- -
- 100%
- +
— Ещё я могу колесо! Показать?
— Не надо! — быстро сказал я. Мне и без колеса хватило впечатлений на сегодня.
Бабай медленно выпрямился. На его лице происходила эпическая, масштабная борьба, достойная отдельной баллады, которую Консур наверняка когда-нибудь напишет. Праведный гнев обворованного сражался с чем-то другим, более глубоким. С чем-то, что живёт в душе каждого настоящего выпивохи – с уважением к равному.
Глубокое победило.
— Тридцать лет, — произнёс он торжественно, — я искал того, кто разделит со мной литургию и устоит. Я искал среди орков и среди гномов и зря тратил время!
— Бабай, — предупреждающе сказала Лалуна. В её голосе было что-то, от чего нормальный муж должен был замолчать и отступить.
Бабай не был нормальным мужем.
— Она святая, женщина! Ты посмотри на неё! В ней веса как в моей ноге!
— Она воровка, которая прошла ночью мимо меня, — почти прошипела Лалуна, повернувшись к Мусе, и взгляд у неё был нехороший, очень-очень нехороший. — Кстати, как?
— Я на подушечках, — честно ответила Муся и показала лапку, маленькую, мягкую, с розовыми подушечками. — Вот так: топ-топ-топ. Только тихонечко.
— Я слышу, как мышь зевает за сто шагов.
— А я не зевала.
Лалуна смотрела на неё секунд пять, молча и неподвижно, а потом отвернулась с видом человека, который заносит имя в очень короткий и очень недобрый список.
Муся очень мило улыбнулась ей в спину.
Допрос устроили тут же, у землянки.
Пленников усадили на бревно. Ящер моментально освоился: закинул ногу на ногу и оглядел нас с видом купца, оценивающего ярмарку. Привычка, выработанная годами, и эта привычка мне о многом говорит. Человек, который, оказавшись в плену, первым делом принимает удобную позу, либо идиот, либо профессионал. Судя по глазам ящера, бегающим и цепким, он из вторых.
На Лалуне его взгляд задержался и скользнул заметно ниже лица, на Рианне споткнулся о нагрудник, и ящер вздохнул с такой искренней досадой, словно ему лично броня испортила день.
— Глаза, — холодно сказала Лалуна.
— А что глаза? Глаза смотрят на прекрасное, это законом не запрещено!
— Сейчас будет запрещено.
— Понял. Смотрю на траву, прекрасная трава.
— Имя, — сказал я, открывая блокнот. Ничто так не настраивает допрашиваемого на нужный лад, как вид человека с блокнотом.
— Гриегссашшихх, — прошипел ящер с достоинством. — Из рода Гриегссашшихх.
Я посмотрел на блокнот, потом на ящера, потом снова на блокнот.
— Можно по буквам?
— Ой, да ладно. В порту меня звали Гриша, так что можно Гриша. Честный деловой плут. Подчёркиваю, честный!
— Честный плут, — повторил я, и эти два слова рядом звучали примерно так же логично, как «сухая вода» или «тихий Анкурик».
— У меня кодекс! — Гриша поднял лапку с растопыренными когтями и стал загибать. — Кошельки, фамильные цацки и любование дамскими прелестями. Всё! В мокрые дела не лезу, в политику не лезу, в магию тем более, — он покосился на Мусю с её хрупкой фигуркой и помрачнел. — Хотя с прелестями судьба со мной обошлась жестоко. Сами видите, с кем работаю. Талант от бога, слух, грация, замки открывает усом, а вот прелестей
Усом. Он сказал «усом». Я решил не уточнять и не переспрашивать, а просто принять это как факт. С недавних пор моя жизнь наполнена странностями.
Лалуна тем временем вынесла из землянки свёрток, большой, тяжёлый, обмотанный каким-то покрывалом, а поверх него – вязаный чехол. С помпоном.
— Это Муся связала, — поспешил похвастаться Гриша, — чтобы не мёрзло. Мы же не звери какие.
