- -
- 100%
- +
1. Первая сторона треугольника
Марина
Иногда, долгими одинокими ночами, я представляла, как мы встретимся с Федором. Когда-нибудь, в далеком прекрасном будущем.
Я буду в длинном летящем платье, на высоких каблуках, с волосами, уложенными мягкими волнами. Их будет развевать легкий ветерок, и я буду вся такая романтичная, возвышенная, и, естественно, нечеловечески красивая.
Я пройду мимо, небрежно бросив на ходу: “Привет”. Он будет стоять, смотреть мне вслед. А когда я скроюсь за поворотом, по его щеке скатится одинокая слезинка…
Ладно, слезинка – это, пожалуй, перебор. Он просто стиснет зубы и мужественно подавит рвущийся из груди стон.
И вот, мы встретились. Через пять лет после того безумия, что случилось так внезапно и так закономерно.
Естественно, в реальности все было совершенно не так, как в мечтах.
– Снег! – завопила Ксюша, вырвала у меня руку и, разбежавшись, прыгнула в сугроб.
К счастью, снег был мягким, свежевыпавшим. Снегопад все еще продолжался. Это из-за него наш самолет задержали на целых четыре часа, на протяжении которых я бегала за неугомонной Стрекозой по всему аэропорту.
Я устала, не выспалась, проголодалась. Мне смертельно хотелось принять душ и выпить горячего чая с капелькой травяного бальзама – Инга часто меня таким угощала. Сейчас он был бы очень кстати… Но до душа и чая еще нужно добраться. Из-за задержки Инга не смогла нас встретить, ей нужно было ехать на работу.
Так что мы ждем такси. И мечтаем об отдыхе.
Вернее, я мечтаю. А Ксюша с восторгом барахтается в сугробе, поднимая тучи снежных брызг.
– Мана, снег такой пушистый! И холодный!
“Мана” – это сокращение от “Марина”. Ксюше нравится звать меня так, и я не возражаю. Когда-то она не могла выговорить мое имя, а потом сокращение прижилось.
Стрекоза впервые в жизни видит настоящие сугробы. У нас, на юге, снег если и выпадает, то лежит всего несколько часов. А Ксюша еще не выезжала из родного города.
Глядя на ее счастливое личико, я почувствовала, что тоже начинаю улыбаться. Все-таки правильно я сделала, что взяла ее с собой!
Ксюша вскочила, бросилась ко мне, потянула за руку – и вот я тоже барахтаюсь в сугробе, ощущая, как ледяная крупа проникает за шиворот и обжигает ладони. Но все равно это весело! Надо только надеть варежки.
Мы хохотали, бросали друг в друга снежками, я показала Ксюше, как рисовать бабочку, лежа на снегу. А потом она заявила:
– Ты будешь моей лошадкой!
Видимо, на эту мысль ее натолкнула моя поза: я как раз встала на четвереньки, собираясь подняться. Но подняться не удалось, неугомонная Стрекоза прыгнула мне на спину и закричала:
– И-го-го!
Пришлось сделать небольшой круг с ней на спине. В тот момент мне было все равно, что обо мне подумают окружающие. Мы с Ксюшей веселимся, и если кому-то это кажется странным или глупым – пусть отвернется!
Если бы я знала, что среди зрителей находится Федор…
Не представляю, сколько времени он стоял и смотрел на наши бесчинства.
Моя шапка сползла на глаза, я не видела, куда иду, вернее, ползу на четвереньках. И его тоже не видела, хотя почти уперлась головой в его колени.
– Ну все, хватит. Лошадка устала, – выговорила я.
– И-го-го, – Ксюша не хотела меня отпускать.
– Я встаю, – предупредила я. – Слезай, а то свалишься.
Ксюша, наконец, сползла с меня. Я поднялась, начала отряхиваться. Выпрямилась.
И поняла, что стою в полуметре от какого-то мужчины.
Он протянул руку, поправил мою сползшую почти до самого носа шапку. И я увидела его лицо.
Это был Федор.
Моя ошибка. Тот, из-за кого я пять лет назад сбежала из города.
Выглядел он великолепно. Шикарный костюм, галстук, элегантное пальто. Небрежная, но очень стильная стрижка, легкая небритость и – снисходительная улыбка. А глаза… все такие же голубые, такие же пронзительные – до мурашек.
Меня как будто окатили ледяной водой из ведра. Или, наоборот, обжигающе горячей. В общем, у меня перехватило дыхание, я стояла, открывала и закрывала рот, как обалдевшая рыба. И долгих несколько секунд не могла вымолвить ни слова.
