдываться девушка, как только вошла в квартиру.

С одной стороны, признание вины давало зеленый свет обвинительному тону, с другой, изначальное согласие с упреками матери ускоряло процесс, и, не встретив сопротивления, женщина быстрее остывала. Именно на это покорная дочь и рассчитывала.

– Ты хоть понимаешь, как я переживала! – причитала Лариса Анатольевна. – Что только ни передумала! Время сейчас такое неспокойное, все, что угодно могло с тобой случиться. Совсем не бережешь нервы матери!

Она видела, что дочь растет совершенно не приспособленная к жизни. Ее и ребенок сможет обидеть, а Уля даже не в состоянии за себя постоять. Своей гиперопекой и жесточайшим контролем она взращивала в ней эти качества и с каждым разом только усугубляла положение, но вины за собой не замечала, считая, что причина кроется в генах, переданных от отца-тихони.

– Прости! Постараюсь больше тебя не волновать.

– Уж сделай милость, иначе придешь в один прекрасный день, а мать умерла от сердечного приступа по твоей вине!

– Не говорит так, мама!

– А что, вполне возможно, что именно так все и будет.

– Прости меня, пожалуйста! – повторила Ульяна и посмотрела на нее глазами переполненными чувством вины.

– Ладно, – оттаяла Лариса Анатольевна. – Что он сказал-то?

– Кто?

– Преподаватель, конечно, – посмотрела мать с укором.

– Предлагал поучаствовать в конкурсе для скрипачей.

– Что ж, это дело хорошее. Еще одна победа в копилку нам не помешает, – сделала мать разумное заключение.

Тема с опозданием была исчерпана и закрыта, и они приступили к обсуждению условий конкурса.

Глава 2

С самого детства Лариса Анатольевна растила дочь в строгости, уверенная в том, что с малолетства нужно четко дать понять ребенку, что можно делать, а что нельзя. С пеленок, сначала на интуитивном уровне он понимает, за что его поругают, а за что похвалят, потом приходит понимание. И если действовать твердо, установить жесткие рамки, за которые ни при каких условиях категорически недопустимо заходить, то удастся вырастить порядочного человека. И хотя Ульяна не была абсолютно безупречной, но и балованной ее тоже не назовешь. По сравнению с другими отпрысками, которые закатывают своим родителям истерики, она совсем не капризна.

Иван Петрович, отец, в воспитании участия не принимал, полагая, что это чисто женская прерогатива. Когда-то в молодости он любил свою жену, но она с годами настолько его подавила, что от былого чувства не осталось и следа. Оно безвозвратно уничтожено вместе с остатками самолюбия. Сжалось, скукожилось, испарилось…

Свотло-русый цвет волос и карие глаза дочь унаследовала от него. Правда, сейчас появилась обозримая седина. Выражение хронической усталости на лице было характерной особенностью мужчины. Оно не проходило независимо от времени суток и физического самочувствия, а скорей передавало моральное состояние, ощущение неудовлетворения собственной жизнью.

Поначалу они с Ларисой Анатольевной обсуждали важные вопросы, но она часто настаивала на том, что ее точка зрения является правильной, более разумной, приемлемой и упиралась до тех пор, пока он с ней не соглашался. Затем она уже делала вид, что советуется с мужем, потом у него вошло в привычку соглашаться с ней во всем, так как возражать было себе дороже. Теперь же он так к этому приспособился, что, наверное, дай ему волю, он и не смог бы ею должным образом распорядиться, а все равно спрашивал бы у нее, как лучше поступить.

В городе остался один действующий завод железобетонных изделий. Иван Петрович был простым работягой. Там тоже не требовалось проявлять инициативу. Пахал от звонка до звонка по выработанному годами шаблону. Правда, временами попивал. Сильно разгуляться не получалось, так как бдительная жена держала на коротком поводке, быстро раскусив пагубную наклонность. В дни зарплаты вообще была живым воплощением Цербера. Но получку и без того часто задерживали на неопределенный срок, так что приходилось перебиваться, тут уж не до алкоголя. Однако заначки по возможности делал, потом пропивал их, и наступала экзекуция. Лариса Анатольевна в такие моменты считала себя вправе поднять руку на мужа. Он не защищался, только горбился и прижимал голову к груди, чтобы хотя бы ее уберечь от тяжелого удара. После разразившейся бури наступало затишье до очередной вольности.

