- -
- 100%
- +
Глава 1. Фитюлька
Мельхиора
– Из любой ситуации есть как минимум три выхода, – философски изрёк домовой, аккурат после тяжелого трудового дня.
Моего трудового дня.
Пятеро маленьких да удаленьких бездельников продолжали изображать бурную, но совершенно бесполезную деятельность. Охотно чесали языками и время от времени лениво перемещались по комнате. Главное – под ногами не путались.
– Вперёд-назад? – сказав так, Лизун заинтригованно вытащил большой слюнявый язык и выжидательно уставился на домового. Его шарообразное склизкое тельце задрожало, как желейная башенка под действием ветерка.
– Выход и вход, – поумничала кикимора, с хитрецой посматривая в мою сторону.
Я с улыбкой протирала столы и пока не вмешивалась в их «миленькое» общение, которое обычно могло перерасти в самое настоящее поле для сражения. А мне за ними потом ещё убирать: лужи на полу вытирать, рушники штопать и мебель чинить.
– А третий тогда какой? – уточнил у него банник, лениво переворачиваясь с боку на бок. Заняв выгодную позицию у мусорного ведра возле печки, он был сейчас, можно сказать, во всеоружии, если вдруг начнётся очередная свара.
Покраснев от важности, домовой раскрыл было рот, чтобы сказануть наверняка очередную пошлую шуточку, но я его перебила.
– А третий придётся искать. И прямо сейчас! – Грозно приподняла брови и подбоченилась. – Ну-ка, живо по местам и спать, а то заставлю убираться до поздней ночи.
– Ой-ой, – хихикнула кикимора – домашний дух, маленькая, вредная и лишь временами полезная. Подхватив в руки валяющийся на полу кусок засохшего ломтя хлеба, она стала испытывать моё терпение. – Помочь – это мы завсегда…
Демонстративно раскрошив кусок на несколько небольших метательных снарядов, она первым делом кинула хлебом в банника со словами:
– Ты чего это у ведра расположился? Замышляешь пакость, да?
– Эй! – возмутился тот.
К счастью, кикимора промахнулась. Но это пока… Ведь следом за первым был готов отправиться новый кусок хлеба, к тому же осыпаясь крошками на пути к цели.
– Ну-ка цыц! – прикрикнула на них я и тотчас подняла вверх светящийся магией палец. Хотела приструнить эту мелочь пузатую одну и другого, пока не влезли остальные, как вдруг громкий стук в дверь заставил всю нашу «дружную» компанию вздрогнуть. Бухнули раза три с такой силой – аж дверь затряслась. Бабушкин трактир, как будто бы вместе с нами, за компанию.
Первым очухался домовой. Юркнув кабанчиком к окну, он взлетел вверх, к узенькому бревенчатому подоконнику, буквально по воздуху, и выглянул в темень кромешную.
– И кого это принесла нелёгкая? – лениво уточнил банник, не меняя положения. Зевнув, он, в отличие от остальных, нервничать и не собирался.
– Дружинник это, Всеволод Ростиславович, – послышалось зычное с улицы. – Мельхиора Ладовна, голубушка, открой дверцу, не обижу.
– А…
– Видать, по нраву ему наша девка-то пришлась, – хихикнула кикимора.
– Знамо как, – поддакнул домовой, оборачиваясь к остальным любителям посплетничать, – вчера весь вечер с неё глаз не сводил.
Полудница по имени Ефросинья, которую мы звали не иначе как баба Фрося, хмыкнула, открыв один глаз. До этого она дремала, сидя на печи, и не участвовала в перебранке, но вдруг решила вмешаться:
– Зачесалось, видать, на ночь глядя.
– Я сейчас! – оторопело ответила я, укоризненно глядя на «помощников» по хозяйству. Оставила мне бабуленька целый отряд самых настоящих вредителей в довесок к наследству. Где бы взять терпения и сил, чтобы не разогнать всю эту братию.
