Замуж за инквизитора

Глава 7

Нина

За крошечным окошком под потолком с каждой минутой становилось темнее. Камера постепенно погружалась во мрак, и мне казалось, будто она сжимается, делаясь всё меньше и меньше. Я боялась, что в кромешной темноте время совсем остановится, но тут над дверью вспыхнул магический светильник. Плохо заряженный кристалл испускал мертвенно-голубое сияние.

Выдохнув, я осторожно достала из карманчика шали свою находку. Разжала ладонь и рассмотрела синий с серебряными искорками окатыш. На такие камни маги делали записи — важные воспоминания или наблюдения лабораторных опытов. Я заволновалась всерьёз. Что мог хранить в себе камешек от госпожи Корр? Она ведь очень рисковала, пронося его мимо охранников.

В коридоре что-то загремело, как будто уронили железную кастрюлю. Я испуганно спрятала камень и улеглась на лавку — пусть думают, что я сплю. Но никто не явился, лишь снова скрипнула задвижка, проворная рука пошарила по полу.

— Эй ты, где поднос? — сварливо прокаркал женский голос. — Верни посуду!

Вскочив, я поставила на поднос с застывшей кашей пустую кружку и протолкнула под дверь.

— Кто не сожрал обед, тому ужин не полагается!

— У вас что здесь, два раза в день кормят? — крикнула я в открытый проём. — Можно мне хотя бы кусок хлеба и воды?

— Нельзя. Завтра получишь назад свою кашу, так и быть. Авось мозгов прибавится.

Я стиснула зубы, чтобы не сказать невидимой тюремщице какую-нибудь грубость. Мне очень хотелось пить, но я не знала здешних порядков и оставила себя даже без воды. Ничего, до утра протяну, а потом, наверное, будет суд. Дождавшись, когда за дверью станет тихо, я снова достала камешек. Чтобы активировать запись, нужно было знать заклинание, но был и другой способ. Когда маги вместо писем отправляли друг другу камни памяти, требовалась капелька крови адресата, чтобы «прочитать» сообщение.

Скамейка была отполирована до блеска — ни одной занозы на видавших виды досках. Каменные плиты пола тоже не годились. Я попробовала прокусить губу, но зубы, как назло, соскальзывали и было слишком больно. Когда не надо, обязательно порежешься или уколешься, а тут не знаешь, как добыть несчастную капельку крови. Миралитовые наручники были безупречно гладкими.

В углу стояло отхожее ведро, остальные углы были выметены. Тьфу, вот же проклятие! Я встала на четвереньки и заглянула под скамью. На моё счастье, там обнаружилась небольшая кучка мусора. Разворошив пальцами песок и обрывки гнилого тряпья, я вдруг нащупала тонкий ржавый гвоздь. Проткнула им палец и капнула кровью на камень.

Видение пронеслось перед глазами так быстро, словно время в нём ускорилось вдвое или втрое. Я разглядела скромную кухню, где вся наша семья собиралась за столом. Стремительно промелькнули лица сестры Таи и брата Теда. А потом я увидела маму — она сидела у окна и вытирала глаза скомканным краем фартука. Рядом стояла госпожа Корр.

— Сейчас, сейчас, я соберусь и скажу, — пробормотала мамочка и подняла на меня взгляд.

Я знала, что она посмотрела на камень, лежащий на ладони Нальси Корр, но мне казалось, что мама смотрит прямо на меня. В груди закололо от жалости и тревоги.

— Нина, дорогая моя крошка! Мы узнали, что ты оказалась в тюрьме. Я никогда бы не подумала, что ты способна на преступление, и я, конечно, знаю, что тебя обвинили несправедливо. Прошу тебя, дитя, не падай духом. Мы верим, что это недоразумение разъяснится и тебя оправдают. Ни за что не признавайся в том, чего ты не совершала. Не бери на себя чужой грех. Мы ждём тебя дома, и да хранит тебя Святая Селеста и все добрые ангелы!

— Я передам это Нине, — пообещала плачущей маме госпожа Корр.

— Почему мне нельзя увидеться с ней? Вы можете поклясться, что моя дочь жива?

— Клянусь вам всем, что у меня есть! Увы, такие порядки, к подозреваемым не пускают никого, кроме официальных лиц. Вы сможете увидеться потом.

Изображение дёрнулось и померкло.

