Моя маленькая Надежда

Глава 7

Дверь открывается, словно в замедленной съёмке, а я сижу на полу, затаив дыхание. Не свожу глаз с дверного проёма.

– Эй! – раздаётся знакомый голос, но я пребываю в таком шоке, что даже не сразу понимаю, кому он принадлежит.

Поднимаю голову и всматриваюсь в мужской силуэт. Чернышевский. Он-то здесь что забыл?

В голове тут же всплывает наш разговор сегодня перед английским, а ещё вчерашнее предупреждение после консультации по химии. Парень мне открыто угрожал, неужели теперь пришёл, чтобы посмеяться надо мной?

Тяжёлые шаги Влада эхом отдают в голове, парень замирает в полуметре от меня.

– Ну? – злорадно ухмыляется. Становится не по себе, непроизвольно передёргиваю плечами. – А я ведь предупреждал тебя, мелочь!

Надо бы подняться с пола, но я продолжаю сидеть, как приклеенная. Впервые в жизни чувствую себя беспомощной настолько, что хочется выть в голос. Мне кажется, что вслед за Чернышевским сюда придут остальные члены их шайки, и в голове красочно вырисовываются сюжеты из новостных хроник. Толпа школьников избила одноклассницу. Или: группа подростков жестоко расправились со своей жертвой.

Воображение продолжает играть на моих нервах, а руки и ноги холодеют, я крепче обнимаю себя, чтобы хоть немного согреться.

– Эй, ты замёрзла что ли? – фыркает презрительно. – Поднимайся!

Рукавом белой блузки вытираю щёки, потому что не хочу, что бы кто-то заметил следы от слёз на моём лице. Особенно эти мажоры. Хватит того, что один из них видит сейчас меня в таком униженном положении.

– Давай руку, – усмехается, и буквально перед моим носом оказывается широкая ладонь парня. Длинные крупные пальцы так и манят вцепиться в них и почувствовать опору и поддержку, но я не настолько наивна.

Поднимаюсь без посторонней помощи, отряхиваю одежду от пыли и, гордо вскинув голову, иду за своими вещами.

Надеваю куртку, накидываю рюкзак на одно плечо и неожиданно понимаю, как глупо сейчас выгляжу, делая вид, что ничего не произошло. Чернышевский явно в курсе проделок Штерн, возможно, они даже сидели где-нибудь под дверью, когда я стучала и звала на помощь. Смеялись надо мной, радовались удавшейся шутке.

– Спасибо, что открыл дверь, – роняю еле слышно. Мой голос охрип от безуспешных попыток докричаться до прохожих.

Резко разворачиваюсь и иду в сторону выхода, стараясь не смотреть в глаза парня.

– Постой, – он кладёт руку на моё плечо и заставляет затормозить, силой удерживает на месте. – И куда ты собралась, на ночь глядя?

Поднимаю голову, смотрю в лицо парня. Мужественные черты, суровый взгляд, заострённые широкие скулы. Своеобразная, но довольно притягательная красота.

Вздрагиваю. Не о том думаю. Мне нужно выбираться из библиотеки и скорей спешить домой, пока не влипла снова.

Буквально бегу по узкому коридору, выхожу к лестнице, спускаюсь на первый этаж и пулей вылетаю из здания. За мной никто не гонится, но внутреннее чутьё кричит о том, чтобы скорее уносила ноги.

На улице давно стемнело, и мне не по себе от одной мысли, что я буду добираться до дома в потёмках.

– Постой, – на плечо ложится тяжёлая ладонь.

Опять он.

Разворачиваюсь, делаю пару шагов назад.

– Что тебе от меня нужно? – уверенно смотрю на Чернышевского. Пусть думает, что я его не боюсь. – Мало того, что твоя подружка меня заперла, так и ты ещё поглумиться пришёл?

Зажмуриваюсь на мгновение, пожалев о необдуманных словах. К чему устраивать истерику перед этим двуличным мажором?

Я пячусь назад, но Влад продолжает наступать.

