Бриджит Джонс. Без ума от мальчишки

18 апреля 2013, четверг

14: 30. Ну и разговор сейчас был! Телефонный. Звонила Талита. Говорила, как всегда, в этом своем излюбленном стиле «это-жуткий-секрет-ну-ты-сама-понимаешь…». Из всего она делает драму! Было бы что драматизировать. Хотя как посмотреть…

– Привет, дорогуша, – загадочно сказала она, – я хочу тебе сообщить… Двадцать четвертого мая мне исполнится шестьдесят. Разумеется, я никому не сказала, что мне шестьдесят… Но я надеюсь – уж ты-то постараешься быть. Только не болтай, я приглашаю не всех. В общем, на двадцать четвертое ничего не планируй. Договорились?

Меня скосило приступом паники.

– Это замечательно! – брякнула я. – То есть, я хотела сказать…

– Бриджит, ты должна прийти. Отговорки не принимаются.

– Но дело в том, что…

– В чем?

– Как раз двадцать четвертого – у Рокстера. День рождения! Ему исполняется тридцать.

На том конце линии повисло молчание.

– Нет, – заторопилась я, – я вовсе не хочу утверждать, что до тех пор мы все еще будем вместе! Но если все-таки будем… это как-то…

– Надо же. А я как раз заказала приглашения с предупреждением: «Приходить без детей».

– Но ему в самом деле исполняется тридцать! – Я еле сдерживала накатившее вдруг на меня бешенство. – Это, знаешь ли… – начала было я, но на всякий случай прикусила язык.

– Я просто шучу, милая. – Судя по голосу, она довольно улыбалась. – Разумеется, ты можешь приходить со своим мальчиком. Я поставлю ему в саду надувной замок[1]. Ну все, меня зовут – пора в эфир. Я-побежала-целую-пока-до-встречи!..

Она дала отбой. Я тут же попыталась включить телевизор. Неужели Талита звонила из студии? Это было в ее манере – звонить мне во время прямого эфира, пока по телику крутят рекламные ролики. Но сейчас мне не скоро удалось это узнать. Минут пять я бессмысленно тыкала пальцами в кнопки этого дурацкого пульта – издевательское изобретение! – но так и не преуспела. С тем же успехом обезьяна, которой попал в лапы мобильный телефон, могла бы позвонить в Ватикан папе римскому. Какого черта, чтобы включить телик, нужны целых три пульта и вся эта сотня кнопок и кнопочек? Какой дьявол это придумал? Зачем?! Лично я думаю, что какие-нибудь тринадцатилетние техногении, засевшие в полутемных спаленках с их вечным бедламом, подстроили это специально, чтобы все нормальные люди чувствовали себя круглыми идиотами каждый раз, когда им захочется просто посмотреть телевизор. А говорят, нет никакого мирового заговора! И вы еще будете спорить? В любом случае психологический ущерб, который наносят людям поделки этих прыщавых властелинов мира – я имею в виду свой душевный мир, – не поддается никакой оценке – настолько он велик.

В бессильном остервенении я швырнула пульты на диван, и тут мне ободряюще улыбнулась Талита. Из телевизора. Он сам собой взял и включился – и как раз на кадре «улыбка ведущей зрителю». Такая профессиональная улыбка – «выигрышная». Она сидела, соблазнительно закинув ногу на ногу, и интервьюировала какого-то футболиста из Ливерпуля. Насколько мне помнилось, этот парень прославился тем, что во время матча укусил судью – его решение показалось ему несправедливым. Выглядела Талита, как всегда, не подкопаешься – должно быть, поэтому видок у парня был точно такой, как будто он был готов укусить и ее – по иной, конечно, причине.

Ну ладно, сердечные бури – дурной советчик. Надо просто сесть и спокойно, как подобает разумной, взрослой женщине, взвесить все аргументы, все «за» и «против»… Итак, тащить ли Рокстера на юбилей к Талите? Ну-с, попробуем…

Во-первых, не пойти на вечеринку к Талите – это было бы просто ужасно! Мы с ней дружим с той самой поры, когда вместе работали на передаче «Британия у экрана». Причем Талита уже тогда была известной, почти знаменитой ведущей, а я – делающей первые неуверенные шаги неоперившейся горе-журналисткой.