Женщина переключала свое внимание с супруга на дочь и наоборот, долго находиться в состоянии покоя, без назиданий в адрес домочадцев она не могла, а поводы находились сами собой. Ей казалось, что если она с раннего возраста приучит дочь поступать только правильно, то та будет делать меньше ошибок в жизни. Но на самом деле все происходило несколько иначе.

Девочка привыкла подчиняться. Конечно, чаще всего это относилось к матери, но если ее не было рядом, находилась другая волевая личность, которая диктовала, что делать. Например, как-то в детском саду после дневного сна маленькой Уле захотелось поиграть с красивой куклой. Такая возможность выпадала крайне редко, так как эта игрушка привлекала внимание многих. Но именно в этот момент ее позвала Ира, бойкая девочка, с которой они вовсе не были подружками не разлей вода.

– Иди сюда, – помахала она рукой.

Ульяна подошла и молча встала рядом.

– Сядь на этот стул, пока меня Наталья Михайловна расчешет, – Ира указала на соседний стульчик.

Девочка послушно села рядом и терпеливо ждала завершения процедуры. Потом Ира подскочила и помчалась к заветной кукле, схватила ее и начала качать, совершенно позабыв об Уле, которая еще какое-то время продолжала сидеть на стульчике, потом тихонько поднялась и пошла искать свободную игрушку.

И подобных случаев происходило множество. Но не только в детском саду случались проблемы с выбором. Лариса Анатольевна не считала нужным потакать капризам дочери и покупать понравившуюся вещь. У нее была разработана индивидуальная методика по этому поводу. Она брала лишь то, что сама считала нужным, и в одном экземпляре: кукла, мягкая игрушка, мяч, пирамидка, кубики, юла и все в таком же духе. Из музыкальных инструментов – дудочка. Она купила бы скрипку, так как уже тогда определилась с инструментом, на котором будет играть Уля в будущем, но таковой не нашла. Сказывался не только дефицит денег, но мать не хотела баловать дочь, полагая, что игрушек не должно быть слишком много, но обязательный минимум в соответствии с возрастом должен присутствовать.

– Мама, давай купим вот эту куклу, – просила малышка.

– У тебя уже есть.

– Ну, пожалуйста!

– Не капризничай!

В школе Ульяна была самой тихой. Училась отлично и всегда давала списывать, отказывать не умела и стеснялась, чем пользовались самые отъявленные двоечники. Лариса Анатольевна тщательно следила за тем, чтобы, пообедав или поужинав, дочь выполняла все домашнее задание, письменное и устное. Пока оно не сделано, отдыхать было запрещено, не говоря уже о том, чтобы пойти погулять во двор. Долгое время мать вообще не позволяла девочке выходить одной на улицу, все боялась, что с ней случится что-нибудь плохое, или обидит кто. А когда начались неспокойные девяностые, тревога за дочь и ее судьбу усилились.

Больше всего женщина боялась переходного возраста Ульяны, поэтому в этот период количество запретов возросло. Однако девочка была и без того настолько забита, что ей и в голову не приходило взбунтоваться. Но однажды она втайне от матери купила жевательную резинку. И оттого, что не спросила разрешения, хотя очевидно, что Лариса Анатольевна его не даст, так как считала их вредными, на душе стало тягостно. Этот поступок, совершенный за спиной у матери, морально угнетал, совесть грызла и было ощущение, что она каким-то образом сама все узнала (она всегда все знала), просто дает ей возможность чистосердечно покаяться. В конце концов, девушка призналась в содеянном, за что в очередной раз выслушала упреки и наставления, но в то же время испытала облегчение оттого, что больше не придется ничего скрывать.