Рианна подошла к эльфийке и осторожно развернула ткань.
В одеяле лежало яйцо, размером с хороший такой арбуз, серо-стальное, в тёмных прожилках. От него ощутимо тянуло теплом, даже через чехол чувствовалось, что внутри жизнь. Что-то пульсировало, еле заметно, как сердцебиение.
— Вы понимаете, что это? — тихо спросила Рианна.
— Кладка каменной змеи, — бодро ответил Гриша. — Редкая штука, безвредная. Заказчик так сказал.
— Это яйцо виверны.
На миг воцарилась тишина.
Лицо Гриши прошло через несколько стадий. Сначала он улыбался, рефлекторно, потому что привык улыбаться, потом улыбка застыла, потом медленно сползла. Потом глаза ящера стали очень большими.
— Что?
— Яйцо виверны, — повторила Рианна с терпением человека, объясняющего ребёнку, почему не надо совать пальцы в огонь. — Такие опасные существа, летают, дышат огнём. Одна такая третью неделю выжигает округу. Сожжённые фермы видел? Это она вас ищет по запаху.
— Не-не-не, — замотал головой Гриша, — это яйцо каменной змеи. Мне было сказано: гнездо в скалах, мамаша уползает на охоту по утрам, берёшь яйцо и
— И все-таки это виверна, Гриша, — повторил я. — Она идёт кругами от гнезда и каждое место, где вы наследили, превращает в угли.
Ящер посмотрел на яйцо и завис. Его чешуя приобрела отчётливый серый оттенок. Я не знал, что ящеролюды могут бледнеть, но Гриша наглядно это продемонстрировал.
— Муся, — сказал он тонко, переглянувшись с напарницей, — нас обманули
— Ты говорил, заказ простой, — отозвалась Муся. Ушки у неё по-прежнему были прижаты, и голос звучал обиженно, по-детски.
— МНЕ говорили, что заказ простой!
— Кто говорил? — я приготовил перо. — С самого начала: кто, где, когда, сколько?
Гриша мгновенно пришёл в себя. Вот что значит профессионал: страх на его морде сменился выражением, которое я прекрасно знал по торговым рядам. Выражение существа, почуявшего сделку.
— А что мне за это будет?
— Тебе за это не будет статьи об укрывательстве преступника.
— Не пойдёт, — ящер заложил лапки за спину и прошёлся вдоль бревна, три шага вперёд, три назад. — Смотрите сами, господин писарь, у меня товар: сведения о заказчике. Штучный товар, горячий. А у вас что? Угрозы. Угрозами, уж простите, сыт не будешь.
— У нас ещё есть Бабай, — заметил Бьёрн.
— Запугивание свидетеля! Освальд, запишите!
— Я вам не секретарь, — оскорбился Освальд, но перо, по-моему, дёрнулось.
Рефлекс, видимо.
— Хорошо, — я закрыл блокнот и встал, — тогда так: сведения ты не продаёшь, а мы сворачиваемся и уходим. Ты остаёшься здесь, с яйцом и без охраны. А мамаша яйца, напоминаю, идёт по твоему запаху и жжёт всё, что им пахнет.
Я сделал паузу для эффекта.
— Удачных переговоров с ней.
Гриша посмотрел на небо. Небо было пока пустым, голубое, безоблачное и мирное. Но аргумент ощущался просматривался отчётливо. Где-то там, за этой голубизной кружит тварь, которая очень хочет найти своё яйцо и тех, кто его украл.
— Грабёж, — сказал Гриша горько, — чистый грабёж. Ладно, но я требую занести в бумаги, что я сотрудничал добровольно и с энтузиазмом!
— С большим энтузиазмом, — согласился я, снова открывая блокнот.
Запираться он больше не стал, наоборот, обиделся на заказчика и выкладывал информацию с готовностью, какую я видел только у налоговых уклонистов, когда им предлагают сделку со следствием.
Заказ этой парочке пришёл через Хромого Венцеля, скупщика из Гнилого ряда. Имя я записал и подчеркнул дважды. Сам заказчик встречался с ними один раз, ночью: человек в сером капюшоне, лица не видно.