Упираюсь спиной в кирпичную стену здания. Чувствую себя загнанным зверьком, но по-прежнему продолжаю держать лицо.

Я знакома с этим парнем пару дней и совершенно не знаю, что от него можно ожидать. Его друзья меня возненавидели с первого взгляда, и он вполне может их поддерживать, хоть и пытается сделать вид, что это не так.

Влад останавливается, когда между нашими телами остаётся буквально меньше двадцати сантиметров пустоты. Его тяжёлый взгляд вызывает дрожь по телу, хочется отвернуться, не смотреть в глаза, которые чернее самой глубокой ночи. Такие же, как и их обладатель, таинственный и тёмный.

– Вот, – произносит немного подхриповатым голосом спустя долгих двадцать секунд. Да, я вела отсчёт и ждала каких-либо действий от Чернышевского.

Парень протягивает руку, и я вижу, что в его ладони лежит мой телефон. Даже так?

– Значит, ты тоже был здесь? – теперь пришла моя очередь усмехаться.

Не знаю почему, но мне до последнего хотелось верить, что Влад не такой, как остальные мажоры. И разочарование бьёт больнее самой сильной пощёчины. Странно, чего я ждала?

– С чего ты взяла? – делает шаг назад, позволяя мне вдохнуть глоток свежего воздуха.

От этого парня исходит такой жар, что кислород сгорает мгновенно, и становится трудно дышать.

– Если тебя не было вместе с твоей подружкой, когда она решила запереть меня в библиотеке, то откуда, позволь спросить, у тебя мой телефон?

Мне не нужно разговаривать с этим парнем, не нужно ничего спрашивать. Нормальный человек, у которого инстинкт самосохранения не отбит напрочь, бежал бы от этого места как можно дальше. Но я не нормальная. Я привыкла добиваться истины, чего бы мне это не стоило.

В моей старой школе у меня была подруга. Мы дружили с первого класса, а в прошлом году она меня предала. Решила с чего-то, что я положила глаз на её парня, хотя знала, что у меня учёба на первом месте. Я давно решила стать врачом, и подготовка к поступлению в медицинский университет занимает львиную долю моего времени. Не до парней мне. Да и представители сильно пола любят девушек с модельной внешностью и длинными ногами, и такая коротышка, как я, не пользуется успехом и мужской части населения. Меня попросту не воспринимают всерьёз.

Так вот, моя подруга не стеснялась в выражения и умудрилась внушить половине одноклассников, что я пыталась отбить у неё её драгоценного парня. Больших усилий мне тогда стоило доказать свою невиновность и очистить имя не только в глазах сверстников, но и учителей.

С тех пор я не боюсь трудностей, потому что знаю – правда всегда на моей стороне.

– Я не помогал Диане, не запирал тебя, но ты имеешь полное право не верить мне.

Чернышевский разводит руками и уходит со школьного двора.

Только оставшись наедине с собой, я понимаю, насколько сильно бьётся моё сердце. И понять причину внезапно возникшей тахикардии никак не могу.

Застёгиваю куртку и иду в сторону калитки. По тропинке огибаю школу, выхожу на просторный тротуар, который хорошо освещается светом фонарей, что несказанно радует.

Дохожу до пешеходного перехода, но перейти дорогу не успеваю. Путь мне преграждает автомобиль. Кроваво-красный седан в свете ночных фонарей выглядит немного зловеще.

Стекло на водительской двери опускается. Что ему ещё нужно?

– Садись, я подвезу тебя, – Влад с тонким налётом благородства на мужественном лице кивает на пассажирское сиденье.

– Нет, – отвечаю таким тоном, чтобы ему сразу стало понятно, что убеждать меня бесполезно. Я отрицательно качаю головой и пожимаю плечами, обхожу застопорившую движение тачку.

Продолжаю идти по тротуару, мысленно переваривая случившееся. Я иду от силы минут пять, Влад выехал чуть раньше. При этом он остановился на переходе таким образом, что водительская дверь оказалась с моей стороны. Получается, парень специально развернул машину и вернулся за мной?

