Время 37-го. Повесть

© Александр Филиппов, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Рассказ о невероятных событиях, произошедших в первый день Нового года в Солнечном районе Южно-Уральской области, хочется начать традиционно и буднично.

Например, с пушкинской простотой: гости съезжались на дачу.

Вернее, не на дачу в городском понимании этого места безмятежного отдыха, вдали от шума и суеты мегаполисов. Поскольку Солнечный район и без того располагался в пятистах километрах от областного центра, в чертях на куличках, и был, что называется, глухоманью, то, будет точнее сказать, что гости съезжались на заимку.

Надо заметить, что посёлок Солнечный не зря получил в далёком теперь прошлом, в пору освоения целинных и залежных земель своё жаркое, светлое имя.

Строился он в степи, в месте, произвольно отмеченном более полувека назад покорителями здешних непаханых просторов на карте, не озаботившихся вписать новый населённый пункт в исконный для русских поселений ландшафт. С непременной речкой и пойменными лугами, обильными сенокосами, лесочком с грибами да ягодами, и, что немаловажно, постоянным источником дров для отопления жилищ в зимнюю стужу, с плодородными, пригодными для пахоты землями окрест.

Первоцелинников в те далёкие времена интересовала только пашня для наращивания производства пшеницы, а потому разного рода лирику в виде живописного пейзажа в расчеты не принимали. Расчертили по карте, исходя из количества гектаров, контуры площадей новых совхозов, и вбили по центру в первозданную, отроду не тронутую плугом степь, колышки, обозначавшие места будущих поселений.

С одного из таких колышков и началось строительство населённого пункта, наречённого со свойственным хрущёвской «оттепельной» поре энтузиазмом посёлком Солнечный.

С годами оптимизма у покорителей целины поубавилось. Задорные комсомольцы по большей части разъехались, а те, кто остался растить в зоне рискованного земледелия хлеб, оказались в итоге живущими посреди бескрайней, продуваемой всеми ветрами голой степи, где ни кустика, ни речушки…

Вскоре стойким первоцелинникам наскучило вглядываться в неизменный горизонт, где степь, золотящаяся теперь пшеницей, сливалась с голубым, на редкость безоблачным здесь, действительно ослепительно-солнечным небом. И как-то, дружно выйдя на «субботник», они заложили в километре от посёлка рукотворный лес. Вылизанную суховеями, выжженную зноем до каменистой плотности землю засадили привычными к нехватке влаги карагачами, а чуть позже – и милыми сердцу всякого русского человека берёзками, клёнами, и совсем не встречающимися здесь в естественном виде, с трудом приживавшимися соснами.

За минувшие с тех пор десятилетия лес разросся благодаря новым посадкам и самосевом, пополнился кустарником – крепкой чилигой, шиповником и дикой вишней. Защебетали на ветвях птицы. Появились неведомо как добравшиеся сюда из далёких краёв в целости и сохранности по открытой местности косули, лоси, кабаны да зайцы. Местами рукотворный лесок сделался труднопроходимым и сумрачным. Следом за копытными пожаловали и волки.

Здесь-то, под сенью вымахавших до небес, и прямых, как телеграфные столбы, сосен, притаилась заимка, которую районная элита использовала то, как дачу для отдыха вдали от глаз простых налогоплательщиков, то, как охотничий домик. Точнее, теремок, рубленный из вековых лиственниц, обшитый липовыми досками с затейливой резьбой, с высоким крыльцом и террасой.

Летом здесь приятно было скрываться от монотонных степных ветров и палящего зноя, зимой – поохотится с дорогими гостями из области, завалить кабанчика, пару косуль, а то и лося, а потом пообщаться неформально под жаркое и водочку.

Да мало ли поводов найдётся для того, чтобы занятой, обременённый многочисленными заботами руководитель вырвался-таки из круговерти бесконечных дел на лоно природы, и уединился в лесной тиши – уникальной для окружающего унылого степного ландшафта!

Одним из таких неизменных поводов был канун Нового года.

Известно, что традиции встречать наступающий календарный год бывают разные. Кто-то неизменно уже сорок лет, по крайней мере, на телеэкране, ходит с друзьями в баню. Кто-то предпочитает справлять всенародно любимый праздник в кругу семьи. Кто-то резервирует в ресторане столик.

