Галактические приключения 2

Судьба неизвестна (Рог Филипс)

– Я никогда не испущу свой последний вздох, – сказал Лин злорадным тоном, который подразумевал какую-то глубокую тайну. Он подождал, пока его замечание не достигнет своего полного драматизма, а затем добавил, – я просто собираюсь сделать свой предпоследний вдох и задержать его.

Из волны смеха донесся серьезный голос Джерри Майера.

– Но часто кажется, что в смерти есть что-то предопределенное. Даже, казалось бы, в случайной смерти. – Он вздрогнул. – В прошлые праздники, в День труда в результате аварий погибло пятьсот шестьдесят девять человек. Интересно, что бы чувствовали эти жертвы, если бы им сказали об этом, скажем, за неделю до смерти? И не смогли бы они избежать того, что случилось?

– Чепуха! – сказал Фил Арнофф. – А как насчет хирургии, сывороток и защитных устройств? Они достигли очевидных результатов в спасении жизней. У мужчины увеличивают аорту. Десять лет назад он был бы покойником. Сегодня ему предстоит операция. Они пересаживают часть аорты мертвого человека, и он живет еще двадцать лет.

Джерри вздохнул.

– Ты ввязываешься в бессмысленный спор. Можно было бы ответить, что судьба перенесла операцию в реальность, чтобы спасти его, потому что еще не пришло его время умирать. Есть много свидетельств в пользу предопределения. На нем основаны некоторые из древнейших философий и религий. То, что написано, – это концепция, древняя, как человек.

– И, возможно, такая же ошибочная, как древняя вера в бога грома, – усмехнулся Лин.

– А может, и нет, – сказал Джерри. – Когда ты читаешь книгу, если ты не жульничаешь и сначала не смотришь в конец, то это похоже на жизнь. Все непредсказуемо. Но ты можешь пролистать до конца и посмотреть, что из этого выйдет, а затем начать с самого начала и читать с этим знанием. И когда ты снова доходишь до конца, все остается по-прежнему, потому что это уже было написано и не менялось, когда ты начал читать первую страницу. Иногда я думаю, что настоящая жизнь такова.

Фил и Лин подмигнули друг другу. Затем Фил сказал:

– Давайте предположим, что на данный момент это правда. Кто тогда пишет?

Джерри пожал плечами.

– Какая от этого разница? Есть старая история о Ткачах Судьбы, ткущих ткань, которая становится событиями человеческой жизни по мере ее создания. И есть еще одна, которую я когда-то слышал или где-то читал…

– Какая? – подтолкнула Лин.

– Я пытался вспомнить, где я ее взял, – сказал Джерри. – Это не важно. Как бы то ни было, Судьба – это старик с незрячими глазами, сидящий за пишущей машинкой и записывающий события, которые произойдут. Рядом с ним стоит мусорная корзина с вечным огнем в ней. Когда незрячий старик заканчивает одну страницу, он вырывает ее и бросает в мусорную корзину. Пламя поглощает ее, и по мере того, как она горит, она становится реальностью жизни.

– Надо же! – сказал Фил. – Это чертовски милая идея. Запись на бумаге, сжигание, и в процессе сжигания запись превращается в реальность с помощью какой-то странной алхимии. Я надеюсь, ты можешь вспомнить, где ты это читал.

Лин фыркнул.

– Может быть, он написал это сам и сжег страницы, когда они были закончены, – предположил он. Он взглянул на часы на стене. Его глаза расширились от удивления. – Я не знал, что уже так поздно, – сказал он, вставая. – Мне нужно попасть в город до закрытия банка. Нужно действительно надавить на него.

– Полегче, – крикнул ему вслед Фил. – Не дай себя убить.

– Не о чем беспокоиться, – отозвался Лин. – Если это не будет написано, этого не произойдет, ты же знаешь.

– Не искушай Судьбу! – предостерегающе сказал Джерри.

Но Лин был за дверью и ничего не слышал.

Надпись гласила "снизить скорость да 35". Лин улыбнулся. Это было для обычных автомобилей. У его "Хадсона" был низкий центр тяжести. Но он убрал ногу с педали газа, и сопротивление в гору замедлило его машину до семидесяти, шестидесяти пяти, шестидесяти, затем пятидесяти пяти, когда он вошел в первый поворот S-образной кривой.