Я поражённо стиснула в ладони камешек с посланием и прижала к груди. Значит, маме всё известно! Надеюсь, она узнала о моём аресте от госпожи Корр, а не из дешёвой бульварной газеты, которые каждый день продавал на углу чумазый мальчишка. Представляю, что там могли написать. Точнее — нет, не представляю. Выпускница напала на его величество, её не смогла остановить вся королевская гвардия? Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Снова и снова я выдавливала из пальца капельки крови, пытаясь вновь активировать запись и увидеть моих родных, но тщетно. Магия камешка иссякла, он пошёл трещинами и вскоре рассыпался в прах. Я почувствовала себя так одиноко, как никогда прежде. Скорчившись на жёсткой скамье, я закрылась от холодного света краешком шали и неожиданно для самой себя провалилась в сон.

***

Прошло три дня. Наверное. Уже на вторые сутки я потеряла счёт времени — то ли мой вымотанный переживаниями организм устал следить за сменой дня и ночи в крошечном окне под потолком, то ли это был эффект от миралита. Я питалась раз в день куском хлеба и запивала его водой, бесцельно бродила по камере, но больше — просто спала, подложив под щёку мягкий и тёплый подарок Нальси Корр.

Инквизитор, грозивший мне мучениями, больше не появлялся. Я не знала, как это расценивать — он попросту забыл обо мне и занимается другими делами или же вместе с королём Делвином придумывает для меня изощрённую казнь. Жизнь без магического дара оказалась серой и однообразной. Всего за два дня я перестала что-либо чувствовать и о чём-либо думать. Во всяком случае мне так казалось до тех пор, пока дверь наконец не распахнулась.

— Суд состоится через час, — вместо приветствия сообщил мне Виктор Фокс.

Я вынырнула из долгого забытья и приняла сидячее положение. От голода у меня кружилась голова и путались мысли, но я разглядела, что и инквизитор выглядит уставшим.

— А, это вы, — глупо улыбнулась я. — Вы уже приготовили для меня костёр?

Как-то раз мы с подружками, несмотря на школьный запрет, решили попробовать вино. Купили в лавке глиняную бутылку напитка, закрылись в одной из комнат общежития и выпили по целому стакану. Сначала было очень весело, но через пару часов нам всем стало так плохо! Примерно то же я чувствовала сейчас — похмелье и тошноту. А ещё — досаду, что я так ослабла.

— Нина, возьми себя в руки и слушай! — приказал мне инквизитор.

Он буквально сдёрнул меня со скамейки и поставил на ноги, потом тряхнул за плечи и коснулся моих висков кончиками пальцев. В голову словно ударила молния, я вскрикнула от неожиданной боли, но, когда боль утихла, мысли прояснились и разум вынырнул из оцепенения.

— Я слушаю.

Тёмно-зелёные глаза заглянули мне в душу, куда-то так глубоко, что я в испуге отшатнулась.

— Обвинение против тебя настолько серьёзно, что помочь тебе не сможет никто. Никто, Нина.

— Знаю, — одними губами промолвила я. Зачем он мучает меня? Что ему нужно?

— Никто, кроме тебя самой. Ты ведь помнишь, что говорила тебе госпожа Корр?

— Просить о…

— Тс-с-с. — Виктор предостерегающе поднял руку, и я заткнулась. — Побереги силы. И переоденься, скоро за тобой придут.

Он сунул мне свёрток из серой мешковины и повернулся, чтобы уйти. Я рассеянно развернула бесформенное рубище — наряд для моей предстоящей казни.

— Ваша честь, — окликнула я его.

— Что ещё? — не оборачиваясь, бросил он через плечо.

— Я не смогу сама расстегнуть платье. Крючки на спине, и они зачарованы магией.

Глава 8

Виктор

Когда я повернулся, девчонка уже стояла ко мне спиной и силилась разомкнуть застёжки. Миралитовые браслеты не давали ей применить даже малую толику дара — всего-то снять зачарование с крохотных железных крючков. Я и не знал, что девчонки пользуются подобными хитростями! Нина обессиленно опустила руки, и я приблизился.

Она вся дрожала от волнения, хотя и старательно скрывала это. Я чувствовал её дрожь в воздухе, на расстоянии нескольких дюймов, которые мне оставалось преодолеть. И тут она сказала:

— Вы, конечно, можете срезать крючки кинжалом. Как мои волосы. Всё равно платье мне больше не понадобится. Незачем его жалеть.

Надо думать, выпускное платье, в котором бедняжка провела трое суток в тюремной камере, успело ей осточертеть. Я осторожно коснулся воротника сзади на шее Нины. Она дёрнулась.

— Не бойся, — зачем-то прошептал я. — Я не буду резать.

Слабенькое бытовое заклинание, удерживающее платье, рассыпалось под моими пальцами. Застёжки, как назло, разомкнулись все разом, открыв взору светлую бархатистую кожу на девичьей спине. До смерти захотелось дотронуться до неё, узнать, какова она на ощупь.