Лариса Анатольевна и на окружающих производила впечатление человека, с которым лучше не связываться. Черные глаза, коротко подстриженные рыжие с проседью волосы, сдержанные черты лица, волевой подбородок делали ее мужеподобной. При общении с ней люди интуитивно понимали, что надо применять решительность и силу либо сдаваться и подчиняться, так как договориться с бескомпромиссной особой не удастся. Нельзя сказать, что она была склочной женщиной, конфликты не провоцировала, но ложь, несправедливость и лицемерие не терпела в людях, правду говорила открыто и без прикрас.

У нее и на работе отношения складывались по-разному. Трудилась она почтальоном. Тут ее физические способности нашли свое воплощение. С кравчучкой*, забитой газетами, журналами, и сумкой на плече она обходила близлежащие районы и наматывала по десять километров каждый день. Люди попадались разные, но она языком чесать не любила, поэтому общение сводила к минимуму. Закончив с почтой, Лариса Анатольевна мыла подъезды. С лестничными пролетами ладить было куда проще.

Ульяна настолько привыкла быть покорной и безропотной, что у нее практически перестали появляться желания, которые мама не одобрила бы. Ей даже не очень хотелось выходить на улицу в свободное от занятий время, поэтому она предпочитала посмотреть телевизор, почитать книгу или сыграть что-нибудь на скрипке для души. Чаще всего какую-нибудь спокойную мелодию, непременно с грустными переливами. Она никогда не жалела о том, что мама отдала ее в музыкальную школу и была благодарна за это, особенно за то, что выбор пал на скрипку. Ни один другой инструмент не способен так тонко передать ее внутреннее состояние.

___

* Кравчучка – ручная тележка для перевозки грузов, которая представляет собой складную L-образную раму с двумя колёсами, на которую кладётся сумка, мешок или ящик. В отличие от других средств перевозки удачно сочетает простоту изготовления, компактность (в сложенном виде умещается в небольшом пакете) и грузоподъёмность (правильно сделанная тележка выдерживает нагрузку до 100 килограммов).

Глава 3

Ранним вечером Ульяна возвращалась домой из консерватории. Сегодня она с подачи Аркадия Яковлевича и с материнским благословением подала заявку на участие в конкурсе скрипачей. Произведение выбрали то, что посоветовал преподаватель, «Дьявольскую трель» Джузеппе Тартини. Ей не терпелось приступить к репетиции. Мысленно она уже вошла в квартиру и взялась за смычок. Мама, как всегда, выкроила время между разносом почты по адресам, чтобы забежать и удостовериться, что дочь вернулась.

Однако, когда девушка быстрым шагом направилась по аллее от остановки к дому, то увидела две мужские фигуры.

– Смотри-ка, Колян, какая фея к нам в руки прилетела, – преградил ей дорогу один.

– Ага, – ухмыльнулся второй и встал сзади.

Ульяна хотела сказать им, чтобы отпустили ее или закричать, позвать на помощь, но язык совсем одеревенел. Все, что она могла, это смотреть на хулиганов со страхом в глазах. Тело тоже не слушалось и впало в ступор. Она даже не предприняла попытки пошевелиться.

– Что у нас там есть интересного? – первый задрал ей подол и скользнул взглядом по стройным ногам. – Тебе бы мини носить, а не прятать красоту под этим мешком.

– Не надо, – оцепенение спало, и девушка рефлекторно одернула юбку.

– Куда ее? Тут или в подъезд потащим? – крепко обхватил ее Колян.

– Туда, – показал первый на ближайший дом. – А то еще кто появится, весь кайф обломает, а там все сидят по норам.

– Отпустите меня, пожалуйста! – взмолилась девушка.

– Да она и не закричит. Ведь так? – прошептал ей на ухо Колян, проигнорировав ее реплику, и зажал рот. – Исполнишь наши желания, фея?

Первый схватил Ульяну за ноги, и они потащили ее к подъезду. Футляр со скрипкой и сумка упали на землю.

– Это тебе все равно сейчас не пригодится, – оскалился первый. – Мы тебе свои инструменты покажем, вот и поиграем.