Сосны были высокими до самого края обочины, скрывая то, что было впереди. Это была плохая авантюра, решил он, но часы на приборной панели подсказали ему, что ему придется рискнуть. Еще двадцать четыре мили, и через двадцать две минуты. Даже в пятьдесят пять он опоздает. Он разогнался до 58, наклонив голову, чтобы видеть дальше за поворотом двухполосного шоссе.

К нему приближалась машина. Он был на своей стороне дороги, и это было хорошо. В машине сидела женщина. Цвет и форма шляпы, которые были почти всем, что он действительно мог видеть, сказали ему об этом.

Встречная машина на мгновение исчезла на повороте. Затем он устремился к нему на коротком отрезке прямой между двумя изогнутыми участками S.

Лин расслабился. Беспокоиться было не о чем. Он легко преодолел первый поворот. Приближающаяся машина была в тридцати ярдах, затем в десяти. Затем—

Это был один из тех совершенно невероятных моментов времени. Что-то случилось с его "Хадсоном". Занос? Колесо оторвалось? Что бы это ни было, он свернул прямо на встречную машину.

Инстинктивно он вывернул руль, чтобы вернуться на свою полосу движения. В ответ машина поднялась в воздух и перевернулась.

Это был краткий фотографический снимок другой машины, стоящей под сумасшедшим углом всего в нескольких дюймах перед ним. Он ясно видел черты лица девушки, искаженные ужасом. Она была симпатичной. Ее глаза были огромными голубыми озерами, а между ними пролегли две резкие вертикальные линии.

Тогда она посмотрела на него обвиняюще, укоризненно. Он покачал головой в немом извинении и пожалел, что не может повторить это снова и двигаться медленнее.

Он был спокоен, хотя, он знал, что они, вероятно, оба будут убиты. И было странно, что время могло так быстро замедлиться за мгновение до смерти. Даже сейчас, в это мгновение, повисшее в вечности, он мог найти время, чтобы задуматься о том, что произошло. Это не могла быть шина. Всем четырем шинам было меньше пяти тысяч миль. Это тоже не могло быть колесо.

Это могло быть что-то на дороге. Он смотрел на женскую шляпку за лобовым стеклом той машины и мог не заметить что-то на дороге.

Забыв о том, что было перед ним, он начал поворачивать голову, чтобы посмотреть назад.

Он моргнул. Что-то было не так. Его накрыла мысль. Он был близок к лобовому столкновению с другой машиной. Он посмотрел вниз, на землю, где стоял. Его ноги покоились на хорошо утоптанной грунтовой дорожке, которая шла вперед по траве и изгибалась за группой тенистых деревьев с большими листьями.

Он огляделся вокруг. Никого не было видно. Это место было ему незнакомо. Он никогда не был здесь раньше.

Он закрыл глаза и вспомнил прошлое. Он был совершенно уверен, что чуть не погиб в результате несчастного случая. Это не могло быть сном. Он снова открыл глаза и с любопытством огляделся. Это может быть сном. Или он был мертв, и это было что-то после жизни?

Был тест, который он мог провести. Он попытался вспомнить, как добрался до этой точки на тропинке. Он обернулся и посмотрел назад, туда, где она поднималась по пологому склону холма. Он вообще не мог вспомнить, как добрался до этого места.

Было еще одно испытание. Краем ботинка он прочертил линию на тропинке. Затем он опустился на корточки и стал изучать землю. Не было никаких признаков его шагов. Но земля была хорошо утрамбована.

Он выпрямился. Нет смысла просто стоять здесь, решил он. Итак, он начал идти в том направлении, в котором стоял изначально.

Внезапно он подумал о другом испытании. Остановившись, он пошарил по карманам. Все было там, где и должно быть. В его бумажнике лежали удостоверения личности и валюта. Он изучил валюту. Он был слишком совершенен в деталях, чтобы быть плодом воображения.

Он в недоумении покачал головой. Что бы ни случилось, это было выше его понимания. Распихав вещи по карманам, он снова двинулся вперед.

Небо было голубым, с клубящимися белыми облаками, лениво плывущими высоко над верхушками деревьев. Впереди послышался шум воды. Вскоре он подошел к пешеходному мосту, перекинутому через небольшой и бурный ручей.

