Полет Беллерофонта. Мегарская псефизма.
- -
- 100%
- +
От таких угроз этих здоровяков я едва сдерживался. Кулаки мои сжались.
— Довольно! Хватит ругаться и грозиться, как безродные феты, тем более на великом празднике, — властно осадил сыновей Фукидид. — Достойные мужи решают споры на войне или в атлетических состязаниях.
Он повернулся ко мне, испытующе глядя в глаза. Подумал немного и сказал:
— Эвриптолем, через год будут игры Зевса в Олимпии. Мы тоже будем там. Принеси оттуда венок и тогда сватайся к нашим девушкам. Мы всегда рады героям в роду. А иначе держись от них подальше со своим грехом, полученным по наследству.
Килонов грех — проклятие нашего рода. Но верёвка, которую привязали к статуе Афины и за которую держались заговорщики, сама развязалась, а значит, богиня отказала им в защите. Кровь моя кипела.
В висках стучала кровь. Задета честь Алкмеонидов.
— Хорошо, я буду там, — ответил я твёрдо. — И если богиня удачи Тюхе будет благосклонна, получу венок.
— Он выставит четвёрку скакунов своего отца — Мегакла! — посмеиваясь, громко сказал Стефан, взглянув куда-то в сторону. — Ту четвёрку, что пришла первой на недавних играх. Победа может достаться слишком легко, Алкмеонид. Мы будем заливать песок палестры своим потом, а тебе даже не обязательно выходить из тени, чтобы победить.
В моих висках стучала кровь. Гнев рвался наружу.
Я вспомнил недавний спор Алкивиада с отцом.
— А что вы скажете, если я сам буду ею управлять? — ответил я твёрдо, глядя в глаза Фукидида.
Слова вырвались раньше, чем я успел подумать.
Наступила тишина. Мужчины переглянулись с удивлением.
— Видимо, Потос смутил твой разум, — усмехнулся Стефан. — Какой человек по своей воле пойдёт на это безумие? Это настолько опасно, что ты будешь соревноваться с рабами.
Он сделал паузу и добавил с издёвкой:
— Хотя... Эвриптолем, а правда то, что ты побывал в рабстве?
Слова эти ударили, как палка Тетерева. Это было уже слишком. Я повёл взглядом в стороны, ища поддержки. И нашёл. Я увидел Хлою, наблюдавшую за диалогом из тени дерева. Вздохнув, я взял себя в руки.
— Да, правда, — сказал я громко, так чтобы все услышали. — Так Мойры сплели узор моей судьбы. Но они же дали мне снова свободу, так что я стал только крепче. Я не стыжусь этого, ведь даже Дионис и Геракл побывали в рабстве.
Я встал, выпрямился и посмотрел на Фукидида:
— Я сам поведу колесницу. И принесу венок.
Стояла тишина. Все смотрели на меня. Сыновья Фукидида — с удивлением и с ухмылкой недоверия. Фукидид — изучающе.
— Достойный ответ, — сказал он наконец медленно. — Ну что ж, Эвриптолем, если ты принесёшь в Афины венок из священных ветвей оливы, ты будешь желанным сватом в нашем доме. А пока иди с миром и продолжи праздник за столом Алкмеонидов.
Он отвернулся, показав всем своим видом, что разговор окончен.
Я прошёл мимо дерева, взглянув на неё. Она кивнула в ответ. Я понял: она будет ждать.
Праздник продолжался. Люди смеялись, пели, танцевали.
А я шёл среди этого ликования и думал: вот, дал обещание, которое может стоить мне жизни. Но я не чувствовал страха. Наоборот, это было освобождение. И впервые за эти годы я почувствовал себя не выжившим, а живым.
Глава 3
Отец с глубоким вздохом сожаления и глазами, полными гордости за сына, продал мне свою знаменитую четвёрку за пять оболов — по оболу за коня и ещё обол за колесницу. Тут же он стал главным организатором моего участия в предстоящих играх Зевса в Олимпии. Лошадей он любил всем сердцем и погрузился в хлопоты с головой. Вот только того, что я сам поведу колесницу, он не знал.
В нашем родовом поместье всегда были скаковые лошади. Я с детства был знаком с ними, был всадником и управлял колесницей с парой лошадей, подобной тем, на которых сражались герои Илиады. Но это была четвёрка. И управлять такой упряжкой дано не каждому.
Архип, раб-фракиец отца и лучший возница Эллады, поначалу и слышать не хотел о моём участии.
— Архип, я должен вести эту четвёрку, — сказал я ему твёрдо. — Я дал слово. И теперь от этого зависит моя честь... и жизнь.
— Эвриптолем, что ты говоришь? — Он посмотрел на меня с недоумением. — Если Гермес будет милостив, я принесу тебе олимпийский венок и прославлю на всю Элладу, как твоего отца. Никто из владельцев не ведёт свои упряжки, их жизнь слишком ценна.