Еще во-первых – будет презабавненько привести на вечеринку Рокстера. Его возраст (лет ему ровно вдвое меньше, чем стукнет Талите) может враз лишить питательной почвы эту пошлую болтовню насчет «одиноких женщин в определенном возрасте». Ух, как надоели мне все эти разговорчики! Аж уши начинают чесаться! Да меня просто тошнит от этих ханжеских рассуждений! Ах, мол, как же несправедливо, что одинокие женщины под пятьдесят, как правило – да где они записаны, эти правила, покажите мне! – так и остаются одни, зато мужчины… Мужчины в этом возрасте идут нарасхват, еще прежде, чем они успевают оформить свидетельства о разводе! Кроме того, Рокстер выглядит так молодо, так свежо… Его жизнеутверждающий вид как бы отрицает саму возможность старения – в том числе моего.

К слову сказать, Рокстер отнюдь не дурак. Так что он, и в этом нет никаких сомнений, будет категорически против, чтобы на него глазели, как на экзотический экспонат. Еще чего не хватало! Да и то, чтобы его принимали за демоверсию здорового образа жизни – этакий ходячий БАД, – ему не понравится.

Собственно говоря, наш совместный поход к Талите может и просто-напросто оттолкнуть его от меня. Чего проще? Вот он увидит, что я общаюсь с шестидесятилетними женщинами, – и задумается, а не слишком ли я для него… мммм… зрелая. Хотя я, конечно, намного – намного! – моложе Талиты. Но Рокстер все же может об этом задуматься… Что было бы совершенно не в моих интересах. Да и мне самой, откровенно говоря, вовсе не хочется вспоминать, сколько мне лет. Как сказал Оскар Уайльд, тридцать пять – настолько подходящий для женщины возраст, что многие из них решают оставаться тридцатипятилетними до конца своих дней. И я не потороплюсь отнести себя к числу исключений…

А Рокстер, вероятно, планирует устроить собственную вечеринку и пригласить на нее кучу своих приятелей. Всей оравой они будут жарить на балконе шашлык и самоуглубленно – только им открыты настоящие глубинные истины! – ностальгировать под мелодии семидесятых. В этом случае Рокстер наверняка ломает голову, под каким предлогом можно было бы не приглашать на тридцатилетие меня, чтобы его дружки не узнали: красавчик Роксби встречается с женщиной, которая в буквальном смысле годится ему в матери. А то и в бабки – если, разумеется, принять во внимание современную акселерацию и раннее половое созревание, за которое следует благодарить гормоны – их то и дело обнаруживают в детском питании (теоретически, да и практически тоже, подобная ситуация вполне возможна. Оч. возможна!). О господи!.. Хотела бы я знать: почему я сейчас об этом подумала?

15:10. Р-р-р! Через двадцать минут мне нужно забрать из школы Мейбл, а я еще не дожарила рисовые хлебцы. А-а-а! телефон!

– Сейчас с вами будет говорить Брайан Катценберг…

Это мой агент! Самый настоящий литературный агент! Но если я сейчас буду с ним разговаривать, то точно опоздаю за Мейбл, причем опоздаю намного. Приходится принимать оч. непростое решение.

– Мне сейчас неудобно разговаривать. Можно я перезвоню вам минут через двадцать? – прощебетала я в трубку, пытаясь намазать заменитель масла на хлебец, накрыть другим хлебцем и запихнуть все это в пакет с герметичной застежкой (а делать это одной рукой, любой подтвердит, я не вру, катастрофически неудобно.).

– Это насчет вашего сценария.

– Но я сейчас… Я на совещании! – Интересно, как я могу быть на совещании и в то же время сама сообщать об этом по телефону? Обычно о таких вещах приходится слышать от секретаря или помощника, так как человек, который и правда на совещании, по идее, просто не может говорить об этом сам.

Дальше был марафон за детьми в школу. Всю дорогу меня распирало желание перезвонить секретарше мистера Катценберга и спросить, в чем, собственно, дело. Брайан предложил мой сценарий уже двум продюсерским компаниям. Обе его отвергли, в смысле – сценарий. Но на этот раз, быть может, рыбка все-таки клюнула?

В какой-то момент я чуть было не позвонила Катценбергу – даже придумала, что можно соврать насчет внезапно закончившегося «совещания». Но все же решила, что гораздо важнее вовремя приехать за Мейбл. Это, кстати, характеризует меня как заботливую, ответственную мать. Мне ну о-очень захотелось подумать о себе что-то хорошее.