– Фитюльку бы ему завязать, чтобы не чесалось, – хмыкнул банник.
– А оно и видно, что ты в этих делах мастак, – полевой зевнул, укутываясь посильнее половиком. Он лежал рядом с дверью, ведущей в подсобные помещения.
– Эй! Хандра зелёная, лежи себе и не вякай, – возмутился банник. Ленца вмиг улетучилась, а щёки его покраснели от возмущения.
– Вот так свезло, нечего сказать.
Вздохнув, я отложила тряпку и пошла открывать дверь. На ночь в небольшом трактире холуи, как звали слуг, не оставались, помещений для съёма было всего два в вернем ярусе, основной зал и полуподвальные помещения тоже приходилось драить почти каждый день. И это на самом деле сильно выматывало всех и даже меня.
Открыла дверь и с удовольствием вдохнула ночной воздух, вошедший в небольшие сени вместе с дружинником. Умытый, причёсанный, в чистой подпоясанной косоворотке и нарядном кафтане, он был мужественно красив и сильно смущён. Настоящий силач сконфужено опускал взгляд на свои сапоги кожаные, не абы какие, начищенные до блеска.
Намерения его были видны как на ладони. В ответ я растерянно взирала на незваного гостя, не решаясь пустить его в дом в такой час.
– Ну, здравствуй, хозяюшка. – Володя потоптался на месте, прежде чем добавить: – Дело у меня к тебе, личного характера.
Уши его заалели, видать, баба Фрося угадала. Вот уж мистика какая. Откуда она узнала? Поэтому-то я не спешила соглашаться, а тянула время, соображая, как бы отказать.
Нет, мужик-то он видный. Вот только репутация, таким трудом заработанная, мне дороже, чем дела сердечные и не очень.
– Не знаю даже, удобно ли… – Я огладила передник, надетый поверх простого прямого сарафана. И ни тебе колец, украшений, лент и бус. Бабулины подарки лежали в шкатулке где-то в недрах шкафа, под рубахами. Волосы буйные заплела, уже хорошо.
– Я же не за себя хлопочу. – Последующие слова дружинника подействовали, как купание в проруби в крещенские морозы. – Боязно мне за тебя, Хиронька. Донос на тебя князю поступил. Слышал я слова нехорошие.
– Донос? – оторопело повторила я.
– Пустишь? – спросил Всеволод, многозначительно оборачиваясь назад, будто выглядывал кого. – Не прилюдно будет сказано.
Как раз в этот самый миг мимо моего трактира исключительно случайно, мимоходом по утоптанной тропке к лесу проходило сразу троица из числа местных сплетников нашей дружной общины в Заречной Круговерти.
– Уговорил, – уступила ему дорогу, приглашая внутрь, – проходи, располагайся. – И нарочито громко добавила: – Проголодался? Могу квасу принести и оладушков!
– Благодарствую, хозяюшка, – угрюмо подыграл мне дружинник.
Закрыв за нами дверь, он прошёл к столу и сел на лавку. Я многозначительно посмотрела на пустой зал и прищёлкнула языком, требуя у маленьких жителей моего трактира не влезать в разговор.
В ответ хлебная крошка якобы случайно продвинулась по полу чуть в сторону. Кикимора в своём амплуа. Будет делать что хочет. Остальные вроде бы возражений не выказали.
– А что, постояльцев нету у тебя?
– Сегодня день такой, безлюдный, – проворчала я, направляясь в соседнюю комнату. На самом деле я прекрасно понимаю, почему мой трактир многие обходят стороной. Слухи ходят каверзные. Мало кому понравится, если во время купания у него стащат одежду, или нагретая вода в тазу для умывания вмиг похолодеет. Где-то год назад, одного невезучего кикимора нарочно уронила, разлив касторовое масло на полу. Хорошо ещё, почти не пострадал. Отделался ушибом и лёгким испугом. Домовой тоже неплохо озорничал, пользуясь тем, что из всех в нашей Круговерти могу его видеть только я. И то, когда он сам этого пожелает.