Ульяна слабо сопротивлялась, со стороны она была похожа на жертву, которая смирилась со своим отчаянным положением. А парни в предвкушении удовольствия не заметили появления другой девушки.

– А-ну, отвалили от нее, ублюдки! – закричала она.

– О, еще одна красотка нарисовалась, – усмехнулся Колян. – Присоединяйся!

– Размечтался, козел!

– Ты кого козлом назвала, сука?!

Колян отпустил Ульяну, и она упала на землю, ее ноги выскользнули из рук первого. Она поднялась и машинально стала отряхиваться, но он ее снова схватил. Тем временем второй бросился на невольную свидетельницу их несостоявшегося развлечения. Он размахнулся, чтобы нанести удар, но тут же был повержен. Физически не сильно развит, нападал обычно на тех, кто слабее, боевыми искусствами не владел и, если приходилось, дрался по наитию и за компанию, в одиночку не беспредельничал, боялся последствий. То же самое можно было сказать и о его приятеле, который поспешил на выручку.

– Ах, ты, кобыла! – попытался он напасть, но тоже встретил достойный отпор.

Внимание обоих переключилось на вторую девушку. Потерпев неудачу по одному, они решили, что вдвоем смогут с ней справиться. Однако она умело владела собственным телом и показала такие приемы, задействовав руки и ноги, которые они наблюдали только в боевиках, что гоняли по видику.

– Чтоб я вас больше здесь не видела! – кинула им вдогонку спасительница, когда парни стали удирать, поняв, что потерпели полное фиаско, потом подошла к Ульяне. – Ты как? Нормально? Цела?

– Да.

– А чего не сопротивлялась? Они тебя ударили?

– Нет, просто растерялась, – девушка все еще не могла прийти в себя от шока.

– Ну, ты даешь! Эти хмыри тебя чуть не изнасиловали! Тут надо вырываться всеми возможными способами, кричать, кусаться.

Ульяна подняла с земли инструмент и сумку. Девушка тоже взяла свою, которую бросила, когда поспешила на выручку.

– Ты – скрипачка, что ли?

– Да.

– Тогда все ясно! Тонкая душевная организация, типа того?

– Да.

– Тебя как зовут?

– Уля Осинкина.

– В самый раз! А я – Женя Отвага.

– Говорящая фамилия. Ты здорово дерешься!

– Еще бы! Шестой год карате занимаюсь.

– Ничего себе!

– Ты учишься? Сколько тебе лет?

– Да, в консерватории на четвертом курсе. Мне двадцать один год. А тебе?

– Столько же. Работаю в небольшом продуктовом магазинчике. Сама понимаешь, контингент там разный, и решетки не всегда помогают. Так что умение постоять за себя лишним не бывает.

– Ясно, – Ульяна вспомнила, что пора бежать домой, и снова разволновалась.

– Давай провожу, а то вдруг опять кто-нибудь пристанет.

– Тебе, наверное, надо идти.

– Ничего, мне не к спеху.

– Тогда хорошо, только пойдем побыстрее, а то у меня мама уже наверняка волнуется.

– Ты ж уже взрослая, а все мамы боишься. Спать, случайно, не после «Спокойной ночи, малыши!» идешь?

– Нет, – улыбнулась Ульяна.

– Неужели еще раньше? – пошутила Женя. – Она у тебя – деспот?

– Нет, – девушке стало немного обидно за маму.

– Но, смотрю, держит тебя в ежовых рукавицах. Шаг вправо, шаг влево – расстрел!

– Она строгая, но справедливая.

– Ладно, проехали.

– А магазин, в котором ты работаешь, круглосуточный?

– Ага. Но по ночам туда в основном алкаши всякие ходят, короче, неадекват. Поэтому дверь запираю, в окно продаю.

– Страшно, наверное.

– Не, нормуль, за пять лет привыкла.

Ульяна была очень удивлена. Она подумала о том, что еще даже не окончила школу, а Женя уже трудилась. Да что там, она до сих пор не знает, что такое зарабатывать деньги самой, кроме учебы, ничего не видела.