16:30. Хаос возле школы оказался еще более густым, чем всегда. Примерно как на картинке в книге «Где Уолли?»[2]. В одну мельтешащую кучу смешались десятки женщин с «леденцом»[3], младенцы в колясках, водители накрепко застрявших в пробке доставочных грузовичков, оч. умные и потому дико заносчивые мамаши на внедорожниках, мужчина на велосипеде и с контрабасом за спиной, а также многочисленные мамаши попроще – тоже на велосипедах, с передними багажниками, полными малышни. Улица была забита наглухо, пока какая-то растрепанная женщина не промчалась по мостовой с неистовым криком:

– Назад! Все назад! Поворачивай! Ни одних толковых мозгов в этой свалке!

Вообразив, что впереди, по-видимому, произошла какая-то ужасная авария, все – я в том числе – стали сдавать назад, выезжая на тротуары и в скверы, чтобы освободить проезжую часть для «Скорой помощи», пожарных, саперов и машин других экстренных служб. Я пыталась разглядеть, что же творится впереди. Но вместо «Скорой» по только что расчистившемуся проходу с ревом промчался черный «Порше». За рулем сидела модно одетая молодая женщина, рядом с ней на переднем сиденье я разглядела аккуратно причесанного и ухоженного мальчугана в пошитой на заказ школьной форме.

К тому времени, когда я наконец добралась до крыльца «нулевых классов», из всех подготовишек там топтались только Мейбл и ее приятель Телониус (за ним, впрочем, уже приехала его мать).

Мейбл посмотрела на меня большими серьезными глазами.

– Привет, старушка, – снисходительно приветствовала она меня.

– А мы уж гадали, куда вы запропастились! – так приветствовала меня мама Телониуса. – Вы что, опять забыли, что должны ехать за дочерью?

– Нет. Ха-ха-ха! – изображая веселую непринужденность, пояснила я, заметив удивленный взгляд матери Телониуса. – Ну, до свидания. Мне нужно торопиться, еще надо Билли забрать.

Каким-то чудом мне удалось довольно быстро усадить Мейбл в машину. Это было нелегко: пришлось согнуться в три погибели, а потом еще застегивать ремень безопасности, для чего шарить рукой в мусоре между спинкой сиденья и дополнительной детской подушкой[4].

Первым, кого я увидела возле корпуса начальной школы, была Лучшая Мамочка Класса, Безупречная Николетт (безупречный дом, безупречный муж, безупречные дети; единственным, что было в ней не безупречным, так это имя, которое родители выбрали для нее, скорее всего, задолго до того, как появились в продаже популярные пластырь и жевательная резинка от табачной зависимости). Прекрасно одетая, с идеально уложенной прической, Николетт стояла в окружении других школьных мамаш, держа в руках идеально подходившую к костюму (хотя и очень большую) сумку. Я подошла к группе и прислушалась, в надежде услышать последние школьные новости. Как раз в этот момент Николетт раздраженным жестом поправила волосы (при этом едва не выбив мне глаз окованным железом уголком сумочки) и сердито сказала:

– …Я спросила, почему мой Аттикус до сих пор играет в защите. В последнее время он приходит домой буквально в слезах, до того ему хочется играть в нападении, – а этот мистер Валлакер мне и заявляет: «Потому что ваш сын ни на что другое не способен». Представляете?!

При этих словах я невольно бросила взгляд в сторону источника проблемы – нового школьного преподавателя физкультуры – высокого, подтянутого, коротко стриженного, примерно одного со мной возраста или чуть моложе. Мне он показался немного похожим на Дэниела Крейга. Учитель стоял неподалеку, мрачно наблюдая за группой хулиганистого вида мальчишек, которые делали приседания на краю футбольного поля, потом вдруг засвистел в свой свисток и крикнул:

– Эй! Достаточно! Марш в раздевалку, иначе получите желтую карточку!

– Ну, вы видели?! – Николетт с торжеством повернулась к нам, а мальчишки нехотя построились в подобие колонны и потрусили к школьному зданию, на ходу выкрикивая «ать-два, ать-два» в такт шагам, а мистер Валлакер подсвистывал им в свой свисток.

– А он ничего!.. Симпатичный, – заметила Фарция. Из всех классных мамаш она нравится мне больше других. Фарция умеет правильно выстраивать приоритеты и всегда знает, что в данный момент важнее.