— А голос? — спросил я.
— Голос неправильный, — Гришу передёрнуло, и это не было актёрской игрой. Его передёрнуло по-настоящему, от кончика хвоста до макушки. — Двойной такой, словно говорят двое сразу, один обычный, второй где-то глубоко. Я такие вещи спинным хребтом чую, у меня хребет на неприятности натаскан. Но он заплатил половину вперёд, а у нас — Гриша покосился на Мусю, — были расходы.
— Чем заплатил?
— Серебром. Странным, тёмным таким.
Я молча достал монету Юзефа и положил на бревно. Гриша глянул и тут же кивнул.
— Оно самое. Полста таких вперёд, полста при передаче.
— Мне от него сны плохие, — вдруг сказала Муся.
Все повернулись к ней. Она сидела на краю бревна, обхватив колени лапками, и вид у неё был непривычно серьёзный. Хмель словно отступил, и из-под него проступило другое лицо, не весёлой пьянчужки, а девушки, которой по-настоящему страшно.
— Я на мешочке поспала один раз, больше не буду. Там внутри кто-то плачет.
Все замолчали, даже Каркаша не каркнула.
Я посмотрел на серебро со стёртым чеканом в моей руке и почувствовал, как по спине прошёл холодок, не имеющий отношения к утреннему ветру.
— Передача когда и где? — спросил я, хотя уже знал половину ответа, чувствовал его тем самым чутьём, которое подсказывает, что цифры в отчёте сходятся слишком красиво, чтобы быть настоящими.
— В ночь на двадцатое. У старой мельницы за Вязовкой, на отшибе. Приходим, отдаём яйцо, получаем остаток и забываем друг друга.
Двадцатое.
Я посмотрел на Рианну, и она кивнула. Помнит наш разговор у стола, колдун в Овражках готовил жатву душ на двадцатое, и неизвестный с двойным голосом назначил передачу яйца на двадцатое. Совпадение?
Нет.
Совпадений не бывает, бывают закономерности.
— Это не совпадение, — сказала Рианна вслух то, что я думал.
— Кто-то собирает компоненты к сроку, — ответил я, — но всей округе и разными руками. И колдун был одной из этих рук.
— Так, стоп! — Гриша вскинул лапки. — Я слышу слова «компоненты» и «колдун», и мне они очень не нравятся! Я в демонические дела не лезу! У меня кодекс! Кошельки и прелести, всё!
— Поздно, — хмыкнул Бьёрн, — ты уже компонент.
— Я не компонент! Я честный плут!
— Божественный попугай нарекает тебя компонентом! — каркнула Каркаша с плеча Консура. — Смирись, чешуйчатый!
Гриша хотел ответить, не успел. Муся вдруг выпрямилась на бревне. Ушки её встали торчком и развернулись, как локаторы, а зрачки вовсю расширились. Всё тело её за одну секунду изменилось из мягкого в натянутую струну.
— Летит, — сказала она трезвым голосом.
Я сначала ничего не понял, а потом услышал далёкий мерный свист, словно кто-то гигантской косой резал воздух. Еще тихий, но быстро нарастающий.
— ЛЕТИТ! — заорала Каркаша. — БОЛЬШАЯ! БОЖЕСТВЕННЫЙ ПОПУГАЙ СОВЕТУЕТ КУСТЫ!
— К землянке! — скомандовала Рианна. — Щиты!
Тень скользнула по лугу и накрыв нас как ладонь муху. Я успел увидеть лишь распахнутые крылья, широченные, перепончатые и с когтями на сгибах, длинный шипастый хвост и как разгорается оранжевым приоткрытая пасть.
Внезапно Бьёрн вышел вперёд. Он встал между нами и небом и я это увидел отчётливо – размял кисть, как боксёр перед боем, как человек, собирающийся сделать что-то абсолютно невозможное, но привычное.
— ПСИБЛЕЙДЫ! — взвыл Анкурик.