– Привет, Гаврилова, – произнес Федор.
Все два года, что мы учились вместе, мы называли друг друга по фамилии.
– Привет, Морозов, – сказала я, изо всех сил стараясь не заикаться.
Он не должен заметить, что у меня подкосились колени и сдавило грудь. Мой голос дрожал, я с трудом с ним справилась.
Сколько раз я представляла нашу встречу… но никогда не думала, что она будет такой.
Что я предстану перед Федором уставшей и замученной, без косметики, с мешками под глазами после бессонной ночи, с растрепанными волосами, выбившимися из-под шапки. И к тому же – ползающей на четвереньках под крики “И-го-го”.
***
Марина
– Каким ветром тебя к нам занесло? – спросил Федор.
– Южным, – ляпнула я.
Хотелось сказать что-то остроумное, легкое, небрежное. Не уверена, что получилось. Федор смотрел на меня все с той же снисходительной улыбкой.
Через мгновение он издал какой-то сдавленный звук, скривился и приложил ладонь к лицу. Потому что ему прилетело снежком ровно в глаз!
Сомнений в том, кто это сделал, у меня не было. Я слышала за своей спиной демонический хохот моей любимой Стрекозы.
Я обернулась и крикнула:
– Ксюша!
Строгим родительским голосом.
На самом деле я готова была ее расцеловать. Теперь Федор не выглядит абсолютным совершенством! Не буду утверждать, что мы сравнялись, но все же я почувствовала себя менее ущербной.
Пока я любовалась тем, как Федор стряхивает снег с лица, мимо моего уха снова просвистел снежок. В этот раз он угодил ему в лоб, правда, по касательной, не причинив ущерба..
– Да что за… – начал он.
И тут я, совершенно случайно, на автомате, прикоснулась к его губами. Ладонью. Я просто хотела заткнуть ему рот! Чтобы он не сказанул чего-нибудь такого, чего четырехлетней девочке совершенно не нужно слышать.
– Тихо, – произнесла я, удерживая рвущиеся из его рта слова.
Мой жест произвел на него странное действие. Он замер на месте, удивленно и даже испуганно воззрился на меня. А потом положил поверх моей ладони свою.
Я отдернула ладонь от его лица. Но не смогла вырвать ее из его руки. Федор держал меня за руку, смотрел в глаза. Ухмылка слетела с его губ, сейчас он вовсе не казался самоуверенным и самодовольным идеалом.
В глубине его небесно-голубых глаза плескалось что-то такое… одновременно манящее и пугающее.
Я не буду снова нырять в этот омут! Ни за что! Я достаточно обожглась в первый раз.
Сильнее потянув свою руку, я добилась лишь того, что Федор сделал шаг ко мне. Теперь мы стояли еще ближе друг к другу. Он сжимал мою ладонь, его рука была теплой и властной. Как я ни хотела вырваться из этих тисков, мне это не удавалось.
– Я очень рад тебя видеть, – произнес Федор.
А я ничего не сказала.
Ведь я не могла сказать того, что думаю. А произносить какие-то стандартные вежливые фразы просто не хотела.
Я смотрела на него, задрав голову – он выше меня сантиметров на двадцать. Я чувствовала аромат изысканного и явно дорого парфюма. А еще – знакомый, забытый и волнующий его запах.
Что чувствовал он, я не знаю. Надеюсь, не запах нафталина от моей дубленки, извлеченной мамой из дальнего угла шкафа.
Не знаю, сколько мы так стояли, сверля взглядами друг другу. Наверное, всего несколько секунд, максимум – минуту. Но мне эта минута показалась вечностью.
– Ксюша, – вдруг произнесла я.
Федор посмотрел на меня удивленно. Он не понял, что я имела в виду. Стрекоза затихла. Это не к добру!
Обернувшись, я ее не увидела. Я вырвала свою ладонь из руки Федора, и начала испуганно озираться по сторонам.
– Ксюша! – закричала я.
Но вместо крика из моего горла вырвался сдавленный писк. Я уже успела представить все возможные ужасы, которые могли случиться с четырехлетним ребенком в окрестностях аэропорта. Ее похитили, чтобы разобрать на органы. Она успела добежать до дороги и попасть под машину. Она закопалась глубоко в снег и задохнулась в сугробе…
– Ксюша! – услышала я громкий голос Федора.
И увидела розовую шапку, мелькнувшую за одной из елочек на газоне.