На улице ни души, и только тихий шелест колёс не даёт мне наслаждаться прогулкой. Не буду оборачиваться, потому что и так прекрасно знаю, кто следует за мной.

Познакомься мы при других обстоятельствах, мне бы даже было приятно внимание парня. За мной никто никогда не ухаживал, не приглашал на свидания. А мне, как и любой другой девчонке, хочется верить в принца на белом коне, в сказку, в любовь.

Но этот Влад…

– Надежда, – его хрипловатый голос раздаётся так близко, что я подпрыгиваю от неожиданности.

Оборачиваюсь и вижу, что красная тачка припаркована в нескольких метрах от тротуара, а сам Влад буквально вырос за моей спиной. Как он так бесшумно передвигается?

Чувствую, что во мне начинает закипать злость. Выставляю указательный палец вверх и буквально тычу им в нахальное лицо парня.

– Не смей! За мной! Идти! – выплёвываю ядовито, не хуже, чем Штерн. – Если ты или твои дружки хоть на метр ко мне приблизитесь, то я…

Не успеваю договорить, потому что в следующее мгновение Влад касается моей руки своими пальцами, нежно перехватывает её и мягко опускает. Его большая ладонь, на вид показавшаяся мне довольно грубой, на деле такая приятная, тёплая. Парень слегка поглаживает мой указательный палец, заставляя его опуститься. Я расслабляю руку.

Словно зачарованная смотрю на наши пальцы. Они переплетены каким-то странным образом, и умом я понимаю, что пора выбираться из этого плена. Но продолжаю стоять неподвижно, позволяя Владу гладить мою руку.

– Я просто хочу проводить тебя, – его голос такой умиротворяющий, располагающий к себе. – Если ты боишься садиться ко мне в машину, я могу пройтись с тобой пешком. Просто хочу быть уверен, что ты благополучно добралась до дома.

Киваю в ответ, словно под гипнозом. Он околдовал меня своими ласковыми речами, а я что же, как послушная овечка пойду за ним следом?

Очнись, Надежда!

– С чего вдруг тебя волнует, как я буду добираться до дома? – выдёргиваю руку и, мне кажется, слышу, как насыпается на мелкие части то очарование, которое застыло в моменте нашего прикосновения. – Ты что же, благородный рыцарь?

Лицо парня искажается недовольной гримасой, но сам он не произносит ни слова.

– Ты же говорил, что ты нехороший? – продолжаю допытываться.

Разумнее просто послать преследователя на все четыре стороны. Я же хочу докопаться до истины, как всегда.

– Может быть, и не такой плохой? – подмигивает. – Считай, что у меня раздвоение личности, – улыбается. Немного жутковато, но при этом, невероятно обворожительно. – И да, у меня нет никакой подружки.

Последнее он для чего уточнил, не поняла?

Глава 8

– Ладно, – цежу отстранённо. Голос немного дрожит, но будем считать, что это от холода, зима как никак. Надеюсь, Влад не настолько проницателен, чтобы понять, что именно меня взволновало. – Только мы пойдём пешком, в твою машину я не сяду.

Делаю пару шагов, Чернышевский идёт следом. Слишком близко, слишком тесно прижимается ко мне.

– И да, – разворачиваюсь, практически врезаясь в парня, – держи дистанцию.

Возможно, мой голос звучит излишне строго, но я не собираюсь церемониться с едва знакомым одноклассником.

До моего дома идти ещё минут сорок, и я буду не против провести это время в полнейшей тишине, но у Влада своё мнение на этот счёт.

– Я не запирал тебя в библиотеке, – роняет отстранённо. Кажется, я сегодня это уже слышала.

Откровенно говоря, даже не представляю, что ответить парню. Он такой странный, молчаливый и слишком загадочный. Надо быть полной дурой, чтобы не понимать, что парень пытается мне помочь. Только зачем ему это, я понять не могу.