Тропинка шла вдоль берега ручья на протяжении ста ярдов, затем резко поворачивала и прорезала лес. Деревья казались чем-то вроде клена. Земля была покрыта коротко подстриженным лугом, как будто здесь пасся скот. Но нигде не было никаких признаков движения.

Но оно было. Что-то маленькое и черное плыло к нему по воздуху. Он остановился и подождал, пока не сможет протянуть руку и схватить это пальцами.

Это смялось от его прикосновения. Он потер его между большим и указательным пальцами, изучая его текстуру. Это было похоже на хлопья сгоревшей бумаги, как будто кто-то бросил листок бумаги в костер, и обугленный кусочек унесло ветром.

Теперь он шел вперед с большим рвением. Несомненно, кто-то был впереди него. Наверное, на пикнике. Он мог бы узнать у них, где он находится.

И теперь всему было разумное объяснение. Вероятно, его выбросило из машины, и он потерял сознание. Могло пройти несколько часов, пока он бродил по лесу.

Конечно, это было так, с облегчением решил он. Теперь все, что ему нужно было сделать, это найти кого-нибудь и рассказать им об этом, и они отвезут его обратно на место происшествия.

Впереди сквозь деревья он мог видеть крутой берег плоскогорья, возвышавшийся над верхушками деревьев. Пока он наблюдал, оттуда сверху вниз пронесся шквал движения. Черные хлопья, которые кружились и кружились на ветру. Еще больше обугленных клочков бумаги. Очевидно, именно там был разведен костер.

– Привет там, наверху! – крикнул он. Ответа не последовало. Вообще ни звука.

Он перешел на рысь, удивляясь, что не чувствует себя разбитым или расстроенным. Тропинка поворачивала к крутому берегу и заканчивалась у подножия бетонных ступеней, ведущих наверх. Добравшись до них, он остановился, чтобы отдышаться, а затем начал подниматься по ступенькам более неторопливым шагом.

Они зигзагами взбирались по крутому склону, по двенадцать ступеней на каждую секцию.

Он остановился на полпути и посмотрел поверх верхушек деревьев, которые плавно наклонялись на протяжении нескольких сотен ярдов, а затем обрывались. Вдалеке виднелась туманная панорама долины с двумя озерами, которые казались неправильными голубыми пятнами на зеленом и коричневом ковре.

Он возобновил свое восхождение. Наконец, до вершины оставалась всего одна ступенька.

Он вздохнул с облегчением и остановился, чтобы посмотреть вниз, почти сожалея, что не выбрал другой путь по тропинке. Он почти наверняка столкнулся бы с кем-нибудь до этого, двигаясь в другую сторону, и тогда ему не пришлось бы преодолевать весь этот подъем. Но.... Он пожал плечами и поднялся на последнюю ступеньку.

Он оказался на плоской площадке, сделанной из мозаики, скрепленной каменными плитами. В двадцати футах от него был мужчина. Мужчина, спиной к нему, сидел на каменной скамье перед небольшим каменным столом, сосредоточенный на чем-то, что он делал, что было скрыто его спиной и сгорбленными плечами.

В невероятной тишине раздался отрывистый щелчок, который звучал точь-в-точь как клавиши пишущей машинки. Пока Лин наблюдала, мужчина что-то дернул. На мгновение появился листок бумаги, затем его бросили в проволочную корзину, где почти невидимое голубое пламя немедленно лизнуло его и начало пожирать.

Почерневшие кусочки поплыли вверх и прочь. И как раз в тот момент, когда они перелетели через край стола, снова послышался быстрый стук пишущей машинки.

– Привет! – сказал Лин в добродушном приветствии.

Голова не повернулась. Стук пишущей машинки продолжался без перерыва.

Лин на мгновение заколебался, затем медленно подошел к мужчине, размышляя, стоит ли ему снова заговорить с ним или подождать, пока он сделает паузу, чтобы отдохнуть. Должно быть, у этого человека не очень хорошо получается писать, если он так небрежно бросает законченную страницу в огонь.

Губы Лин изогнулись в улыбке. Он подкрался, заглянул мужчине через плечо и прочитал то, что тот печатал.