Я бросилась туда, извлекла Ксюшу из снежной норы, которую она успела вырыть. Ругать ее я, конечно, же не стала. Я сама виновата, что засмотрелась в те самые голубые глаза, в которые мне смотреть не следовало!
– Где твои варежки? – спросила я, обнаружив ледяные голые ладошки.
– Тут, – Ксюша показала в сугроб.
Я принялась его раскапывать, варежки не находились. Я надела ей на руки свои.
Ребенок промок и замерз. Хорошая же из меня мамаша! Позволила малышке бесконтрольно возиться в снегу, да еще и подала дурной пример, завалившись вместе с ней. В ее сапоги набился снег, за шиворотом тоже наверняка целый сугроб, который постепенно тает. Так и до простуды недалеко.
Где же наше такси?!
Я достала телефон, чтобы посмотреть в приложении, где находится машина, которая уже давно должна была нас забрать. Водитель отменил заказ. Идет поиск другой машины. Да чтоб у них колеса отсохли!
Надо срочно отвести Ксюшу в здание аэропорта, погреться. Можно даже напоить ее горячим чаем, хотя она его терпеть не может.
Во всех этих волнениях я совершенно забыла про Федора. А, если бы вспомнила, то подумала бы, что он уже ушел.
Но он не ушел. Стоит возле нашего багажа, смотрит каким-то странным взглядом.
Я подошла, повесила сумку на плечо, собралась взяться за ручку чемодана. Но он уже в нее вцепился. И сумку мою отобрал.
– Мы в аэропорт, – произнесла я, не глядя на него.
– Уже улетаете?
– Такси задерживается, а Ксюша замерзла.
– Я не замерзла! – раздался тонкий голосок. – Я хочу в снег!
– На сегодня хватит снега, – ответила я ей.
– Я вас отвезу, – сказал Федор.
И развернулся в сторону автомобильной стоянки.
– Не нужно! Мы сами доберемся. Такси скоро подъедет.
– Отмени вызов, – безапелляционным тоном произнес Федор.
И пошел на стоянку. С нашими вещами.
Вот что меня в нем всегда бесило! Он делает то, что считает нужным, и уверен, что все должны следовать за ним. Может, я не хочу с ним ехать! Может, я предпочитаю такси.
– Стой! – крикнула я ему вслед.
– У тебя ребенок замерз, – выдал Федор, обернувшись. – А в машине тепло. Я давно завел двигатель.
Я посмотрела на Ксюшу, на ее мокрый шарф, на штаны, покрытые слоем снега, на руки, с которых почти сползли мои варежки… И решила, что одну поездку в машине Федора я переживу.
Сяду с Ксюшей назад, не буду с ним разговаривать. И, тем более, смотреть в его пронзительные глаза.
***
Марина
Мы загрузились в огромный, явно новый, пахнущий дорогой кожей джип Федора. Он галантно распахнул перед нами двери, и только потом занялся сумкой и чемоданом. В машине, и правда, было тепло.
Я стащила с Ксюши мокрые варежки и шарф, стряхнула снег с ее коленей. На коврике мгновенно образовалась лужица. Стрекоза резво достала из кармана припрятанную половинку киндер-сюрприза, развернула и засунула в рот. Я даже слова сказать не успела! А потом она ухватилась вымазанными в шоколаде пальцами за светлую обивку, оставив на ней заметные отпечатки. Начала вертеться, забралась с ногами на сиденье, оставила на нем мокрые грязноватые следы.
Такими темпами мы быстро превратим шикарный, сверкающий чистотой автомобиль Федора в помойку!
– Ксюша, сядь, пожалуйста, – взмолилась я.
И, достав из сумки влажные салфетки, принялась вытирать сиденье.
Федор сел на водительское место, посмотрел на меня, произнес:
– Не заморачивайся.
И мы тронулись.
– Куда едем? – спросил он.
– На Мира, 17, – произнесла я. И добавила: – Спасибо.
Если бы не Федор, нам бы сейчас пришлось торчать в аэропорту в ожидании такси, а потом выходить в мокрой одежде на мороз… Не дай бог, Ксюша заболеет! Она не привыкла к холодам, неизвестно, как отреагирует ее организм на резкий перепад температуры: мы улетели из +15, а прилетели в -10. Вообще она девочка крепкая, даже слегка закаленная, но все же об осторожности забывать не стоит.