– Стой! – удивил меня дружинник.
Бум!
Мой лоб встретился с очередной неожиданностью. Сковорода выглянула из-за дверного проёма, и я в неё влетела.
– Уй, ё… – Я потёрла шишку и, фырча, вдохнула и выдохнула воздуха. – Ну, попадитесь мне.
Хорошо ещё, нос цел. Это они мне за угрозу, что ли, отомстили? Вот же проказы вредные.
– Мистика…
– Всеволод. – Обернувшись, я сощурилась. Охотно привалившись к дверному косяку, решила дознаться правды и отправить его восвояси поскорее. – Чего пришёл? Какой донос?
– Квасу бы, горло промочить, – попросил он, – иначе разговор долгий нам предстоит.
Вздохнув, на этот раз я осторожно крутнулась на месте и скрылась в кухне, внимательно выглядывая очередную пакость от кикиморы или домового. Почему эти двое решили мне отомстить? Подумаешь, спать укладывала.
Хорошо ещё, оставшаяся троица почти не вмешивались в наши разборки. Зато между собой буянить – это они мастаки.
– Да говори уже. – Я открыла крышку дубовой бочки и зачерпнула квас в плошку. – Наверху и внизу никого. Холуи тоже уже по домам.
– Что ж, – согласился дружинник начать разговор по существу. – Прибыл в золотую палату рыжий бородач с челобитной, кланяется и говорит, мол, не гневайся, княже, и на коленях ползёт, чтобы бумагу передать.
– А я тут при чём? – Подхватила тарелку с остатками недавней трапезы, присыпала пять оставшихся оладушков пудрой и направилась назад.
– В том-то и оно. Посыльный... – Дружинник посмотрел на меня внимательно.
– Ну?
– Что? – удивился Всеволод.
– Посыльный, ну?
– Ах да.
Встав, он подошёл ко мне и охотно перехватил тарелку и кружку.
– Больно вкусные они у тебя, – ответил, почти не шамкая, – жаль только, порция маловата.
– Сколько есть. А закваску я на завтра поставила, молоко ещё не скисло.
– Так вот. – Отхлебнув из кружки, дружинник сел на место. – Местные бояре денег князю задолжали и пеняют на тебя, мол, останавливались в трактире, а там мыши али крысы мешки погрызли, в которых они золото везли.
– Вот даже как? – Округлив глаза, я поискала взглядом, куда бы сесть, чтобы не упасть. – Нет, это ж надо быть такими наглыми? А княже что? Не казнил их на месте за подобную ересь?
– Э, не, – отрицательно покивал дружинник. – Врать они мастаки. Вот и князь, видать, поверил. Хотя и наказал проверить трактир, а заодно поискать рассыпанное на пути в столицу золото.
– Так не у меня припрятано то бишь? А на дороге? – хмыкнула я. – Умно. Ничего не скажешь.
– Сумма там немаленькая, а наказание ещё больше.
– Голову с плеч?
– В кандалы закуют, и как князь решит, – пожал плечами Всеволод. – Потому и примчался я к тебе на ночь глядя. Не обессудь, но ежели можно, я бы здесь остался.
– Э…
Достав из кармана несколько серебряных монет, он подкинул их в руке.
– Комнату оплачу.
– По рукам, – согласилась я. Мне как раз мешок муки скоро покупать. А тут четыре серебра.
– Если можно, я бы утром ещё поел оладушков и квасу бы выпил перед обратной-то дорогой.
– Согласна.
– И коня бы…
– Что коня?
– Напоить, – попросил дружинник.
– Да-да, разбужу конюха, – снова согласилась я, уже в мыслях рассчитывая, сколько всякого смогу купить на эти деньги.
– И…
– Что? – На этот раз голос мой прозвучал очень резко. Сама удивилась. Видать, устала очень.
– Ничего, – смутился мужик и уронил взгляд в кружку с квасом.
– Вот и ладушки.