Глава Солнечного района Александр Иванович Киваев с друзьями из так называемого «ближнего круга» любил отмечать Новый год в заснеженном и безмолвном лесу, на заимке.

Вот и сейчас по пробитой загодя в сугробах дорожке, к светящемуся таинственно и приветливо огнями окон теремку, подкатывали один за другим джипы, урчащие клубами белоснежных, по-европейски безупречно экологически чистых выхлопных газов.

Первым, как и положено, прибыл глава района Киваев. Это в простонародье бытует мнение, что «кто поважней, приходит попоздней». Александр Иванович любил всякое мероприятие держать под личным контролем. Тем более в этом случае он на протяжении уже… лет тридцати, наверное, был принимающей стороной.

И традицию встречать новый год на заимке, в те незапамятные советские времена, числящейся по реестрам райисполкома дачей для отдыха детей сельских тружеников, завёл тоже он. Как-то поссорился накануне нового года с женой (молод был тогда, случался грех – похаживал от законной супруги «налево», а она и дозналась), и на служебном «уазике» укатил подальше от разгоревшегося скандала в лес, в зимовье. Намеревался встретить Новый год в гордом одиночестве, наедине со своей обидой и прихваченной бутылкой водки… Да неведомо как прознали про то подчинённые, прежде всего верный заместитель по оргвопросам Помогайбин, и примчались следом. И вышло так, что бой Кремлёвских курантов слушали дружной компанией сослуживцев по старенькому транзисторному приёмнику, в чаще леса, крепко, без оглядки на жён, навеселе, за уставленным бутылками и нехитрой снедью, столом. Такое празднование Нового года неожиданно понравилась всем.

С тех пор так и повелось, и мало кто из районного начальства не мечтал либо по значимой должности, либо в силу особого расположения главы, оказаться на этой пирушке. Встретить полночь среди своих, а к двум часам, уже «по-московски», мчаться в ресторан при доме культуры «Целинник», где их ждали заскучавшие к тому времени, перемоловшие все местные сплетни и новости жёны.

Александр Иванович был высок, слегка полноват, седовлас благородно, и пребывал в том начальном пенсионном возрасте, когда богатый жизненный опыт и мудрость удачно сочетаются с нерастраченной ещё энергией, вполне достижимыми целями и осознанными, выверенными желаниями.

Солнечный район он возглавлял уже тридцать лет, пережив двух секретарей обкомов КПСС и трёх губернаторов, выиграв бессчётное количество выборов. Причём честных, всенародных, а не тех, что практикуют в последние годы – из числа депутатов райсовета, рекомендованных высшим должностным лицом региона.

С народом Киваев общаться умел и любил. Этому он научился ещё в пору своей комсомольской юности. Ибо, чтобы не говорили теперь, а с массами коммунисты разговаривать поднаторели. Причём с любой аудиторией – как со смирными, ловящими каждое слово, и даже записывающими что-то в блокнотике на коленке однопартийцами, так и с разгневанной, взбудораженной толпой.

Метод, которым неизменно пользовался в своих выступлениях Александр Иванович, был прост. Людей он убалтывал. Говорил так долго, приводя множество конкретных примеров, уверенно и убедительно, что любые бузотёры стихали, в конце концов, заворожённые его плавной речью, спокойной, доброжелательной интонацией. И ещё… было во внешности Александра Ивановича что-то такое, внушающее доверие сельскому электорату… Незыблемо простонародное, что ли? Чисто выбритый, с седыми волосами, зачёсанными назад (когда-то такую причёску называли в народе «политзачёс»), с пронзительным, с хитрецой, взглядом, он словно со страниц старой хроники советской поры сошёл в наше время. Простоватый, открытый, общительный, и одновременно знающий, видящий что-то такое, не доступное пониманию масс… Он как бы олицетворял собой преемственность поколений, непрерывность исторического процесса, стабильность и порядок, что так необходимо сегодня нашей стране в беспокойном, меняющемся стремительно, мире.

В общем, если совсем коротко, можно признать, что своего главу жители района любили.

По окрестным полям, на встречи с коллективами хозяйств, фермерами, Александр Иванович колесил на старенькой белой «Волге». Зачем раздражать трудно живущий в селе народ показной роскошью чёрного «Лексуса», который служил в основном для поездок в областной центр? «Волга» же по-прежнему воспринималась населением, как некий начальственный атрибут. При этом и скромный, и патриотичный вполне.