– Симпатичный, но женатый, – отрезала Николетт. – И дети есть, хотя по его виду подобное трудно предположить.

– Кажется, он хороший знакомый директора, – подала голос еще одна мамаша.

– Вот именно! – с упором отозвалась Николетт. – Хотела бы я знать, он хотя бы закончил какие-нибудь преподавательские курсы или…

– Мама!.. – Я обернулась и увидела своего Билли: маловатая в плечах курточка, темные волосы всклокочены, хвостик рубашки выбился из штанишек. И еще – знакомый взгляд темных глаз, в которых застыла мировая скорбь. – Мама, меня не взяли в школьную сборную по шахматам!

– Это ничего не значит, – быстро сказала я, слегка обнимая сына. – Победы, соревнования вовсе не главное. Главное – кто ты есть на самом деле, правда?

– Не совсем так. – Это, конечно, мистер Валлакер. Р-р-р!.. – Вашему сыну нужно больше тренироваться. Место в сборной нужно заработать. – Он отвернулся, но я услышала, как мистер Валлакер пробормотал себе под нос: – Невероятно! Похоже, в этой школе мамаши – честолюбивее детей!

– Больше тренироваться? – как ни в чем не бывало уточнила я. – Да, конечно! Разумеется! Как я не подумала?! Большое спасибо, мистер Валлакер, то есть – сэр… Вы, наверное, ужасно умный!

Он посмотрел на меня довольно холодно. Глаза у него были голубые.

– А какое отношение имеют шахматы к кафедре физического воспитания? – добавила я как можно любезнее.

– Я веду шахматную секцию.

– Превосходно! Значит, и шахматную секцию тоже? А во время этих занятий вы тоже дуете в свой свисток?

На мгновение мистер Валлакер растерялся, но потом сразу нахмурился и сказал резко:

– Эрос! Сойди-ка с клумбы! Быстро!

– Мама! – Билли потянул меня за руку. – Мальчиков, которых взяли в сборную, на два дня освобождают от школы, чтобы ехать на шахматные соревнования.

– Хорошо, дорогой, я сама тебя потренирую.

– Но, мама, ты же совсем не умеешь играть!

– А вот и умею. Я очень даже неплохо играю. Я же все время у тебя выигрываю.

– Вот и нет!

– Вот и да. И вообще, я специально тебе поддавалась, потому что ты еще маленький, но теперь больше не буду! – Меня понесло. – К тому же это нечестно, потому что ты ходишь в шахматную секцию.

– Может быть, вам тоже стоило бы записаться в нашу секцию, миссис Дарси?

О господи! И кто ему разрешил подслушивать? К тому же он, оказывается, знает мое имя.

– …Правда, обычно мы не берем детей старше семи лет, но в вашем случае… особенно если учесть уровень умственного развития… В общем, мне кажется, для вас это будет то, что надо… Кстати, Билли рассказал вамвсе новости?

– Ах да! – спохватился Билли. – Мама, слушай: у меня гниды! Правда, здорово?

– Гниды?! – обмерла я, инстинктивно потянувшись к своей голове.

– Да, гниды, – подтвердил мистер Валлакер. – Впрочем, они есть не только у вашего мальчика, а у доброй половины класса. – Мистер Валлакер опустил взгляд, но я успела заметить промелькнувший в его глазах злорадный огонек. – Боюсь, теперь Союз Школьных Мамаш Северного Лондона может потребовать введения общенационального карантина по педикулезу, но на самом деле достаточно просто вычесать гнид специальной расческой, они продаются в каждой аптеке. И не забудьте о себе, миссис Дарси.

О боже!.. Я, конечно, заметила, что в последнее время Билли постоянно чешется, но мне и в голову не могло прийти, что дело может быть в этом. Кроме того, у меня хватало других забот, но теперь… Я почувствовала, как кожа у меня под волосами начинает зудеть и чесаться, будто там кто-то ползает. Просто кошмар! Если у Билли есть гниды, значит, они могут быть и у Мейбл, и у меня… и у Рокстера тоже!..

– Эй, с вами все в порядке?

– Да. Нет. Спасибо. Все отлично! – бодро ответила я, хотя и несколько путано. – Нет, правда все хорошо. Спасибо за заботу, мистер Валлакер. До свидания.