Крадучись вперед, он изучал то, что мог разглядеть в этом человеке. Вместо обычной одежды на нем было что-то похожее на тяжелую серую мантию. Если у него и были волосы, то они были скрыты под черной кепкой, которую он носил. Задняя часть его шеи была покрыта глубокими морщинами, как у человека, давно пережившего расцвет жизни. Его уши были хорошо сформированы, но немного слишком сильно торчали. И судя по скорости, с которой он печатал, он, вероятно, совершенно не осознавал, что его окружает.

Лин остановился над ним и полюбовался пишущей машинкой. Это была самая красивая машина, которую он когда-либо видел, и электрическая, решил он, когда пальцы мужчины коснулись клавиши, и каретка вернулась в исходное положение на новой линии.

________________________________________

Шрифт на бумаге был нестандартным. На самом деле, некоторые из них даже казались не обычными буквами, а какими-то странными символами. Другие были почти обычными.

Лин осторожно наклонился вперед, чтобы разобрать то, что уже было напечатано. Он увидел только два слова, которые были узнаваемы. Одним из них было “сила” в середине второй линии. Другое было “запоздалый” в только что написанной строке.

Это был иностранный язык, решил Лин. Но два слова, которые он смог распознать, не давали ни малейшего представления о том, на каком языке это могло быть написано.

Страница была закончена. Рука мужчины схватила ее и выдернула из машины, бросив в огонь в проволочной корзине для мусора.

И из какой-то автоматической подачи на валике появился новый лист, и человек продолжил печатать, его пальцы двигались с большой скоростью и без остановки.

Лин выпрямился и немного отступил назад, чтобы не напугать мужчину. Он громко кашлянул и сказал: "Привет".

Ритм, в котором мужчина печатал, не менялся. Он никак не показал, что слышал.

Слегка раздраженный, Лин протянул руку и крепко похлопал его по плечу. По-прежнему никакого результата.

– Эй, там! – крикнула Лин, сжимая пальцами плечи мужчины и пытаясь встряхнуть его. – Эй! – начал он снова, но его голос затих.

Плечо под его пальцами было неподатливым. Слишком непреклонно. Его губы сжались в упрямую линию. Он применил силу. Плечо было неподвижно.

Он отпустил его и озадаченно уставился вниз. Пальцы продолжали печатать без паузы, размытые движения по клавишам.

С внезапным решением Лин шагнул вперед, чтобы видеть лицо мужчины. Он уловил впечатление худощавого лица, интеллектуального и расслабленного, с твердыми губами и тонким носом с высокой переносицей. Но это было замечено лишь смутно, потому что его внимание сразу же привлекли глаза мужчины.

Или отсутствие глаз, скорее. Ибо там, где должны были быть его глаза, не было ничего, кроме плотно сомкнутых век, которые, судя по их впалым контурам, вообще не прикрывали глаз, а только пустые глазницы.

Для пробы Лин протянул руку и коснулся лица. Бледная кожа была непреклонна, как скала. Он прижал палец к правой щеке, пока ноготь не загнулся. Это должно было оставить след на любой живой коже и вызвать восклицание боли у любого живого человека. Но это не оставило заметного следа, и мужчина не подал виду, что что-то заметил. А пальцы продолжали свое быстрое движение по клавиатуре пишущей машинки.

Лин недоверчиво протянул руку и попытался снять кепку. Она не поддавалась и была такой же непреклонно твердой, как и лицо.

– Робот! – Восклицание сорвалось с губ Лина хриплым шепотом. – Или— статуя?

В отчаянии он схватил одну из рук мужчины за локоть и попытался прервать плавный поток движений. Вся его сила не могла изменить движение этой руки настолько, чтобы палец пропустил клавишу на пишущей машинке.

– Ни миллионной доли дюйма зазора в суставах! – сказал он, поражаясь.

Впервые он отвел свое внимание от фигуры перед ним и огляделся вокруг. Робот, или статуя, или что бы это ни было, сидел на месте, практически взгромоздившись на край обрыва, который спускался гораздо дальше, чем лестница с другой стороны. Здесь был отвесный обрыв по меньшей мере на тысячу футов, а возможно, и больше, почти на две тысячи.

Внизу до самого горизонта простиралась огромная долина.

Лин озадаченно нахмурился и посмотрела на долину, пытаясь вспомнить, есть ли в этой части страны какие-нибудь высокие горы. Там были холмы, но не было настоящих гор. Ничто не может сравниться с этим.