Однако, к заимке по причине зимнего бездорожья и отсутствия чужих завидущих глаз Александр Иванович подъехал на джипе.

У крыльца его встречал первый заместитель Киваева на протяжении вот уже четверти века, вечный, можно сказать, верный и неоднократно проверенный в делах Николай Афанасьевич Помогайбин. Был он худ, высок, и, будто стесняясь возвышаться над окружающими, сутулился вечно, что придавало его фигуре толику угодливости и готовности поспешно исполнить любое распоряжение руководства.

Заместитель с полудня колготился в теремке, следя за приготовлением снеди, сервировкой стола (прошло время, когда Новый год здесь мужики встречали с бутылкой водки и прихваченной из кладовой втайне от жены банкой маринованных огурцов), и ещё множеством разных мелочей, чтобы приём главы и на этот раз удался на славу.

Выйдя из машины, Александр Иванович благостно огляделся вокруг, и даже, несмотря на лёгкий морозец и падающий с тёмных небес редкий снежок, снял норковую шапку, вздохнув:

– Хорошо, господи… Красота-то, вокруг какая…

И действительно, слегка подсвеченный заиндевелой луной рукотворный лес стыл вокруг в снежном убранстве. Тишину лишь чуток нарушал приглушённый стук дизельной электростанции, прикопанной в ямке, чтоб не шумела, на задах заимки.

Два мужика из хозобслуги, принявшие слегка на грудь ради предстоящего праздника и повышения работоспособности, заканчивали споро расчищать деревянными лопатами площадку для автостоянки, и радостно поприветствовали прибывшее начальство.

В отдалении на чёрном от копоти мангале пылал костерок – готовили угли для шашлыка. Тянущийся оттуда лёгкий горьковатый дымок напомнил вдруг Александру Ивановичу печь в родительском доме, чадящую так же вот при разжижке. Тогда, в детстве, он мясо пробовал только по праздникам, а о шашлыке и не слышал…

– Стол уже накрываем, решили не спешить, чтоб не заветривалось, – докладывал между тем заместитель. – Все продукты по причине международных санкций отечественные, в основном местного производства. Идеологически выдержанный, можно сказать, стол, как вы велели. Ну, и поскольку Крым теперь наш, – улыбнулся Помогайбин, – все вина, включая шампанское, тоже российские, крымские.

– А крепкие спиртные напитки? – прогоняя с лица благодушное выражение, деловым тоном поинтересовался Киваев.

– Водка наша, Бузулукского ЛВЗ, – отчитался заместитель. – А коньяк армянский. Армения ведь теперь в таможенном Союзе. Значит, можно? – озабоченно уточнил он.

– Можно, – снисходительно согласился Александр Иванович. – А то взяли, понимаешь, привычку, фуаграми разными, каракатицами заморскими закусывать! Я давеча на приёме у губернатора по случаю юбилея области был. Так подали что-то осклизлое, со щупальцами… Вилкой не подцепишь. Того и гляди, оживёт и прямо в рот прыгнет! Бр-р… гадость! Нет бы сальца копчёненького, под водочку-то, буженинки, капустки квашенной…

Помогайбин поддакнул кстати:

– А у нас, Александр Иванович, всё своё, экологически чистое. Поросёнок жареный, окорок из кабанятины, куропаточки, только что, утром стреляные, конинка вяленая – всё, как вы любите.

– Куропаток Иван стрелял? – полюбопытствовал Киваев.

– Он, егерь. И кабанчика он добыл. А ещё Иван Иванович нам лещей из Ириклинского водохранилища, свеже-копчёных привёз, – огромные, янтарным жиром сочатся… – заместитель невольно сглотнул слюну.

– Ты бы его к столу пригласил, – предложил Киваев.

– Рано, нужно присмотреться ещё. Он, когда выпьет, прихвастнуть любит. Боюсь, сболтнёт где-то лишнего…

– Ладно, тебе видней, – согласился Александр Иванович. И распорядился, – пойдём, покажешь, что вы там наготовили.