— Архип, я именно тот владелец, что сам поведёт четвёрку. А иначе ни моя честь, ни жизнь ничего не будут стоить.
— Да... — Он помолчал. — Я слышал про твой спор с Филаидами, но считал, что это лишь сплетни рабынь, любящих романтические истории господ. Одумайся, Эвриптолем, это очень опасно. Каждый год на скачках по всей Элладе гибнут десятки возниц. Не всем это дано. Попробуй себя в другом. Ведь ты поёшь, как Орфей.
— Нет, Архип. Поможешь ты мне или нет, я буду участвовать. Но знай, если ты будешь меня тренировать, я подарю тебе свободу, когда стану твоим хозяином.
Он вздрогнул. Отвернулся, поджав губы. Потом, повернувшись ко мне, произнёс сурово:
— Эвриптолем, твой отец продаст меня в Лаврийские рудники. Это если ты выживешь. Но, скорее всего, ты погибнешь, а хозяин привяжет меня за ноги к хвосту одного из жеребцов. А то, что ты погибнешь, ясно как то, что зимой выпадет снег.
Я начал тренироваться один. Не очень успешно, стыдно вспоминать мои потуги. Лошади не слушались, четвёрка разваливалась на поворотах, а я едва удерживался в корзине колесницы. Каждый вечер, падая на ложе, я думал: безумие. Это чистое безумие. Но на следующий день снова выгонял колесницу на ипподром.
И я наверняка погиб бы на играх, но этой зимой поля Аттики остались голыми, и снег не выпал. После сельских Дионисий Архип пришёл на мою тренировку. Он ничего не сказал, просто взял вожжи из моих рук и показал, как надо. Потом вернул их мне и молча наблюдал.
Почти полгода под его присмотром я осваивал непростое мастерство управления четвёркой. Ранним утром мы с Архипом выезжали за город на ипподром, где я до головокружения проходил повороты, приноравливаясь к горячим беотийским скакунам. Иногда Архип брал ещё одну упряжку из конюшни отца, и мы отрабатывали опасное сближение колесниц.
Однажды на повороте я выпустил левую вожжу. Четвёрка мгновенно пошла врозь. Я вылетел из корзины и лежал на земле, глядя в небо, пока лошади носились по кругу без меня. Архип с трудом остановил их и долго ругал судьбу.
Позже он научил меня падать на жёсткую землю ипподрома так, чтобы не сломать себе кости, и быстро отскакивать на обочину дороги.
Всё остальное после тренировок время Архип призывал меня стоять на доске, установленной на круглый камень, держать перед собой на вытянутых руках небольшие гири или в паре с ним тянуть и дёргать вожжи. Было очень тяжело. Мышцы горели, руки дрожали, но я терпел. А Архип повторял: «Тот, кто отпустит руки на скачках, — мертвец».
Я тренировался ежедневно, по много часов, и к весне мне казалось, что я стал с колесницей одним целым — мощным и стремительным.
Уже летом, после одной из таких изнурительных тренировок, мастерски вписавшись в поворот и приняв скупую похвалу от Архипа, я сказал, задыхаясь:
— О, благодарю тебя, Архип! Теперь я готов соревноваться с самими богами!
Он посмотрел на меня долго и серьёзно:
— Я научил тебя лишь немного управлять четвёркой. Молю Гермеса пощадить тебя на первом круге. А там — как решат пряхи.
— Я должен победить, — весело ответил я. — Меня ведёт Афродита.
— На ипподроме правит плут Гермес, — тихо сказал Архип. — От него пощады не жди.
* * *
Я готовился к Олимпиаде, не зная, что над Элладой сгущались тучи пострашнее пыли ипподрома.
Керкира, далёкая колония Коринфа, пошла войной на свою метрополию. Керкирцы решили обратиться к Афинам за помощью, попросившись в Делосский союз и обещая в залог свой огромный флот — второй по величине в Элладе. Коринф, узнав об этом, тоже прислал послов в Афины. Коринфские послы напомнили о том, что они уговорили Пелопоннесский союз не вмешиваться в Самосскую войну в очень схожей ситуации. А война с Коринфом, в случае если Афины встанут на сторону Керкиры, однозначно приведёт к нарушению мирного договора с Пелопоннесским союзом, а значит, и к войне со Спартой.
Дебаты на Пниксе длились два дня. Люди слушали то Фукидида, который напоминал о пользе справедливости и опасности войны с мощным Пелопоннесским союзом, то Перикла, говорившего о выгоде союза и о том, что только сила может обеспечить мир.
Я был там оба дня. Стоял в толпе и слушал. И думал: вот они спорят о войне, как будто это какие-то очередные игры. Зачем?
После двухдневных дебатов Пникс принял решение об оборонительном союзе с Керкирой. Чем отличался такой союз от Морского, никто сказать не мог, но Керкира тут же запросила военную помощь, так как Коринф приготовил флот для нападения.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.