И я поторопилась убраться, волоча за собой Билли и Мейбл. Но тут просигналил мой мобильник, и я остановилась, чтобы надеть очки и прочесть сообщение. От Рокстера.

<И во сколько ты проснулась сегодня, моя преле-сс-ть? Уверен, ты опять проспала! Можно я приеду вечером и привезу большой пастуший пирог?

Ха-а-а! Час от часу не легче! Рокстеру – нельзя приезжать! Сегодняшний вечер у меня занят. Мы будем вычесывать друг у друга гнид и кипятить наволочки. Но как бы ему повежливее отказать? Нет, ну все как нарочно, а?.. Придумывать какой-то благовидный предлог, чтобы отменить свидание, потому что, видите ли, у твоих детей вши!.. И почему я все время попадаю в такие идиотские ситуации?

17:00. Домой мы ввалились, роняя по пути рюкзачки, измятые рисунки и раздавленные бананы, оставшиеся от школьного завтрака. Прижимая к груди пакет с купленными в аптеке расческами для вычесывания гнид и прочими противопедикулезными препаратами, мы промчались мимо пустоватой гостиной-кабинета на первом этаже, где не осталось ничего, кроме старой софы и ящиков для игрушек, и ворвались в обжитую, теплую кухню (она же игровая и малая гостиная) в цокольном этаже, где мы проводили бо́льшую часть времени. Там я усадила Билли делать уроки, велела Мейбл играть с ее «трансильванскими кроликами-вампирами» (игрушка компании «Сильвания», и действительное ее название – «Лесные семьи»), а сама поставила вариться макароны и стала думать, что же все-таки написать Рокстеру насчет сегодняшнего вечера, а заодно – говорить ли ему про вшей.

17:15. Пожалуй, лучше не говорить.

17:30. О боже! Я как раз написала «Я бы хотела, чтобы ты приехал, но, к сожалению, у меня много работы, так что давай лучше в другой раз!», когда Мейбл неожиданно вскочила и принялась распевать во все горло песню Джесси Джей «Дело не в деньгах». Билли ее терпеть не может, я имею в виду – песню, поэтому он тоже вскочил и бросился на сестру с криком:

– Мейбл, прекрати!

И в этот момент зазвонил телефон. Я схватила трубку.

– С вами будет говорить Брайан Катценберг, – снова услышала я мурлыкающую скороговорку секретарши.

– А нельзя ли перезвонить Брайану через… – начала было я.

– Ба́-блин! Ба́-блин!.. – выкрикивая эти слова (из той же песни Джесси Джей; понятия не имею, что они значат), Мейбл побежала вокруг стола, продолжая на ходу дразнить Билли.

– Соединяю, – воспользовалась моим секундным замешательством секретарша.

– Погодите! Нельзя ли?! – завопила я.

– Мейбл! Перестань! – громче меня завизжал Билли.

– Тихо! Я по телефону разговариваю! – обратила я безнадежную молитву к детям. Те на пару секунд сбавили градус активности.

– Привет! – Голос у Брайана приветливый, хорошо поставленный. – У меня отличные новости. «Гринлайт продакшнз» хочет попробовать ваш сценарий.

– Что? – переспросила я, почувствовав, как сердце на мгновение сбилось с ритма. – Что это значит? Они будут снимать по моему сценарию фильм или…

Брайан от души рассмеялся.

– Это же кинобизнес! Конечно, они будут снимать… Правда, сначала сценарий нужно немного доработать. Думаю, тебе дадут некоторую – не очень большую – сумму, чтобы ты могла…

– Мама! Мейбл взяла ножик!

Я закрыла микрофон ладонью и зашипела:

– Мейбл, положи нож на место! Немедленно!

– Алло? Алло?! – заволновался в трубке Брайан. – Лора, сделай что-нибудь. Кажется, нас разъединили.

– Нет, не разъединили. Я здесь! – быстро сказала я, пытаясь изловить Мейбл, которая теперь гонялась за Билли, размахивая кухонным ножом.

– Они хотят встретиться с вами в понедельник, в двенадцать часов. Эксплоративное совещание или что-то вроде того.

– В понедельник? Отлично! – натужно выдавила я, выдирая нож из руки дочери. – Эксплоративное совещание – это что-то наподобие клизмы?

– Ма-ама!

– Тш-ш-ш! – Усадив обоих на диван, я принялась беспорядочно нажимать кнопки на пультах.