– Как долго я был без сознания? – пробормотал он.

Его внимание переключилось на мужчину как раз вовремя, чтобы увидеть, как в огонь полетел еще один лист бумаги. Он смотрел, как сгорает лист. Само пламя, казалось, выходило из круглого отверстия в скале в области дна проволочной корзины. Судя по цвету, это было газовое пламя. В темноте оно было бы ярко-синим.

Его внимание переключилось на пишущую машинку и каменный стол, на котором она стояла. На гладкой поверхности передней части стола была выбита надпись.

Лин кивнул с мрачным пониманием. Это была статуя. Но такой статуи никогда не существовало на Земле, на которой он жил, иначе она считалась бы восьмым чудом света и была бы известна каждому школьнику.

Им овладело настоятельное желание схватить следующий лист бумаги прежде, чем его достанет пламя, и попытаться прочитать его. Он подождал, пока статуя робота печатала, и когда рука выдернула лист, чтобы бросить его в огонь, он схватил лист, хотя часть его оторвалась и упала в пламя, прежде чем он смог его спасти.

Он изучил текстуру бумаги. На ощупь она больше походила на пластик, чем на бумагу. Он изучил машинопись. Она была четкой и совершенно неразборчивой.

Или она была непонятной? Он почти мог уловить смысл в этих словах. Некоторые из букв, которые были странными, теперь казались знакомыми.

Он крепко зажмурил глаза и покачал головой, затем открыл их и посмотрел снова. В этом действительно был смысл, но смысл был просто за пределами его досягаемости.

Он снова посмотрел на фигуру, склонившуюся над пишущей машинкой, и где-то в его сознании это задело знакомую струну. Он где-то слышал об этой статуе....

Теперь он вспомнил! Эта статуя, или что бы это ни было, была воплощением Судьбы. Она записывала все, что было припасено для каждого человека, и когда она бросала листы, на которых было написано, в пламя, их сжигание приводило к тому, что то, что было написано, где-то происходило точно так, как было написано.

Он уставился на клочок бумаги, который держал в руке, и задался вопросом, что на нем написано и какие события он задерживает, не бросая листок в огонь.

Улыбка изогнула его губы. Он держал лист над корзиной. Если отпустить его, он упадет вниз и сгорит. Тогда произойдет то событие, которое он откладывал.

Его пальцы расслабились. Бумага соскользнула на долю дюйма. Внезапно он крепко сжал лист и оттащил в безопасное место. Его лоб покрылся мурашками. Капли пота увлажнили его. Это озадачило его. Это было почти так, как если бы где-то в его сознании была ужасная тревога. Но он был совершенно спокоен.

Он снова уставился на разорванный лист бумаги, на его губах играла улыбка. Медленно и неторопливо он сложил его и, достав бумажник, спрятал в надежном месте.

Он бросил последний взгляд на безмолвного робота, щелкающую пишущую машинку, затем пересек площадку, подошел к лестнице и спустился по ней на дорожку.

И снова он не увидел никаких признаков движения, за исключением редких обрывков плавающей обугленной бумаги, которые падали сверху. Он снова перешел ручей по пешеходному мосту. Тогда он пошел медленнее, ища краем ботинка след, который оставил на утоптанной тропинке.

Он чуть не пропустил его, заметив только тогда, когда перешагнул через него. Остановившись, он обернулся и посмотрел назад, туда, откуда пришел. Впереди виднелись широколиственные деревья, так похожие на клены, тропинка, по которой он пришел.

Он начал поворачиваться – и мир вокруг него перевернулся вверх дном. Белое лицо девушки мелькнуло в лобовом стекле автомобиля, внезапно исчезло и закружилось в безумном вращении, пока лицо не перевернулось вверх ногами, а затем исчезло мимо него.

Глухой гулкий звук взорвался в его сбитом с толку сознании. Дикие силы швыряли его внутри машины так быстро, что невозможно было сказать, где верх, а где низ.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. В мертвой тишине он услышал визг тормозов. Он подумал, не девушка ли это остановила свою машину, чтобы вернуться, но не повернул головы, чтобы посмотреть.