И впервые за всё время никто ему не возразил.
Глава 8. Парировать виверну
Первая волна пламени пришлась точно по нам.
Я видел, как пасть виверны налилась оранжевым. Воздух перед ней поплыл от жара, словно над раскалённой сковородой, и мне хватило ума понять, что сейчас будет очень плохо. Ноги подсказывали бежать, голова соглашалась. Всё тело единогласно проголосовало за немедленную эвакуацию.
Бьёрн сделал шаг навстречу. Просто шаг вперед к огнедышащей твари размером с сарай. Он развернул клинок плашмя, под углом, словно собирался отбивать мяч.
Бред. Абсолютный, запредельный бред, так не бывает, Бьёрн!
Пламя ударило в сталь и ушло вбок с ревом и грохотом, оставляя за собой полосу выжженной травы на склоне холма. Земля почернела, трава вскипела и исчезла, но ни один из нас не пострадал.
Бьерн парировал струю драконьего нет, вивернового огня. Клинком. Мой внутренний бухгалтер попытался записать это в какую-нибудь графу, не нашёл подходящей.
— ЩИТЫ! — голос Рианны перекрыл рёв виверны, пролетевшей над нами. — Стена! Йорек, левее!
Паладины сомкнулись быстрее, чем я успел моргнуть. Пять щитов синхронно и слаженно выросли домиком как единый механизм. Второй язык пламени растёкся по ним, не достав ни одного человека. Металл зашипел и почернел от жара, но конструкция выстояла.
Виверна прошла над лагерем так низко, что меня обдало ветром и запахом серы, затем ушла свечой вверх, на разворот, и на фоне голубого неба её силуэт казался зловеще-чёрным.
— В укрытие! — крикнул я Грише с Мусей и сам метнулся к землянке, пригибаясь. — К склону, она заходит по кругу!
Анкурик ждать не стал. Он вообще никогда не ждёт, не в его характере. Лезвия сорвались с его пальцев веером, четыре фиолетовых полосы догнали тварь на развороте и бессильно брызнули искрами от серой грудной чешуи. Звук был такой, словно бенгальские огни бросили в стену. Красиво и бесполезно.
— Грудная чешуя! — торжествующе донеслось из-под паладинского щита. — Я пытался объяснить ещё на инструктаже, надо было слушать!
— ПОТОМ, ОСВАЛЬД! — гаркнула Рианна.
Голос у неё при этом не дрогнул, но в нём слышалась сталь, которой я раньше не слышал. Командный голос, не предполагающий дискуссий.
Тварь развернулась и пошла на второй заход, теперь вдоль лагеря, уже медленнее и прицельнее.
Лалуна стояла в полный рост посреди всего этого хаоса, словно происходящее вокруг было не смертельной атакой виверны, а мелким неудобством вроде дождя. Спустя мгновение она натянула лук и прицелилась.
Выстрел я не увидел, только услышал короткий свист и тут же удар.
Стрела чиркнула по надбровному гребню виверны, в ладони от глаза. Тварь дёрнула головой как от пощёчины и сбилась с линии. Огненный выдох ушёл мимо нас ниже, в телегу.
Телега вспыхнула мгновенно и целиком, словно была сделана из промасленной бумаги. Огонь взвился столбом, полетели искры, и я машинально, по профессиональной привычке, начал считать. Восемь золотых за телегу плюс упряжь – полтора золотых, плюс припасы, которые не успели разгрузить
Лошади, слава всем существующим и несуществующим богам этого мира, разбежались ещё на первом заходе виверны.
Бабай вышел на открытое место, сорвал с шеи символ Спотыкающегося и взревел молитву. Символ вспыхнул мутным золотым светом, знакомым и тёплым, и ничего.
Виверна даже не дернулась, пролетела мимо этого золотого свечения, как мимо пустого места. Свет отразился в её чешуе и пропал, словно впитался.
— Не демон, — констатировал Бабай, пряча символ. В голосе его было искреннее разочарование. — Жаль, с демонами проще.