Мы въехали в город, помчались по центральному проспекту, свернули на улицу, где по-прежнему стоит наш университет. Какое все знакомое и незнакомое одновременно! Вот этого здания не было, то отремонтировали, здесь появился новый торговый центр, а там снесли уличные ларьки.
Сколько воспоминаний связано с этим парком! И с этим фонтаном. Помнится, мы с девчонками искупались в нем после вечеринки, посвященной окончанию первого курса… Так, а где мое любимое кафе? Неужели закрылось? Очень жаль.
Кстати, почему мы едем по этой улице? Это совсем не по пути. Странно. Неужели Федор сделал это специально?
– Ты помнишь, что нам на Мира? – подала я голос.
– Помню. Просто подумал, что тебе будет приятно увидеть свою альма матер.
Я промолчала.
Приятно, да. С одной стороны. А с другой… Воспоминания о студенческих годах тесно связаны с воспоминанием о тех глупостях, которые я натворила после выпускного.
Об этом я совсем не хочу вспоминать! Но, видимо, придется.
Ксюша мирно сопела у меня на коленях, свернувшись калачиком и засунув большой палец в рот. Дурацкая привычка, от которой ее никак не удается отучить. Я осторожно сняла с нее шапку. Голова влажная, вспотела. Хорошо бы и пуховик снять. Но уже не получится. Ладно, пусть спит как есть. Скоро уже приедем.
Куда мы снова сворачиваем? Нам нужно налево, а не направо!
– Я забегу на пять минут по делам, – произнес Федор, притормаживая у офисного здания. – Ксюша все равно спит.
– Ладно, – выдавила я.
А что еще я могла сказать? Что мне хочется как можно быстрее с ним расстаться и попасть в квартиру Инги?
Федор вышел, я осталась в его машине. Я смотрела на мелкие снежинки, кружащиеся в воздухе, на заснеженные деревья, на сугробы на газонах. Как давно я не видела настоящей зимы! Я люблю снежную зиму, люблю этот город. Но я бы не стала сюда приезжать, если бы не острая необходимость.
Собираясь в поездку, я мечтала только об одном: избежать встречи с Федором и с Егором. И, желательно, вообще со всеми своими однокурсниками. И надо же было такому случиться, что я наткнулась на одного из них уже в аэропорту!
***
Марина
Наверное, Федор бегал “по делам” больше пяти минут. Иначе как объяснить тот факт, что я успела заснуть на заднем сиденье машины? Ведь я точно помню, что сидела с прямой спиной, изо всех сил таращилась на белый снег и очень старалась не закрывать глаза: знала, что могу вырубиться. И вырубилась.
Видимо, Федор вернулся, застал нас с Ксюшей спящими, завел машину и поехал по названному мной адресу. И целый час ждал у подъезда, пока мы проснемся.
Я проснулась от того, что у меня затекла шея. Моя голова лежала на подголовнике сиденья под неудобным углом. Да под любым углом сидя спать неудобно! Я же не какая-нибудь цапля, способная высыпаться стоя на одной ноге с засунутым подмышку клювом. Мне нужна кровать, нужна подушка… Я уже полдня, вернее, ночь и утро в дороге, хотя планировалось, что самолетом мы доберемся очень быстро.
Открыв глаза, я не сразу вспомнила кто я и где я. А когда увидела Федора, вообще решила, что все еще сплю. Наверное, поэтому и ляпнула:
– Хватит мне снится!
И снова закрыла глаза.
– Я тебе снюсь? Надо же. Я польщен.
Тут уж я окончательно проснулась. Увидела Ксюшу, расположившуюся на моих коленях, Федора, развернувшегося к нам с переднего сиденья. А за окном – дом Инги.
– Мы уже приехали, – пробормотала я.
– Ты так сладко спала, – выдал Федор.
О, боже! Он смотрел, как я сплю! Надеюсь, я не пускала слюни и не храпела. Вообще, я не храплю, но мало ли. Все же уснула я в очень неудобной позе.
Похоже, Федор прочитал мои мысли. Наверное, я выгляжу испуганной и смущенной. И у меня не получается это скрыть.
– Не волнуйся, ты почти не храпела, – произнес он с ухмылкой.
Когда-то эта его ухмылочка меня невероятно бесила. И сейчас бесит!
– Я не храплю!
– Тебе нагло врут.
– Кто? – не поняла я.
– Те, с кем ты спишь.
От возмущения у меня перехватило дыхание.
– Это вообще тебя не касается!
– А я и не говорю, что касается.