– О-ладушки, – поправил меня тот. – Вкусные очень.
– Ага, уже слышала и не раз.
Я побрела обратно на кухню, где сбоку от кладовых и располагалась моя спальня. А что? Удобно, и сторожу, и отдыхаю. Мало ли что домашние духи учудить решат. А мне потом перед людьми краснеть и извиняться.
– Про коня забыла, – шепнула мне на ухо баба Фрося.
– Ох! Точно же!
Опомнившись, я пересекла зал и направилась в другую сторону. Конюшенный двор располагался слева от входа. Кухня – справа.
Глава 2. У всех
Тем временем в одном небольшом доме на окраине Заречной Круговерти на вечерницу собрались кумушки, известные на всю округу своими талантами. Устроились поудобнее в креслах и запаслись вкусным перекусом. Кто вышивал, а кто-то прял, и обсуждали между делом всех и вся. Реже гадали на жениха, ежели хоть одна среди них красна девица незамужняя была. В этот вечер кумушки обошлись одними разговорами.
– Ой, хорош у тебя сбитень, – похвалила Любомира соседку свою и ближайшую подругу. Поправив выпавшую из-под платка седую прядь, она со вздохом посмотрела на корзинку с пяльцами и отодвинула её в сторону подальше. Видеть работу ей было уже невмоготу.
– Квас у Хироньки повкуснее будет, – заметила Людмила, усаживаясь поближе к очагу. – И оладушки жарит – загляденье. Вот и ходют к ней за лакомствами, несмотря на слухи и россказни.
– Кажи ещё, мы зря старалися? – Брови на строгом лице Златояры многозначительно приподнялись. – Ну-ка, девоньки, как там в нашей песенке?
Отставив сбитень и отложив пряники, эти самые «девоньки» нестройными голосами затянули:
«У всех проблем одно решение —
Блюди своё предназначение.
Для всех обид одно забвенье,
Для счастья нужно вдохновенье».
А Людмила на опережение добавила:
– Скушай ложечку варенья.
– Сделай новые соления, – с усмешкой подыграла Любомира.
– Нет, нет, дальше идут такие строчки, – недовольно перебила их Златояра. Набрав воздуха в грудь, она продолжила петь одна:
«Развилка, камень, две ноги,
Обуй-ка наши сапоги!
Семь забот, одно веленье,
Попробуй выбрать направление».
– Никогда не понимала, о чём поётся в этой песне, – заметила молодая светловласая Снежана, охотно возвращаясь к недоеденному прянику.
– Та о жизни молодой, – хихикнула Любомира, прикрывая рот платком. – Мне бы твои годы, я бы не по домам сидела, а по полям скакала в поисках моего молодца.
– Эт ты, конечно, зря, – недовольно скривилась Златояра. Встав, она перекинула тугую косу обратно за спину и неодобрительно воззрилась на всех присутствующих. – Кажите мне, девоньки, чего это вы в гости к ведьме зачастили? Мало ль у вас проблем домашних? Нечисть не лютует? Вещи не пропадают? Скот домашний не мрёт? Давно ль Сребрена нас покинула? Да дочурку свою оставила, чтобы следила за нами и жить не давала. А вы, квасу, оладушков, тьфу на вас! Зла не хватает.
– Да ладно тебе горячиться, – миролюбиво пропела Людмила. – Да какой вред, мор и падёж, тьфу-тьфу, обошел нашу Круговерть стороной, кажись, Хиронька предупреждала, чем поить животину, чтобы не захворали кони, коровы да куры.
– Эка ты, злая, добра не помнишь, – проворчала Любомира, самая старшая из кумушек. – А я всё смекаю да в шкатулочку собираю. Мамка-то её на ноги меня поставила, слегла я с немочью страшнючей, зенки свои продрать не могла, только лёжма день и ночь, ночь и день.
– Тем паче надобно проверить её дом, вдруг новая хворь оттуда источаемая. – Златояра многозначительно посмотрела на всех присутствующих.