Демоны для него проще, чем виверна, это многое говорит о жизни паладинов Спотыкающегося бога или о жизни конкретно Бабая.
— ДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ! — верещал Гриша из-под бревна. Точнее, из-под бревна торчал только его хвост, всё остальное было надёжно спрятано. — Я ЦЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ! ЗАЩИТИТЕ МЕНЯ ВО ИМЯ ЗАКОНА!
Консур внёс свой вклад в оборону тем, что нырнул в кусты, прижимая к груди лютню, зато Каркаша Каркаша была великолепна.
Ворона взмыла навстречу твари и принялась виться у её морды, выкрикивая оскорбления с артикуляцией оперного певца:
— ЯЩЕРИЦА-ПЕРЕРОСТОК! КУРИЦА БЕЗДУХОВНАЯ! БОЖЕСТВЕННЫЙ ПОПУГАЙ ПЛЕВАЛ НА ТВОЙ РАНГ!
Виверна щёлкнула пастью и промахнулась на волос. Каркаша кувыркнулась через крыло, ушла вниз, оставив в воздухе пару перьев, и тут же взмыла обратно.
— ВИДАЛИ?! НЕ ТАК-ТО ПРОСТО ВЗЯТЬ ВОПЛОЩЕНИЕ БОЖЕСТВЕННОЙ ВОЛИ!
Польза от этих выкриков была неожиданная: тварь отвлеклась и потеряла полкруга. Я взял на заметку, что у нас в отряде есть живая приманка с самомнением божества и нулевым инстинктом самосохранения. В графу «тактические ресурсы» такое не впишешь, но буду держать в уме.
Виверна заложила третий круг, шире. В этот раз она не торопилась.
Я вдруг понял, что она подбирает тактику как умный хищник. Первый заход, лобовая атака – не сработало, парень с мечом отразил. Второй заход вдоль лагеря – стрелок чуть не попал в глаз. Третий заход
Её взгляд скользнул по лагерю, по горящей телеге, по щитам паладинов, по орку с бесполезным символом и остановился на землянке.
На той самой землянке, в которой прямо сейчас находилось яйцо.
У меня по коже побежали мурашки от осознания.
— Она знает, — выдохнул я. — Знает, что яйцо здесь. Рианна! Она пойдёт на землянку!
— Стена, разворот на...
Договорить Рианна не успела, потому что Муся сошла с ума.
Нет, серьёзно, другого объяснения у меня нет. Маленькая фигурка выскочила из землянки на открытое пространство, навстречу пикирующей твари, и в лапах над головой, в вязаном чехле с помпоном, она держала яйцо.
— Муся, НЕТ! — заорал Гриша из-под бревна.
Но Муся не слушала. Она встала прямо на пути виверны, вся такая крошечная, по пояс Бабаю, в перепачканном платье, с яйцом над головой, и закричала:
— ТИХО!
Голос у неё оказался неожиданно сильный.
— Тихо, маленькая! Смотри! Вот он! Живой, тёплый! Я его укутала!
Мир замер, мне показалось, что буквально. Ветер стих. Огонь на телеге перестал трещать. Даже Каркаша заткнулась, и вот это ощущалось по-настоящему невозможно.
Виверна вышла из пике в каком-то десятке метров от земли. Ударила крыльями раз, другой и зависла, огромная и заслоняющая собой полнеба. Пасть её остывала, оранжевое свечение угасло. А потом она закричала.
Я никогда не слышал такого звука и надеюсь, не услышу больше. Это был не боевой рёв, в нём не осталось ничего от хищника, от убийцы или от чудовища.
Так кричат от горя.
Муся непреклонное стояла под ней.
— Я знаю, — сказала она тихо, так тихо, что я не должен был услышать, но может, в этой тишине слышно всё. — Знаю, мы виноваты. Мы не знали, что воруем ребёночка. Мы его вернём.
Не знаю, что поняла тварь. Может, ничего, а может, всё. Виверны неразумны, так утверждают справочники. Но справочники пишут люди, а людям свойственно ошибаться, особенно когда речь идёт о матерях.