2

Первым из гостей прибыл Семён Моисеевич Лисовский – заведующий райпотребсоюзом. Низкорослый, худощавый, подвижный, он и в восемьдесят лет оставался, тем не менее, деятелен, бодр и целеустремлён. Впрочем, должность, которую он занимал в районе ещё с семидесятых годов прошлого века, называлась так по привычке. Сельская кооперация давно почила в бозе, но Семён Моисеевич по-прежнему крепко держал в своих сухоньких ладошках все бразды правления районной торговлей и общепитом, являясь собственником большинства разбросанных по разным сёлам магазинчиков, именуемых в народе по старинке – «сельпо».

Поздоровавшись с главой, Лисовский придирчиво осмотрел плотно заставленный бутылками и закусками стол, поскольку принимал в его сервировке непосредственное участие, подошёл к стоящей здесь же ёлочке – пушистой красавице в человеческий рост, коснулся костлявыми пальчиками нескольких сияющих в электрическом свете, словно драгоценные каменья, стеклянных игрушек, вздохнул ностальгически:

– Помню, во время войны, в эвакуации, мы с мамой в соседнем Кваркенском районе жили. Нас туда из голодного Ленинграда вывезли. Разместили в избе, у местных казачков. У них четверо своих ребятишек, да ещё мы с мамой. Хозяин однорукий, потому и на фронт не попал. А руку ему… левую, кажется, как он признался потом шепотком, красные конники в бою отрубили. Ну, ничего, ладили. Они, дело прошлое, даже не знали, что такое новогодняя ёлка! Хозяин долго удивлялся, когда мама попросила его из дальнего лесочка ёлку привести. Но послушался – мама же, учительницей была, авторитет, как бы сейчас сказали, имела среди местного населения. Привёз ёлку, украсили, чем смогли. Мама бусы свои повесила, я – зайку плюшевого любимого. Хозяйка несколько кокурок – пряников казацких, на ветках пристроила, а хозяин штоф самогона у комля поставил. Ах, какой чудесной та ёлка была. Лучшая в моей жизни! – и тут же, стряхнув с себя наваждение, обернулся к главе: – Я тут похозяйничал маленько у вас. Распорядился, чтобы шашлык часам к десяти вечера подавали. Хороший шашлык, из баранины. Мне овцу мясной породы специально для этого случая друзья из Казахстана прислали. Мясо прямо жиром облитое! Ну, а после полуночи – бешбармак с шурпой – чтоб народ, значит, чуток протрезвел, да к жёнам поехал…

Александр Иванович кивнул степенно:

– Вам виднее, Семён Моисеевич! Лучше вас застолье никто в районе, а то и в области, не организует!

За окном теремка полыхнули заревом сразу несколько автомобильных фар. Послышались возбуждённо-радостные голоса, топот ног, стряхивающих снег на ступенях. В распахнутую настежь дверь дохнуло морозом, и в заимку в клубах пара вошли трое.

– А вот и наши федералы-правоохранители! – радушно раскрыл объятия гостям Киваев. – Закон, так сказать, сразу в трёх своих ипостасях!

И обнял поочерёдно прокурора, начальника полиции и судью Солнечного района. Поскольку судья была дамой, Александр Иванович ещё и чмокнул её в румяную от мороза щёчку. И уловил привычный уже запах спиртного. «Ну что ж с того, – решил он смиренно. – Судья – Иннеса Фёдоровна Пермякова, женщина одинокая, муж к молодушке ушёл, детьми в своё время не обзавелась. Вот и попивает баба по-тихому…». Здесь, в сельской местности, всё про всех знали.

Вновь прибывшие сняли верхнюю одежду, и прошли в тёплую, с потрескивающим приветливо берёзовыми поленьями камином, благоухающую яствами, гостиную.

– О, ёлочка! – воскликнула с восторгом судья, и принялась оглядывать лесную красавицу.

Прокурор, Геннадий Петрович Сидякин – грузный, вальяжный, благородно лысый, облачённый в форменные китель и брюки, тоже приблизился к ёлочке, и, водрузив на нос очки в тяжёлой оправе, осмотрел придирчиво, как вещдок. Назидательно поправил судью:

– Это не ёлочка, а сосна. Примерно семи-восьми лет от роду. И срубленная наверняка незаконно, – погрозил он пальцем главе, а потом добродушно хмыкнул, – шучу, шучу… Уж чего-чего, а сосен в этом лесу на наш век хватит!

Начальник полиции, недавно занявший эту должность, держался скромно и сковано. И по причине молодости – ему не исполнилось ещё и тридцати, и по причине того, что был новичком, впервые после назначения оказавшийся в этой компании.