Стряхнув крошки с подола юбки, Надежда вздохнула и тихонько произнесла:
– Жена нашего ростовщика, кажись, слегла с неведомой болезнью. Хожу я к ним убираться и готовить иногда, кабалу отрабатываю, а тут на порог, и Хатмир-мурза шикает и прочь гонит, про жену свою ворчит.
– Прочь? – удивилась Любомира. – Та разве это причина? Вдруг у них гости или ещё какие дела? Да таятся они от людей князя?
– Я ж не сразу ушла, а домик обогнула вдоль забора и к конюшенке шмыгнула, чтобы выведать у конюха ихнего правду как есть. Поглядь, а они уже того. Никого в смысле, ни лошадок, ни даже телеги. Пусто, одним словом.
– Так и хворь тута при чём? – махнула рукой Людмила. – Будет вам выдумывать. Потом случись такая оказия, ляпнуть в гостях мысль глупую, на смех подымут, так ещё и из дому попрут.
– Очень надобно по домам чужим ходить, – проворчала Златояра.
– Надобно, – не согласилась Снежана, – жениха искать мне уж точно.
– Тебе-то понятно, а нам куда? – усмехнулась жена мельника, Аглая. – Сколько себя помню, никого и нигде я не искала. Жила себе спокойно и бед никаких не знала, слухи не распускала. Слушала да смекала, и в разговоры мужские не встревала, пока дела большие делаются.
– И надобно оно тебе жить вот так? – возмутилась Златояра. – Это как же? Дела делаются, а мы сидим и ни о чём не ведаем?
– А коли узнаешь о чём так хочется? – усмехнулась Любомира. – Кушать приготовишь больше али меньше? Дом запустишь, про хозяйство забудешь? То ли дело семейные заботы и радости.
– Горести тоже.
– Сплюнь, – шикнули на Яру с трёх сторон. – Иначе беду накличешь.
– А я кажу вам, девоньки, – упиралась она. – Все беды от ведьм. Гнать их надобно и подальше из нашей Круговерти Заречной.
– Да коли уйдут они, на их место, можа, прибудет кто похлеще, чаво делать-то будешь в ентом случае? Трактирчик еёный жеж – чужоное имущество. Принадлежал он Ладушке, царство ей небесное. А как ушла она, внучка делами занялася. Всё, уймись, кажу тебе в последний раз.
– Мать её – гулёна та ещё, – продолжала Златояра. – С эльфом спуталася и прибыла к нам с во-от таким пузом.
– Тебе-то какое дело? Главное – не твоего мужа соблазнила, – хохотнула Людмила, прикрыв рот платком. – Живи себе и радуйся, а ты всё об одном твердишь и без умолку болтаешь о Мельхиоре. Попомните моё слово, беду накличет.
– Накличет, – покивали остальные.
А Златояра лишь сильнее обозлилась. Встала и корзинку на пол сбросила.
– Неужели не смекаете, я за вас стараюся, а вы на её защиту встаёте. Где справедливость в этом мире, а?
– Далась тебе, больно, ведьма наша, – вздохнула Любомира. – Укусила тебя, что ли? Как оса ужалила?
– Можа, и укусила, откуда вам знать? – негодуя, ответила скандалистка. – Сын мой в еёную сторону поглядывает, да не хочу я и думать о женитьбе Ярослава с этой… этой… – Прослезившись, Златояра подхватила корзинку и вышла в кухню.
Напряжённое молчание воцарилось в комнате, и лишь задорные огоньки свеч продолжали плясать с тихим шипением.
– Вот и корень всех бед, – заключила Любомира, кивая в сторону занавесок на двери. – Обида затаённая. Её муж чуть было не женился на Сребрене. Да Златояре обещан был, обручились уже они к тому времени. Скандал был такой, я вам кажу, Круговерть ходуном ходила. Все ругалися со всеми, доказывая то одно, то другое, то пятое – десятое. Пока вести о волнениях до князя не дошли нашего. Тот и принял решение заветное. Обещание пришлось сдержать, вот только Яронька, видать, камень за пазухой притаила и ничего никому не простила.
