Образ жизни. Книга 1

Духовный человек

Хоть ближний хочет только брать,

Пока имеем, как не дать?

Несколько лет подряд в летний сезон я ездил в один оздоровительный центр проводить занятия по виргастике, а также в качестве костоправа. В этом центре в то время работал один паренёк, выполнявший там самую тяжёлую физическую работу. А в небольших промежутках между нею он становился босыми ногами на дощечки с гвоздями и читал шёпотом молитву.

Этот паренёк-работник стал проявлять интерес к моим занятиям и мы начали понемногу общаться. Оказалось, что он находился в крайне затруднительном финансовом положении и жил в большой нужде. Нужда эта была не того рода, что когда у человека нет, но он и не хочет, а того, что когда у него нет, а он очень хочет.

В это же время в центр приехал известным мастер, практикующий с тибетскими чащами и гонгами. Люди к нему шли толпой и все в центре говорили о нём, в том числе и паренёк-работник. Этот мастер обратился ко мне с просьбой поправить ему спину и обучить его виргастике, что я и сделал. А в качестве благодарности он подарил мне большую тибетскую чашу с инструментами для извлечения из неё звуков и вибрации, и научил этим пользоваться. Так мы с ним подружились и до сих пор поддерживаем общение.

И вот размышляя о пареньке-работнике я пришёл к мастеру, чтобы с ним посоветоваться на счёт него. Но до этого имел место такой случай. Я сидел у себя в номере на втором этаже и пробовал извлекать звуки и вибрацию из подаренной мне тибетской чаши. Стоял жаркий летний день, так что окно и дверь балкона были открыты, и звуки, извлекаемые из чаши, выходили на улицу. Тут я услышал, что кто-то зовёт меня, и вышел на балкон, держа чашу в руках. Это был паренёк-работник. Увидев меня, он замер в изумлении, а после, воскликнув от удивления, спросил, откуда у меня эта чаша? Я ответил, что её подарил мне мастер. При этом я почувствовал, что он очень хочет взять её в руки и попробовать поиграть на ней. И я предложил ему зайти ко мне. Усадив его поудобнее и вручив ему чашу я стал наблюдать за ним и прислушиваться к извлекаемым им из чаши звукам и вибрации. Паренёк-работник был настолько доволен, настолько счастлив, что я смотрел на него с умилением. И мне показалось, что у него как-то особенно хорошо получается, что он мог бы попробовать заняться этим ремеслом наподобие мастера. Так вот, пришедши к мастеру, я рассказал ему об этом случае с пареньком-работником и о его затруднительном финансовом положении, и спросил, возможно ли было бы по его мнению нам как-то помочь ему? Он же попросил сказать ему о том, как бы я сам это видел? Я ответил, что думал попросить мастера взять паренька-работника к себе в ученики и обучить своему ремеслу. А также дать ему чашу и инструменты для игры на ней на условии, что паренёк-работник будет рассчитываться за них с поступающих от проведения сеансов денег, но постепенно, чтобы что-то оставалось ему и на жизнь. За обучение же он будет отдавать мастеру какую-то часть от поступлений за проведение сеансов. Мастер согласился, так как хотел сделать мне приятно. Я поблагодарил его и пошёл к пареньку-работнику сообщить хорошую новость.

Паренёк-работник сначала не мог поверить своим ушам, думая, что я шучу. Но когда я несколько раз повторил, что это правда и что я говорю всерьёз, то он начал прыгать от радости и обнимать меня, словно маленький ребёнок. Я порадовался вместе с ним и попросил его не отлогая пойти к мастеру и обо всём договориться.

Вечером паренёк-работник уже при всех играл на своей новой чаше, тщательно подобранной специально под него мастером.

Буквально со следующего же дня паренёк-работник уже начал предлагать свои услуги по проведению сеансов гостям центра, и зарабатывать на этом. Поскольку у него не было подходящего места, где он мог бы работать с людьми, то он попросил разрешения проводить сеансы у меня в номере, так как там стоял подходящий для этого массажный стол, привезённый мною для работы. Я разрешил ему, хотя это было и не совсем для меня удобно, так как мешало и работе, и отдыху.

Чтобы помочь пареньку-работнику я стал рекомендовать его услуги своим пациентам, и они шли на его сеансы. За работу они оставляли пареньку-работнику деньги, которые тот брал себе. Я наблюдал за всем этим, но ничего ему не говорил. И так длилось какое-то время.