– Подполковник Коваленков, – вытянув руки по швам, представился он главе. – Благодарю за приглашение!

– Да полноте, Сергей Викторович, – приобнял его за плечи Киваев. – К чему этот официоз? Мы ж вас, можно сказать, с пелёнок знаем. И рады, что на смену нам, старым бюрократам, приходят молодые, перспективные кадры!

– А для меня никакой он не подполковник! – объявил вдруг громогласно Лисовский. – Так майором и остаётся.

– Это почему? – удивился Киваев.

Коваленков тоже дёрнулся беспокойно.

– Да потому, – доверительно взяв полицейского за плечо, пояснил Семён Моисеевич, – что вторую звёздочку на погоне с друзьями не обмыл!

– А-а, – с облегчением вздохнул Киваев, – это мы сейчас мигом исправим!

А Иннеса Фёдоровна предложила:

– Ну, по такому случаю – по стопочке? С морозца да для настроения!

– Да ради бога! – согласился глава, и обернулся к Помогайбину. – Николай Афанасьевич, организуй нам по рюмочке…

Тем временем число гостей пополнилось начальником управляющей компании ЖКХ района Петровым, руководителем лучшего животноводческого хозяйства Кандыбиным, заведующим свинокомплексом Черенковым, несколькими персонами рангом пониже – редактором районной газеты Полосатовым, главным врачом ЦРБ Струнцовым, парой-тройкой особо доверенных чиновников районной администрации.

Все были знакомы между собой едва ли не со школьной поры, многие уже виделись в течении дня, но здесь, на заимке, встречались вновь радостно, обнимались, тёрлись щеками в знак особой привязанности, и косились украдкой на стол в ожидании вкусной еды и обильной выпивки.

– Заметает, однако, – заметил озабоченно Кандыбин. – На федеральной трассе возле моста через Джарлу сугробы на дорожном полотне появились.

– То низовая метель пока, – со знанием дела пояснил начальник ЖКХ Петров. – Ветер с полей снег сдувает, и гоняет туда-сюда по степи, засыпает низинки. С этим дорожники быстро справятся. А вот то, что показания барометра падают – это серьёзно. Начнётся буран – занесёт всё к чёртовой матери! А у меня только два колёсных трактора «Беларусь» со скребками. Чем посёлок расчищать – ума не приложу!

– Да ладно тебе, – успокоил его Струнцов. – Новогодние праздники начинаются. Люди по домам будут сидеть.

Петров поджал губы скептически:

– Ты же первый названивать мне начнёшь. Твоя «скорая» где-нибудь в частном секторе увязнет, на вызов не поспеет. А кто виноват? Естественно, мы, жилкомхоз! А Полосатов про то в своей газете пропишет.

– Обязательно! – весело подтвердил главный редактор. – У меня уже и заголовок статьи готов: «Опять зима для коммунальщиков пришла неожиданно»!

Так, перешучиваясь дружески, гости коротали время перед застольем.

Наконец, Помогайбин скомандовал:

– Па-а-прашу всех к столу!

Рассаживались по заведённому исстари порядку. В торце стола, ближе к ёлочке – глава района. По левую руку от него – «федералы»: прокурор, судья, начальник полиции. По правую – первый зам Помогайбин, за ним Лисовский, далее – гости рангом пониже. Впрочем, Помогайбин не сел, а, взявшись решительно за бутылку коньяка, объявил:

– Предлагаю налить!

Все оживились, забулькали из горлышек в стопки.

– Вот, друзья, у Николая Афанасьевича налицо синдром опережающей рюмки! – со знанием дела заявил, заполняя невольную паузу, Струнцов. – Первый признак алкоголизма!

Все дружно засмеялись – Помогайбин давно был известен в районе как примерный трезвенник.

– Что это за синдром? – заинтересовался Кандыбин.

– А вот представь, – охотно пояснил главный врач. – Собралась компания, сели за стол. И вдруг кто-то один начинает больше всех суетиться, предлагает налить, скорее выпить… Невтерпёж ему, видите ли… Наркологи считают такое поведение первым признаком алкоголизма!

– Блин, у меня этот синдром точно есть! – покаянно признался Кандыбин.