– Так уехала жеж ведьма наша далеко и надолго, – проворчала Надежда, доедая пряник. – Та бывает иногда, к дочери прибудет на недельку-другую и опять в путешествия, годами не видать. Ох, завидую я ей. Если бы не кабала ростовая перед нашим мурзой, тоже бы отправилася.
– Да куда там, волки, звери, нечисть всякая, – проворчала Любомира. – То ли в нашей Круговерти всё спокойно уж не первый год.
Теперь настал её черёд услышать недовольное:
– Сплюнь!
– Ваша правда…
Надолго замолчав, Любомира посмотрела на стол и подхватила пряник недоеденный, непроизвольно смахнув крошки на пол.
– Ой.
– Уберу я, уберу, – заверила её Людмила. – Кушайте и пейте сбитень, у меня ещё есть, ежели по нраву мои угощения.
– Тогда и мне тоже подбавь, да погорячее. Люблю, чтоб аж язык щипало.
– И я, – поддакнула Снежана.
Тихонько усмехнувшись, Людмила резво встала и подхватила сразу две чашечки на блюдцах – прошла в кухню, где в полном одиночестве сидела и тихонько плакала Златояра.
– Да буде тебе убиваться, – приободрила её хозяйка дома и подошла к печи.
– Я же… я… – всхлипывала страдалица. – Чем я хужее? А? Почему она, а не я по сердцу ему пришлася?
Поджав губы, чтобы не сказануть лишнего и не усилить переживания, Людмила лишь пожала плечами, хотя правда так и вертелась в голове.
– Характер у тебя не сахар, – послышалось из комнаты честное. – Ещё кажи, сама не ведаешь.
– Это ты зря вот так прямо ей призналась, – проворчала Надежда. – Молчание – золото.
– Ага, сребро, – усмехнулась та в ответ.
– Вот и вся ваша благодарность, – фыркнула Златояра, обижаясь ещё больше.
– Да будет вам, – миролюбиво пропела Надежда. – Надо ль на ночь глядя столько болтать, а? Обиды таить тем паче.
Встав, обиженная матрона хотела уже покинуть вечерицу, но вдруг застыла, выглянув в окно. Лицо её будто искорёжило от ненависти, когда она зло бросила:
– Вон, и дружинник наш туда же, к Хироньке вашей в гости заглянул.
– И чаво, пустила его?
– А чё б не пустить, трактир чай как дом постоялый. И спаленки имеются, и скамьи в общем зале на крайний случай подойдут. Говорю я вам, хватит слухи рапускать, – попросила Надежда. – У самих как будто забот немая.
– Таки и нема, – кивнула Злата, – зато у Хироньки вашей женихов половина Круговерти.
– Так тебе и лучше буде, сыну другую невесту подыщешь.
– Если вперёд моего благословения не обвенчаются, – проворчала Яра, выйдя обратно в зал, чтобы поскорее собрать свои вещи. – Знать бы наперёд, чего удумала эта ваша Мельхиора, охмурить сына моего или же ещё какого мужика видного.
– Да хоть князя. – Любомира встала и подбоченилась. – Не тебе в это лезть. Девка она тоже не простая белоручка, а работящая. Пашет за семерых на зависть остальным.
– Дело говорит, – поддакнула Людмила осторожно. Войдя назад вместе с горячими напитками, она и не ожидала, что Златояра кинется на улицу и заденет её локоть.
– Ох! – воскликнула хозяюшка, роняя сразу обе чашки с блюдцами.
Зажав ладонями рты в немом ужасе, кумушки наблюдали, как обе односельчанки по-молодецки отпрыгивают в стороны.
– Коза-дереза, – проворчала Людмила, оглядывая испачканный подол юбки. Только чудом никто не обжёгся.