Его дружки – Рягузов и Штерн – кажутся мне открытыми книгами, с ними понятно всё с первого взгляда. А Чернышевский, он другой. Его абсолютно нелогичные поступки заставляют меня вновь и вновь возвращаться мыслями к парню.

– Возможно, но что это меняет? То есть, какой во всём этом смысл?

Замедляю шаг, останавливаюсь и поворачиваюсь к Владу. Мне очень интересно, что он ответит, а ещё я хочу видеть лицо собеседника, его взгляд. Ведь словами можно сказать что угодно, но мимика может оказаться куда красноречивее любых оправданий.

Я бы на месте Влада просто ушла, даже если бы была права. Ну сделал ты доброе дело, помог человеку, а он не оценил, и что? Зачем доказывать что-либо тому, с кем ты едва знаком? Другое дело близкие люди, мнение которых имеет значение.

– Я хочу, чтобы ты меня услышала, – говорит медленно, вкрадчиво, – чтобы поняла, что можешь доверять мне.

Он слегка склоняет голову набок и смотрит в мои глаза, рассматривает долго внимательно. Что он там такое интересное увидел? У меня обычные глаза серо-голубого цвета, и ничего особенного в них нет.

– А что, если я не хочу никому доверять? – отвечаю после небольшой паузы.

Физически ощущаю, как воздух между нами накаляется, становится плотнее, гуще. И пронизывающий ветер, который до этого пытался пробраться под одежду, теперь не кажется таким сильным.

Влад опять злится. Его глаза блестят от негодования, а мышцы лица слегка подрагивают. Мне даже кажется, что я слышу хруст костяшек пальцев на его руках от того, с какой силой он сжимает кулаки, спрятанные в карманы кожаной куртки.

– Ты уверена, что справишься без посторонней помощи? – говорит, повернув лицо в сторону, выпускает изо рта тоненькую струйку пара. Мороз крепчает, и надо бы скорее добираться до дома, но я продолжаю стоять посреди улицы и всеми силами пытаюсь понять мотивы, которые движут поступками Чернышевского.

– С чем, с чем я должна справиться? – не могу сдержаться, смеюсь. – Ты такой странный, угрожаешь мне и тут же заводишь разговоры о каком-то доверии.

– Просто постарайся больше не переходить дорогу «моим» друзьям, – с демонстративным ехидством выделяет слово «мои», скалится.

– Я никому не переходила дорогу, – бурчу обиженно и продолжаю путь, – ты знаешь об этом прекрасно. Вы все об этом знаете.

– Кажется, этот разговор не закончится никогда, – парень усмехается. – Просто, я позволю себе маленькую надежду на то, что ты всё-таки прислушаешься к голосу разума. И ко мне.

Непробиваемый. Кажется, он начинает меня раздражать. Только в одном прав – этот разговор никогда не закончится, если мы продолжим в том же духе.

– Скажи, ты для чего сдаёшь химию? – принимаю единственно правильное решение и перевожу тему.

Желания вести непринужденную беседу с этим парнем нет никакого, его маниакальные замашки настораживают. Но до дома ещё чуть больше двадцати минут добираться, и надо это время как-то пережить.

– Тебе действительно интересно? – в голосе звучат странные нотки, отдалённо напоминающие радость.

Отворачиваюсь, делаю глубокий вдох. Нет, мне не интересно, я просто хочу перевести наш разговор в нейтральное русло. Сказать об этом Владу или деликатно промолчать?

– Допустим, – отвечаю расплывчато.

– Из-за матери, – парень пинает камешек, который спокойно лежал на тротуаре и совершенно не мешал проходу. – Она спит и видит, как я стану успешным хирургом, – разводит руками.

– А ты сам чего хочешь? – мы уже почти подошли к дому, и я могу оставить парня и уйти, но продолжаю стоять рядом с ним.

Это довольно странно, но мне кажется жизненно важным узнать ещё хоть немного об однокласснике.