– Нет, просто продюсер хочет обсудить несколько моментов, которые нужно исправить в вашем сценарии, прежде чем компания начнет работу.

– Ага, понятно… – Мне вдруг стало очень обидно. Значит, они хотят исправить в моем сценарии «несколько моментов»? Уже́? Хотела бы я знать, что им не понравилось!..

– Только имейте в виду: они не станут…

– Мама, у меня кро-овь идет!

– Может, мне перезвонить позже? – осторожно спросил Брайан.

– Нет-нет, все в порядке, – торопливо ответила я, стараясь не обращать внимания на Мейбл, которая заорала у меня над самым ухом: «Мама, звони скорее в «Скорую»!» – Так что ты там говорил?

– Я хотел сказать – вам придется быть попокладистей. Никто не станет возиться с никому не известным автором-новичком, который вздумает упрямиться. Так что постарайтесь что-то придумать и дать им то, что́ они хотят.

– Ну да, я поняла. Не упрямиться, не занудствовать и со всем соглашаться. Так?

– Ну вот, вы прекрасно все понимаете, – подтвердил Брайан.

– Мой братик умрет! – зарыдала Мейбл.

– Э-э… у вас точно все в порядке?

– Конечно. Все отлично. Дети балуются. В понедельник в двенадцать часов я подъеду, – почти прокричала я, стараясь заглушить отчаянный вопль Мейбл:

– Мама, я убила Билли!

– Значит, договорились, – сказал Брайан, но как-то не слишком уверенно. – Я скажу Лоре, она пришлет вам адрес и схему проезда.

18:00. Когда порядок был восстановлен (крошечная царапина на ноге Билли заклеена настоящим «суперменским» пластырем, а в «Дневнике послушной девочки» Мейбл появилась пара черных крестиков), я накормила детей макаронами под соусом болоньез и наконец-то могла подумать обо всем как следует. Мысли мои, впрочем, были отрывочными, как у утопающего, хотя и значительно более оптимистичными. Что мне надеть на понедельничное эксплоративное совещание и есть ли у меня шанс получить «Оскар» за лучшую адаптацию сценария? Как мне в понедельник забирать детей из школы, тем более что у Мейбл (кажется) будет короткий день? Что надеть на церемонию вручения «Оскара»? Должна ли я сообщить продюсерам из «Гринлайт продакшнз», что у моего сына педикулез?

20:00. Найдено гнид – 9; из них взрослых паразитов – 2, яиц – 7 (отличн.).

Только что выкупала детей и расчесала им волосы. Надо заметить, это оказалось замечательным развлечением сродни рыбалке или охоте. У Билли оказалось две взрослых вши и семь гнид, в основном – за ушами: две за левым и целое гнездо из пяти штук – за правым. Я с огромным удовлетворением – почти с ликованием! – смотрела на черные точки на специальной белой расческе. Мейбл очень расстроилась, что в ее волосах ничего такого не оказалось, но сразу же успокоилась, когда я подставила ей для вычесывания свою голову. (У меня все было чисто.) Билли попытался дразнить сестру: размахивая расческой, он хвастливо кричал: «У меня семь! У меня семь!» – но когда Мейбл расплакалась от обиды, смилостивился и пересадил ей в волосы пару гнид из своего «улова», так что мне пришлось вычесывать Мейбл заново.

21:15. Дети уснули. Оч. волновалась из-за утренней встречи. Неужели я снова вернусь в профессиональный мир, где занятые настоящим делом женщины ходят на эксплоративные совещания? Что же все-таки надеть? Пожалуй, лучше всего подойдет мое темно-синее (почти цвета морской волны) шелковое платье. Да, еще надо будет как следует уложить волосы, хотя я всегда считала, что привычка постоянно пользоваться феном и средствами для укладки волос понемногу превращает современных женщин в вельможных дам из восемнадцатого (или семнадцатого?) века, которые полностью теряли уверенность в себе, если им предстояло появиться в общественном месте без напудренного парика.

21:21. Может быть, все-таки волосы не укладывать? Как ни крути, у меня вполне могут оказаться малюсенькие гнидки в самом начале своего семидневного цикла.

21:25. Пожалуй, нет, не стоит. Это было бы неправильно, в т. ч. и с морально-этической точки зрения. Может, заодно не пускать Мейбл и Билла играть с приятелями?