Он пытался согласовать последовательность событий, вызванную его чувствами. Это было невозможно. Он провел по меньшей мере два часа, поднимаясь по этой тропинке, наблюдая за статуей робота и снова спускаясь туда, где он впервые появился.

И все же, если это вообще произошло, то произошло менее чем за долю секунды, поскольку события при столкновении начались именно с того места, где они остановились.

Он открыл глаза, увидел кремовую глянцевую поверхность потолка и сразу понял, что находится в больнице. Не поворачивая головы, он позволил своим пальцам исследовать чистые пахнущие простыни, больничный халат, повязанный вокруг шеи.

Послышались шаги. Медсестра посмотрела на него сверху вниз со спокойной улыбкой.

– Чувствуешь себя хорошо? – спросила она.

Он наклонил голову в почти незаметном кивке. Медсестра ушла. Когда дверь за ней закрылась, послышался свист ветра, но он не потрудился повернуть голову, чтобы посмотреть.

Через несколько минут снова послышался скрип двери. Несколько пар шагов приблизились к кровати. Двое мужчин, вероятно, врачи, посмотрели на него сверху вниз.

– Как сегодня чувствует себя пациент? – спросил один из них.

– Сегодня? – эхом отозвался Лин. – Как долго я здесь нахожусь?

– Почти неделю.

Все нахлынуло потоком. Он мог вспомнить часы мучительной боли, во время которых он взывал к ним, чтобы они избавили его от страданий, по крайней мере, две ужасные кошмарные сцены, где он был окружен сверкающими хромированными предметами и ужасным запахом эфира.

– Теперь я вспомнил, – сказал он слабым голосом. – Буду… буду ли я жить?

– Если бы вы спросили нас об этом вчера, мы бы сказали "нет", – сказал доктор, – но… – Он пожал плечами.

– Насколько сильно я ранен? – спросил Лин у врачей.

– Довольно сильно, – сказал один из них с серьезной откровенностью. – Сломана спина. Переломан позвоночник. Если ты выживешь, ты никогда больше не будешь ходить.

– Но я, вероятно, не выживу? – сказал Лин.

Врачи не ответили.

– Девушка, – сказал Лин, – та, что была за рулем другой машины? Она была ранена?

– Да. Довольно сильно. Но она будет жить.

– Как ее зовут?

Два врача посмотрели друг на друга. Один из них сказал:

– По-моему, она назвалась Дороти Лейк.

– Скажите мне, что было причиной того, что моя машина вышла из-под контроля? – внезапно спросил Лин.

– Я могу вам это сказать, – сказал один из врачей. – Механик сообщил, что стержень, который соединяет передние колеса вместе, чтобы они оставались на одной линии, оторвался от одного из своих креплений.

– О, – неопределенно сказал Лин. Он начинал чувствовать себя странно. Воспоминание о той интерлюдии на вершине горы вернулось. Он вспомнил тот клочок бумаги, который выхватил из пламени. Но, конечно, в этом ничего не было.... – Мои вещи здесь? – резко спросил он. – Мой бумажник?

– Да, – сказала медсестра. – Ваш бумажник здесь, в ящике.

– Возьмите его, – сказал Лин.

Она открыла ящик стола и достала бумажник.

– Откройте его и посмотрите, есть ли там сложенный листок бумаги, оторванный с одного угла, – потребовал он.

Он наблюдал, как она изучает содержимое. Он узнал текстуру бумаги, когда она появилась на свет.

– Вот так! – напряженно сказал он. – Дайте это мне!

Он попытался поднять руку. Ему пришлось довольствоваться тем, что он держал листок в пальцах, упираясь локтями в кровать. Дрожащими пальцами он открыл его и увидел шрифт, который так отличался от обычного набора текста.

Его пальцы больше не дрожали. Он сложил лист бумаги и вернул его обратно.

– Не кладите его обратно в мой бумажник, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы отнесли это в офис больницы, чтобы они положили его в конверт и заперли в сейфе. Вы понимаете? Я хочу, чтобы об этом позаботились так, как если бы это стоило миллион долларов. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Вы понимаете?

– Д-да, – сказала она. – Я все сделаю.

Лин смотрел, как она выходит из комнаты, затем с улыбкой повернулся к врачам.

– Я буду жить, – уверенно сказал он. – Я буду жить. Ничто не может убить меня сейчас – пока этот лист бумаги остается нетронутым.