Федор в своем репертуаре! Так и придушила бы. Его же кашемировым шарфом.
Как ни странно, Ксюша так и не проснулась, хотя мы устроили громкие разборки. Видимо, придется ее будить.
Но сначала надо позвонить Инге. Она оставила ключ от квартиры у консьержки, та должна впустить нас в подъезд.
Когда проблема с ключом была решена, я начала потихоньку будить Ксюшу. Погладила ее по волосам, поцеловала в лоб, потрясла за плечо… бесполезно.
– Не буди, – вмешался Федор.
– Она может так несколько часов проспать. Я не хочу сидеть в твоей машине.
– А в чьей машине ты хочешь сидеть?
Я лишь возмущенно фыркнула. А него талант доводить людей до белого каления!
– Я ее отнесу, – сказал Федор.
И вышел из машины. Открыл заднюю дверь, наклонился. Его лицо оказалось рядом с моим.
Голова Ксюши лежала у меня на коленях, а ему нужно было просунуть руку под ее шею. Он положил ладонь на мое бедро, я напряглась и попыталась вжаться в сиденье. Медленно, очень медленно, он провел рукой по моей ноге. Я чувствовала себя натянутой струной, готовой в любой момент лопнуть от злости.
– Что ты делаешь?
– А что я делаю?
– Лапаешь меня!
Федор снова усмехнулся.
– Не обольщайся. Ты, конечно, неплохо выглядишь… Но мне есть кого лапать.
– Не сомневаюсь. А вообще… иди отсюда, я сама отнесу Ксюшу.
Я оттолкнула его руку.
– Не дури.
Федор снова положил ладонь на мое бедро.
В этот момент Ксюша открыла глаза, сонно посмотрела на него и произнесла:
– Папа.
И снова уснула.
Федор застыл на месте, забыв убрать руку с моей ноги.
– Она назвала меня папой? – потрясенно спросил он.
– Это она спросонья.
– Я что, похож?…
– Не похож, – отрезала я. – Или бери ее на руки, или мы справимся без тебя.
Ему, наконец, удалось, удобно подхватить Ксюшу и вытащить ее из машины. Я успела натянуть ей на голову шапку и запахнуть пуховик.
Федор
Все повторяется.
Я думал, я изменился. Думал, те чувства, что когда-то рвали меня на части, остались в прошлом. Пять лет прошло. А как будто пять дней!
Я снова веду себя как мальчишка. который дергает за косички одноклассницу, потому что она ему очень нравится.
Да и Марина… она тоже ведет себя как девчонка! Несмотря на то, что за это время успела стать мамой. В это мне очень трудно поверить, хотя ее дочку я видел собственными глазами.
Я заметил их еще в аэропорту.
Это было так неожиданно… как вероломный удар под дых. Я вышел из вип-зала, направился к выходу, разговаривая по телефону и не особо глядя по сторонам. Как вдруг… Честное слово, я застыл столбом! На меня даже налетела пара человек со своими чемоданами.
Я стоял и таращился на Марину. На ее точеный профиль, на непослушные волосы, которые она то и дело поправляла. На руку с тонким запястьем… Это точно она! Хотя в первое мгновение я решил, что мне померещилось.
Она повернулась ко мне лицом и у меня не осталось никаких сомнений. Сердце забилось, как сумасшедшее, в горле пересохло. Марина, кажется, смотрела прямо на меня… И я сделал шаг в сторону, чтобы скрыться за стойкой с журналами.
Смешно и глупо, но я от нее спрятался! На самом деле не от нее. А от обрушившся на меня эмоций и воспоминаний. Если бы я знал, что встречу Марину, если бы был к этому готов… все было бы по-другому.
Но все случилось слишком внезапно, я не успел натянуть панцирь на свое сердце. И она снова проникла в него, прошлась по нему своими длинными стройными ногами. Даже не подозревая об этом.
А потом она присела и я увидел, что она разговаривает с маленькой девочкой. Неужели это ее дочка? Марина стала взрослой, родила ребенка, наверное, она замужем и счастлива в браке.
Зачем она приехала?!
К счастью, я довольно быстро взял себя в руки. Хватит вести себя, как кисейная барышня! Расчувствовался, распереживался, спрятался… Стыдно вспоминать, ей богу!
Увидев, что Марина с дочкой вышли из здания аэропорта, я отправился за ними. И застал потрясающую картину: обе девчонки завалились в сугроб и принялись там барахтаться с невероятно счастливым видом. Лепили снежки, бросались ими друг в друга, валялись на спине, рисуя бабочку. А я еще думал, что она повзрослела!