Виверна висела в воздухе ещё несколько ударов сердца. Жёлтый глаз неотрывно смотрел на яйцо. Потом она отвалила в сторону, тяжело прошла над лугом и опустилась на гребень холма в паре сотен шагов от нас. Сложила крылья и уставилась на лагерь.
Муся с яйцом осторожно двинулась к землянке, не сводя глаз с виверны.
— Так, — сказал я и обнаружил, что всё это время почти не дышал, — кажется, у нас перемирие.
— У нас заложник, — мрачно поправила Рианна, глядя на яйцо, — вот что у нас.
***
Потери подсчитали быстро. У Йорека, молодого паладина, обожжено плечо: успел поднять щит, но краем зацепило. Кожа покраснела, волдырей не появилось, но к вечеру будут. Телега выгорела наполовину, а лошадей Лалуна обещала собрать к вечеру.
Хуже всего выглядел Бьёрн.
Он сидел на бревне, баюкая правую руку, и был таким бледным, каким я его раньше не видел. Меч лежал рядом, но лезвие пошло радужными разводами. Хороший был меч.
— Цела? — подошел я к парню и кивнул на руку.
— Цела, онемела только, до локтя не чувствую, — Бьёрн пошевелил пальцами и поморщился. — Молнию парировать было проще, у той хотя бы массы не было.
— А у огня была?
— У этого – да, — он дёрнул щекой. — Как будто остановил телегу, которая горит и летит со скоростью стрелы.
Я посмотрел на его руку, на разводы на клинке, на бледное лицо и сказал то, что не думал, что когда-нибудь скажу:
— Знаешь, Бьёрн Ты парировал огонь виверны.
— Угу.
— Не верил, что так бывает.
— Все так говорят, — он слабо усмехнулся, — а потом я беру и парирую. Ты ещё не видел, как я парировал ветер и силу притяжения. Меня как-то с горы сбросили, пришлось парировать, чтоб не разбиться.
Бабай тем временем совершал обход. Возле Муси он вдруг остановился, принюхался, и лицо его изменилось.
— Фляга.
Муся вздохнула, вздох был долгий, печальный и заранее виноватый, затем она извлекла из-за пазухи его личную флягу, которую он носил с собой всегда и с которой, кажется, даже спал.
Орк взвесил её в лапе. Фляга, разумеется, оказалась пустой.
Бабай посмотрел на флягу, потом на Мусю, и задумался. С одной стороны, она украла его выпивку, дважды. С другой стороны, она десять минут назад вышла под пикирующую виверну с яйцом над головой и остановила тварь одним криком.
— Оставь, — наконец буркнул он, возвращая флягу. — Вернёшь полной и с процентами.
— Это как?
— С тебя фляга и ещё одна. Ну или бочонок.
Муся прижала флягу к груди как сокровище и посмотрела на орка снизу вверх с таким обожанием, что мне на секунду стало неловко. Лалуна наблюдала за этим с выражением, которое я перевести не берусь. Что-то среднее между «я слишком стара для этого» и «вот только попробуй».
Совет насчет дальнейших действий собрали у остова телеги.
— Положение такое, — начал я, — виверна сидит на холме и никуда не уйдёт, пока яйцо у нас. Атаковать пока не атакует. До двадцатого два дня. Предложения?
— Вернуть яйцо, — сразу сказала Рианна, — И прямо сейчас. Положить на открытое место и отойти. Виверна его забирает, уносит в гнездо, и угроза фермам исчезает сама собой.
Логично, просто и правильно, мне даже хотелось согласиться.
— А контракт? — Освальд поднял перо. — Контракт выписан на уничтожение твари. Если мы вернём яйцо и уйдём, формально
— Формально тварь перестанет быть угрозой, и контракт потеряет основание. Я перепишу формулировку, — сказал я. — Это моя работа, и это решаемо.
Формулировки – это я умею. Переписать «уничтожение» в «устранение угрозы» – дело двух абзацев и одной правильной ссылки на параграф правил гильдии.