– Ах так!.. – возмутилась Яра, прежде чем окончательно покинуть вечерицу.
– Зря. – Надежда вздохнула и отложила корзинку обратно на стол, чтобы пройти за веником и тряпками.
– Да оставь, сама уберу, – махнула рукой Людмила. – Как бы не натворила бед наша Яронька…
– Эта может, – согласилась Надежда.
Разговор внезапно оборвался. Никто больше не проронил ни слова, пока не пришло время прощаться и идти по домам.
Глава 3. Финт или фортель?
В тишине главного зала неожиданно прозвучало негромкое ворчание банника:
– Вот так финт…
– Пустила его на ночлег, значит? – Полудница зевнула, открывая глаза. – Неужто.
– Нет, это был фортель. – Кикимора в сердцах пнула хлебные крошки, не обращая внимания на слова бабы Фроси.
– А фортель и есть финт, – авторитетно заверил домовой, кивая своей кустистой бородой баннику.
– Разве? – вклинился в разговор Лизун.
– Точно вам говорю, – деловито надулся домовой. – Уж я знаю толк в финтах.
– Нет, это я знаю толк! – заупрямилась кикимора. Тотчас по комнате прошла чёрная рябь, а из подвала хлынули клубы плотного тумана.
– И в чём же? – миролюбиво пропела баба Фрося, разряжая обстановку.
– В фортелях, – гордо ответила кикимора, вмиг успокаиваясь.
– А в финтах?
– Тоже.
– Что тоже? – уточнил Лизун.
– Тоже знаю толк, – хмыкнула кикимора. – Я вообще толковая.
В следующий миг на её голову обрушилось целое ведро воды вместе с помоями.
– Ври больше, – хмыкнул банник, выглядывая из-за печки.
– Ах так?! – Кикимора вскинула руки, а глаза её засветились ярко-зелёным. Свечи тотчас потухли во всём доме, и снаружи послышалась громкая ругань и конное ржание.
– Доигралася.
Баба Фрося улыбнулась каким-то своим мыслям. А внутрь дома в следующий миг влетела недовольная Мельхиора. Щелчком пальцев она снова зажгла свечи по всей комнате.
– Вы, маленькие, пакостливые создания! Ну-ка живо признавайтесь, кто потушил свечи и зачем? И что это за лужа на полу?
– Это всё она. – Лизун беззастенчиво указал в сторону кикиморы, пошире улыбаясь раскрытым ртом, и передразнил голос домового: – Точно вам говорю.
– Правда? – подбоченилась ведьма. – Не врёшь?
– Да куда там, – поддакнул домовой. – Она это, она, финт от фортеля отличить не смогла.
– Предатели, – фыркнула кикимора, не сильно-то отпираясь.
– Неделю проведёшь в подвале, всё ясно?
– А то что?
– А то найду твою фигурку и отправлю путешествовать по свету вместе с повозкой торговцев. Будет тебе бездомное приключение и угасание сил. Хочется?
– Неа.
Кикимора покачала головой и понуро покосилась на банника.
– Может, не надо её в подвал? – заступилась вдруг Ефросинья. – Там ведь целый мышиный выводок поселился, никакого наказания ей не будет, а, наоборот, веселье и компания.
– Предательница!
– Жалко мне их. Тебе развлечение, а им бегать и прыгать по сотворённым магией препятствиям. Знамо, как ты енто умеешь. Видела и не раз.
– Ну тебя, старая.
– Решено, – вмешалась в разговор Мельхиора. – Отправлю тогда тебя на чердак.
– Э-э-э! – возмутился домовой. – Там моё жилище. Не пущу!
– Весь дом – твоё жилище, – не согласилась ведьма. – Решено. Составишь, мелкая, компанию домовому.
– Испортит ведь, – отрицательно покивала Ефросинья. – Отправь ты лучше её в колодец. Пусть пыхтит и воду подогревает заодно.
– Ага, или, наоборот, в лёд превратит, – проворчал банник.