– Николай Афанасьевич по долгу, так сказать, службы, первым за рюмку берётся, – защитил зама Киваев. – А вот тебе, Василий Денисович, за то, что тост задерживаешь – штрафная. – И приказал Помогайбину. – Налей ему коньяка в фужер!

– Слово предоставляется главе района Александру Ивановичу Киваеву! – игнорируя подколки и оставаясь серьёзным, торжественно провозгласил Помогайбин.

Александр Иванович поднялся с рюмкой в руке, начал прочувственно:

– Друзья! По давней традиции мы собрались за этим столом, чтобы в канун Нового года в неформальной, так сказать, обстановке, подвести краткие, самые общие итоги года уходящего…

Гости замерли с рюмками наизготовку, сосредоточенно глядя на блюда с закусками перед собой и смиренно готовясь выслушать тост главы, который по обыкновению затянется минут на десять-пятнадцать. Кто-то громко сглотнул слюну.

– Уходящий год наш район провожает хорошими показателями, – игнорируя этот звук, невозмутимо продолжил Александр Иванович. – Собрано пятьдесят тысяч тонн зерновых, включая тридцать тонн пшеницы мягких и твёрдых сортов. Получено более двухсот тысяч литров молока при надоях две тысячи девятьсот литров на каждую фуражную корову. Президент, правительство Российской Федерации, наш губернатор Георгий Алексеевич Горский лично уделяют самое пристальное внимание развитию животноводческой отрасли. И здесь у нас, друзья, наблюдается пусть не большой, но стабильный рост. Поголовье крупного рогатого скота мясных пород насчитывает двадцать тысяч голов. Получает дальнейшее развитие свиноводство. Так, на свиноводческом комплексе «Уральский окорок» содержится… у меня цифра двадцать тысяч, а на сегодняшний день сколько уже, Григорий Тимофеевич? – обратился Киваев к директору свинокомплекса Черенкову.

– Тридцать тысяч голов! – степенно, не без гордости заверил тот.

– Вот видите! Прирост на десять тысяч по концу года. А это тридцать процентов! – воодушевлённо подхватил Александр Иванович, и бросил вскользь Помогайбину: – поправьте у себя в отчётах, Николай Афанасьевич…

– Ну, давайте за свиноводство! – воспользовавшись заминкой, громко предложила Иннеса Фёдоровна.

На неё дружно зашикали.

– Я заканчиваю, – улыбнулся глава, снисходительный к женской слабости.

От экономики, которая, конечно же, являлась главным источником энергии для всей жизни района, он плавно перешёл к социальной сфере, упомянув ненавязчиво достижения уходящего года – открытый вновь детский сад в селе Теренсай, отремонтированные клубы в Тобольском и Елизаветинском поссоветах.

На это ушло ещё минут пять, в течение которых Иннеса Фёдоровна умудрилась-таки хлопнуть рюмочку в одиночестве.

Завершающую часть выступления Киваев произнёс особенно возвышено, с дрожью в голосе:

– В наступающем году нас ждут не менее сложные дела и новые свершения. Не хочу говорить здесь о существующих проблемах, вроде завязшего уже в зубах диспаритета цен на промышленную и сельскохозяйственную продукцию, закредитованность агропромышленных предприятий. Всем нам они хорошо известны. Однако я не ошибусь, если выражу всеобщую уверенность в том, что мы с любыми трудностями справимся. Прежде всего, потому, что мы с вами – команда. Причём команда единомышленников, испытанная на прочность и в житейских неурядицах, и в политических боях. Поднимем же бокалы за уходящий год, в котором мы прожили, и который достойно отработали, дорогие друзья!

За столом все разом оживились, загомонили, потянулись друг к другу рюмками, соприкасаясь и звякая, следя заботливо за тем, чтобы кто-то не остался, не приведи бог, обойдённым. Упустишь, не чокнешься – и человек решит, что это – неспроста, что за этой рассеянностью кроется недобрый умысел. А какие недобрые мысли в отношении друг друга могут иметь место в команде единомышленников?!

Потом были ещё тосты, хозобслуга с ног сбивалась, поднося всё новые блюда. На кухне что-то бурлило в кастрюлях беспрестанно, скворчало на сковородках, дышало жаром из духовых шкафов.

Во дворе у крыльца светил в ночи рубиновыми углями мангал, с шипением падали и вспыхивали ярко капли жира с кусков баранины на шампурах, тянуло сладким и пряным дымком…