Влад молчит. Он смотрит вдаль и не говорит ни слова. Наверное, задумался о чём-то.

– Это никому не интересно, – произносит, наконец.

Хочется поспорить с ним, сказать, что мне очень интересно, но я держу язык за зубами. Для начала самой неплохо было бы понять, что меня вдруг так заинтересовало в этом парне.

Вежливо прощаюсь и неторопливой походкой иду домой. Мысли в моей голове танцуют зажигательные танцы, мешая здраво оценить ситуацию.

Зато отец делает это вместо меня.

– Почему так поздно? – бросает со злостью, стоит мне только переступить порог. Его лицо перекошено от гнева, а грудь вздымается от частого дыхания. – Я тебя спрашиваю, где ты шаталась? – буквально рычит, заставляя меня инстинктивно вжаться в стену.

В прихожей появляется мать.

– Валера, не волнуйся, – бросается к отцу, успокаивает. – Наверное, задержали, всё-таки экзамены на носу.

Она гладит мужа по плечу, выдавливая из себя располагающую улыбку, но папа не реагирует.

– Я видел, – его указательный палец оказывается перед моим носом, – я видел, что тебя мужик какой-то привёл, немедленно отвечай, кто он?

Лицо родителя покрывается пунцовыми пятнами, а я не могу и слова вымолвить. Настолько опешила от происходящего, что просто растерянно хлопаю ресницами и периодически открываю и закрываю рот, как рыбка, выброшенная на берег.

– Это мой одноклассник, па… – роняю на выдохе.

– Воспитал, на свою голову, – небрежно машет рукой и уходит в свою комнату, громко хлопнув напоследок дверью.

Мать осуждающе покачивает головой и с опаской смотрит в сторону спальни.

– Марш к себе! – приказывает, но абсолютно беззлобно. Скорее для вида пытается поддерживать позицию папы, на деле, вряд ли всерьёз злится на меня. – И телефон включи!

Вот я…

Чернышевский вернул мой телефон, а я вместо того, чтобы включить его и позвонить домой, непонятно о чём думала. Неудивительно, что отец так бурно отреагировал на моё опоздание, он в принципе очень строг к нам с братьями. Но ко мне в особенности.

Если верить словам моей покойной бабушки, у папы была очень бурная молодость. Он старше мамы на десять лет и женился в достаточно зрелом возрасте. Более того, бабушка утверждала, что у моего отца есть ещё дети, старше меня. Внебрачные.

Я была маленькой и часто слышала разговоры матери и бабушки, но с трудом могла уловить их логику и последовательность. Всё всегда сводилось к тому, что папа якобы был достаточно популярен у противоположного пола, а женился на такой невзрачной мыши, как моя мать. И она должна была ценить его доброту, так считала бабушка.

Но это всё лирика, а самое главное в этой истории то, что отец с чего-то решил, что я могу пойти по его стопам. Поэтому мне никогда не разрешалось выходить из дома после семи вечера, носить вызывающую одежду и злоупотреблять косметикой.

Меня не особо напрягали запреты отца, я была увлечена учёбой и сама не стремилась к разного рода сомнительным развлечениям. Мне хватало общения со сверстниками в пределах школы, я была послушной дочерью. До сегодняшнего дня.

Теперь же я чувствую себя так, словно мне на голову вылили ведро помоев. Мерзко и униженно одновременно.

Медленно отрываюсь от стены, потому что до этого стояла, словно приклеенная. Захожу в спальню и закрываю за собой дверь. Главное, немного переждать. Гнев отца скоро утихнет, и я смогу спокойно жить, как и раньше. Если получится, как раньше.

Влад. Он пугает меня и в тоже время притягивает к себе, словно магнитом. Мне любопытно узнать, что у этого странного парня на уме, почему он ведёт себя так… неоднозначно.

Через час своего заточения я набираюсь смелости и выхожу из комнаты. Терпеть больше нет сил, я жутко голодна и, в конце концов, хочу в туалет.