– Не обидишься, если спрошу? – осторожно глянула она на собеседницу.

– Валяй! – добродушно ответила Женя.

– Мама говорит, что в таких магазинах часто покупателей обсчитывают и продукты просроченные сбывают.

– Есть такое, только ты уж меня не выдавай. Хозяин заставляет. Не я, так любой другой на моем месте делал бы то же самое. Откажусь – уволит. А жить на что? Видела бы ты, что там с сосисками делают, чтобы вид товарный придать! Но я стараюсь тем же алкашам их впаривать. Правда, один раз получила по мордасам. Дала одному такие вот сосиски, оказалось, что жена просила для детей купить, начала варить, а они превратились в серо-буро-малиновые. Так она такой разбор полетов мне устроила, до сих пор стыдно. А куда деваться? В общем, не советую тебе что-то покупать в таких магазинах, лучше ходи в те, что покрупнее.

Пока Женя рассказывала, Ульяна внимательно за ней наблюдала. Казалось, что она живет совсем в другом мире, в котором есть свои минусы, но это не делает его менее интересным. Только попасть туда не представлялось возможным.

Кареглазая шатенка шла рядом и то и дело надувала из жевательной резинки пузыри, которые лопала с громким хлопком. Волосы Жени были собраны в хвост, а одна прядь с правой стороны отделена и ниспадала на лицо. Одета девушка в черный короткий топ, джинсы и куртку-косуху из кожзама нараспашку.

За разговором они не заметили, как пришли.

– Раз уж взялась провожать, так доведу до квартиры, в подъездах тоже разные личности отираются, и с чувством выполненного долго почапаю.

– Если не торопишься, может, зайдешь?

– ОК.

Ульяна подозревала, что мама уже ждет ее с нетерпением и надеялась, что присутствие постороннего человека смягчит ее раздражение. Девушка достала из сумки ключ, открыла дверь, и едва она захлопнулась, как в коридор вышла Лариса Анатольевна с недовольным выражением лица.

Глава 4

Лариса Анатольевна уже несколько минут как пришла домой и ждала возвращения дочери. По всему выходило, что она должна быть на месте, но почему-то задерживалась. «Неужели опять опоздала на автобус? – сетовала женщина. – Вот клуша!» В голове вертелись слова обвинения, которые она непременно выскажет, все до одного. И чем больше их появлялось, тем сильнее нарастало раздражение. Примерно так всегда и происходило: она выцепляла претензию за претензией из того роя, что кружил и не давал покоя, как в пчелином улье. Озвученные они будто лопались и больше не зудели. И пока вся клада* не будет уничтожена, мать не могла успокоиться.

Услышав поворот ключа в замочной скважине, женщина вышла в коридор, готовая к атаке, но увидев, что дочь пришла не одна, замерла на месте и несколько секунд молчала, собираясь с мыслями.

– Что случилось? – Лариса Анатольевна задала, наконец, вопрос, который посчитала уместным.

Ульяна крайне редко приводила кого-либо и всегда предупреждала о том, что будут гости. Мать знала обо всех ее знакомых, а эту девушку увидела впервые. Скорей всего, они лишь сегодня познакомились, следовательно, должно было что-то произойти, раз дочь пригласила ее домой.

На вопрос матери Ульяна не знала, что ответить. Вспомнился весь ужас пережитого, и какими словами передать это, она не знала. На помощь снова пришла Женя.

– Здравствуйте! Да нарисовались тут два придурка, пришлось выручать. Не переживайте, все в порядке, кроме них, никто не пострадал.

Спасительница решила описать все в общих чертах, не вдаваясь в подробности, но Лариса Анатольенва прекрасно поняла, что имелось в виду. Она очень боялась именно того, что какие-нибудь отморозки поглумятся над ее дочерью. Это был ее самый большой страх. То и дело женщина слышала о том, что где-то изнасиловали очередную девушку, и от мысли о том, что это могла быть Уля, у нее кровь застывала в жилах. Поэтому она всячески ее опекала, контролировала каждый шаг. Ей казалось, что таким образом она сможет предотвратить возможное несчастье.