— Нерешаемо другое.
— Мельница, — вставил Бьёрн.
— Мельница, — согласился я. — Двадцатого ночью человек с двойным голосом, который платит серебром, от которого снятся чужие слёзы, придёт за яйцом. Тот же срок, что у колдуна в Овражках, — я обвёл всех взглядом. — Если мы сейчас вернём яйцо и уедем, он придёт, никого не найдёт и растворится. И он вынырнет позже, уже в другом месте с другим яйцом или с чем-нибудь похуже.
Этот кто-то из кровавого культа методично и по графику собирает компоненты, будто выполняет квартальный план, и мне не нравится, когда такие планы составляют люди с двойными голосами.
— Значит, засада с яйцом в качестве приманки, — сказала Рианна и добавила после паузы: — И с виверной, которая будет ходить за яйцом. Седрик, вы предлагаете привести разъярённую мать на встречу с кровавым культом.
Когда она произнесла это вслух, план зазвучал ну, безумно, совершенно безумно. Такой план я мог бы услышать от человека, который слишком долго работает с Отбитыми из Арушина, но никак не от себя самого.
— Я предлагаю день покочевать с яйцом подальше от жилья. Смотрите, — я продолжил, — пока яйцо у нас, виверна привязана к нам, а не к фермам. Мы выбираем дорогу, значит, выбираем, над чем она летает. Денёк походим по пустошам, подальше от людей, а двадцатого берём заказчика у мельницы и сразу после этого возвращаем яйцо. Она получает детёныша, деревни останутся целы, а культ лишится компонента и человека.
— А если культистов будет много?
— Тогда у нас за спиной будет очень злая виверна, — заметил Бьёрн. — Чем плохо?
— Тем, что она не на нашей стороне! — Освальд взмахнул пером. Оно уже стало ощущаться как продолжение его руки. — Не существует протокола совместных действий с дикой тварью красного ранга!
— Так напишите, — сказали мы с Рианной.
Хором.Опять.
Мы переглянулись, и она улыбнулась одними уголками губ. Я отвернулся к костру, потому что если бы не отвернулся, забыл бы, о чём говорил.
Освальд издал звук побеждённого человека и потянулся за чернильницей.
— Минуточку! — Гриша вскарабкался на остов телеги, чтобы быть на уровне глаз. Невысокому ящеру это было важно, и я его понимал: трудно вести переговоры, когда все смотрят на тебя сверху вниз. — Я правильно понимаю план? Двадцатого к мельнице с яйцом выходит кто?
— Ты, — сказал я.
— Я?!
— Заказчик ждёт тебя. Увидит других – не подойдёт.
— Я ЦЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ! Свидетелей берегут! Заворачивают в одеяло и кормят!
— Тебя будут прикрывать два отряда и виверна.
— Виверна меня и сожрать может!
— Не сожрёт, — подала голос Муся.
Она сидела чуть в стороне, обняв яйцо в чехле с помпоном, и держала его очень бережно, обеими лапками, прижимая к себе.
— Я пойду с тобой к мельнице. Хочу посмотреть на того, кто платит такими деньгами, — уши её прижались. — Мне же из-за них теперь каждую ночь снится, как кто-то плачет в мешочке. Я хочу, чтобы перестало.
Гриша посмотрел на неё долго и молча, затем застонал и сполз с телеги.
— Кодекс, — сказал он горько, ни к кому не обращаясь. — У меня был кодекс: кошельки и прелести. Где я свернул не туда?
— У гнезда, — подсказал Бьёрн.
— У меня дополнение к плану, — поднял руку Анкурик. — Когда заказчик подойдёт, я бью псиблейдами.
— Нет.
— А если он окажется хафлингом?
— Он не окажется хафлингом.
— Все так говорят, а потом он оказывается.
Я не мог с этим спорить, потому что не был уверен, что он неправ. В моей жизни хафлинги пока не появлялись, но с темпами этой командировки возможно всё.