Судя по звукам храпа, исходящим из родительской спальни, отец спит. Поэтому я беспрепятственно иду в кухню и делаю себе чай. Заходит мама.

Она устало опускается на стул и бросает на стол полотенце для рук.

– Надь, помоги пацанам сделать русский, а? У меня уже просто сил на них нет. И терпения тоже, – тяжело вздыхает.

Как будто у меня есть силы. Особенно после всего того, что произошло сегодня.

– Да, мам, конечно, – натянуто улыбаюсь. Не думаю, что мама не понимает моего состояния, но, кажется, её удобнее делать вид, что всё в порядке.

Всегда завидовала тем девочкам, которые дружат со своими мамами. Секретничают, рассказывают им о своих переживаниях. У нас не так. Нет, конечно, родители любят меня по-своему. И мама старается, как может, но всё же не подруги мы с ней, как ни крути. Может, оно и к лучшему.

До переезда в этот город я очень тесно общалась со своей тётей, маминой сестрой. Она старше меня всего на восемь лет, и мы всегда с лёгкостью находили общий язык. Но месяц назад Оля вышла замуж, а мы уехали из города. И я бы рада позвонить ей, поболтать по душам, как раньше. Но всё не решаюсь, боюсь помешать молодожёнам, которые только недавно вернулись из свадебного путешествия. Оля, как любит повторять мой отец, удачно вышла замуж. И её избранник ни в чём не отказывает любимой, поэтому после свадьбы увёз её в Дубаи. А я надеюсь, что как только у неё появится возможность, она сама позвонит мне.

В спальне братьев как всегда, хаос. Тетради и учебники валяются на полу, Димка сидит на столе, а Тимофей скачет по кровати.

– О! Надюха! – восклицает восторженно Тимка. – Пришла нам с домашкой помочь?

Ничего не отвечаю, лишь покачиваю головой. У этого сопляка такой тон, словно я не помогать буду, а вместо этих лоботрясов уроки делать. Бессовестные. В отличие от меня, учатся в школе, которая в десяти минутах ходьбы от нашего дома. Их приняли без проблем, а для меня, видите ли, места не хватило.

– Значит так, пока не наведёте порядок, помощи можете не ждать! – произношу строго и собираюсь выходит из комнаты.

– А мы маме пожалуемся, что ты не хочешь нам помогать, – произносят хором и показывают языки.

– Рассказывайте, – усмехаюсь и выхожу из этой обители срача. После сегодняшнего мне уже, кажется, ничего не страшно.

Глава 9

– Серьёзно? – Вера округляет глаза, и я боюсь, что они сейчас вывалятся из орбит.

Я пришла в школу минут за двадцать до начала уроков и вкратце пересказала Мышкиной события вчерашнего вечера. Подробности разговора с отцом, разумеется, опустила.

– Я тебе больше скажу, Штерн меня встретила при входе в школу и «извинилась», – рисую в воздухе кавычки. – Мол, у неё живот разболелся, и она ушла домой. Про телефон и закрытую дверь вообще ни слова, будто не её рук дело.

– Ну, вообще…

– А главное я вот чего не пойму, Вер, чего эти двое ко мне привязались? Ну, я же не сделала им ничего? – эмоционально взмахиваю руками.

Мы стоим возле окна и ждём звонка на урок. Девушка ставит один локоть на подоконник и подпирает рукой щёку, задумчиво смотрит в окно.

– Видишь ли, это их обычное поведение, – её губы вытягиваются в тонкую линию. А тон такой, словно она пытается оправдать этих негодяев.

– То есть, для вас в порядке вещей это всё? – слегка повышаю голос. Эмоции зашкаливают, и обострённое чувство справедливости не даёт успокоиться. – Бре-е-ед!

Поправляю серую юбку, которая, спасибо маме, теперь сидит на мне, как влитая, и иду в класс. Мышкина плетётся следом.

– Ты пойми, Надь, Рягузов – сын директрисы, родители Чернышевских – спонсоры школы…