Видимо, соскучилась по снегу. В ее городе он – редкость. Помнится, она и раньше обожала валяться в сугробах и устраивать битвы снежками.
Раньше. В те времена, когда я ее отчаянно любил, а она предпочла мне другого.
Глядя на хохочущую Марину, самозабвенно предающуюся зимним забавам, я не мог удержаться от улыбки. Она все такая же…
В довершение всего они с дочкой стали играть в лошадку. И прискакали прямо к моим ногам.
Похоже, мое внезапное появление потрясло ее не меньше, чем ее появление – меня. Она смотрела на меня, как на привидение.
А потом началась снежная атака, и я едва не выругался. Марина закрыла мне рот ладошкой.
Тогда я не обратил на это внимания но позже, вспоминая, понял: это была ее правая рука. И на ней не было обручального кольца. Что это значит? Она не замужем? Или просто сняла кольцо?
Я отвез Марину с дочкой к Инге, ее тете. Этот адрес я помню, хотя в гостях ни разу не был. Марина не поехала в свою квартиру. Интересно, почему? Надо узнать, как там обстоят дела. Мне это совсем не трудно, ведь под моим началом – целая сеть агентств недвижимости. Без ложной скромности могу сказать: самая крупная и самая известная сеть в области.
2. Второй, он же первый, он же бывший
Марина
О встрече с Егором я тоже думала, хотя гораздо реже.
Людям не нравится думать о тех, кого они обидели, и я не исключение. Меня до сих пор мучает острое чувство вины…
Какой я бы хотела видеть нашу встречу? Не знаю… наверное, я должна предстать перед ним в рубище, жалкой и несчастной.
Но при этом, конечно, я все равно должна быть красивой. Это обязательное условие для любых воображаемых встреч с бывшими!
Как это ни удивительно, в отношении Егора это условие полностью сбылось.
Вечером Инга заявила:
– Сегодня мы идем в ресторан.
– Зачем?
– У меня свидание.
– Значит, это ты идешь в ресторан.
– Нет, мы!. Я уже предупредила Мишу.
– Ничего не понимаю, – призналась я. – С каких пор на свидания ходят с родственниками и детьми родственников?
– Мне нужно посмотреть, как он будет реагировать на ребенка.
– О! – воскликнула я.
Заявление Инги меня не сильно удивило. Она всегда была эксцентричной. Ей в голову может взбрести все, что угодно!
– Значит, у вас все серьезно? Это последняя проверка?
– Вроде того.
– Но ты же всегда говорила, что не хочешь детей!
– Я передумала. Мне почти тридцать шесть. Чувствую – я созрела.
Инга – моя тетя, сестра отца. Но она поздний ребенок, так что у нас с ней небольшая разница в возрасте, всего восемь лет. Она настаивает, чтобы я звала ее по имени, и мы с ней всегда были скорее подругами, чем тетей и племянницей.
Когда я училась в университете, то первый год жила у Инги, да и потом, после того как переехала в свою квартиру, мы очень часто виделись. Тогда она называла себя прирожденной одиночкой и утверждала, что брак не для нее. Инга признавалась, что детей она попросту боится. Они маленькие, крикливые и непредсказуемые. К тому же не дают спать по ночам!
Видимо, с тех пор ее мировоззрение изменилось. И это не может меня не радовать. Несмотря на то, что Ксюша – тот еще чертенок, я ее обожаю. И не представляю, как можно не хотеть детей.
Идти в ресторан у меня не было никакого желания. Я все еще чувствовала себя разбитой. Мы с Ксюшей всю ночь провели в дороге, и, хотя поспали пару часов днем, свежести и бодрости я не ощущала.
– Можно я останусь дома? Поваляюсь на диване, посмотрю телевизор… Упьюсь чаем с бальзамом.
– Предлагаешь мне взять Ксюшу без сопровождения? А вдруг я с ней не справлюсь?
Инга с опаской посмотрела на притихшую Стрекозу. Та сидела за столом, кормила плюшевого динозавра с ложечки воображаемым супом. И казалась сущим ангелочком. Но Инга уже видела ее в деле…
– Я же справляюсь.
– Так то ты! Ты знаешь ее с рождения, а я еще к ней не привыкла. И она ко мне. Так что собирайся.
Инга сама меня причесала и накрасила. Во время этого действа я дремала, а потом, открыв глаза, не удержалась от восхищенного вскрика.