— Дальше я сама, — подняла голову Нина. — Благодарю вас. Да. Хотя это и смешно.

— Чего же в этом смешного? — спросил я, отступая.

— Смешно благодарить человека, который всего через час отправит меня на смертную казнь.

— Приговор ещё не вынесен. Не падай духом раньше времени.

Нина повернулась так резко, что платье сползло с её плеч и предательски заскользило вниз. Она поймала его на груди, стиснула алую с белым ткань дрожащими пальцами. Глаза выпускницы Феникса были полны слёз и нескрываемой ненависти — она обожгла меня взглядом.

— А вы, Виктор Фокс, перестаньте играть в благородного судью. Я знаю, кто вы. Знаю!

— И кто же я?

— Вы просто пёс короля Делвина! Вы породистый и воспитанный, но всего лишь пёс при хозяине!

— Это всё, или ты хочешь сказать мне что-нибудь ещё? — спокойно спросил я. — Поторопись, у тебя осталось не так много времени.

— Я знаю, вам доставляет удовольствие сжигать людей. Потеряв собственный дар, вы, инквизиторы, начинаете ненавидеть всех магов на свете. Дай вам волю, вы уничтожили бы нас!

Большая слезинка сорвалась с её ресницы и поползла по щеке. Нина досадливо тряхнула головой.

— Если бы мы вас уничтожили, то остались бы без работы. А теперь — переодевайся.

Ей очень не хотелось быть одной в свой последний час. Её устроила бы даже моя компания. Я понимал её отчаяние и разделял его, но самым ужасным было то, что я — правда — не знал исхода суда. По закону при совершении преступления против короля приговор мог выносить только он сам. Делвина задел отказ девчонки, и он не желал уступать мне это дело. Проклятые газетчики довершили начатое, разнесли по столице и окрестностям лживые новости.

Как результат — площадь у городской тюрьмы кишмя кишела народом. Толпа гудела и улюлюкала, ожидая расправы над негодяйкой, посмевшей использовать магию против самого Делвина Реджиналда Латимера. Зеваки, вне всякого сомнения, мечтали об эффектном зрелище.

Перед помостом, на котором уже расположился правитель в окружении охраны, я встретился с госпожой Корр. Старушка держалась молодцом, она привела с собой и одноклассников Нины. Я незаметно увлёк директрису за куст сирени, подальше от посторонних ушей.

— Вы ведь понимаете, что лишитесь места главы школы, если выступите в защиту Нины?

— Я знаю, — прошипела она. — Плевать я хотела на должность при таком гнилом короле!

— Не злите Делвина, госпожа Корр. Говорите всё, что посчитаете нужным, только не злите его. Он горяч и сумасброден, но я искренне надеюсь, что небезнадёжен. Я буду взывать к его разуму, и вы делайте то же самое.

— Если бы у него был разум, он не устроил бы весь этот цирк! — возмутилась директриса.

— Мать Нины осталась дома?

— Да, я наложила на неё и детей сонное заклятие. Проспят до завтра. А если случится непоправимое…

— Мы не сдаёмся, Нальси, — остановил я её. — Помните, что у нас есть план.

— Который трещит по швам, Виктор! — закатила глаза старушка. — Всё, идите же. Идите и спасите невинную душу. Для этого вас и сделали инквизитором в Цитадели Священного Огня.

— Во имя истины и справедливости, — кивнул я и взобрался на помост.

Делвин восседал в высоком судейском кресле, для меня же было заготовлено место по правую руку от короля. Я не собирался садиться. Распорядителем всего этого цирка правитель назначил министра магии Коула. Едва вооружённые гвардейцы и тюремная охрана привели подсудимую, Коул принялся вещать, используя для усиления голоса артефакт — магическую трубку.

Говорил он так уверенно, словно видел всё собственными глазами, но я прекрасно знал, что он врёт как сивый мерин. Его в тот злосчастный момент вовсе не было в покоях Делвина. После министра магии выступали другие обвинители — парочка аристократов, желающих выслужиться перед королём, капитан дворцовой стражи и личный королевский доктор. Который, разумеется, никаких ожогов в глаза не видел, но письменно засвидетельствовал. Вот так. А псом почему-то назвали меня, и меня это чертовски задело.

Нина стояла, опустив голову, и я видел, как неровно я откромсал ей волосы кинжалом, который считал безупречным. Жалкое рубище, в которое её нарядили, трепыхалось на ветру. Я знал, что под неприглядной тряпкой скрывается стройное красивое тело, что в сломленной на вид понурой заключённой на самом деле ещё горит неистовый огонь — я видел это в её зрачках. Это даже хорошо, что она ненавидит меня. Да, я просто пёс. Исполнитель. Она ошиблась только с хозяином.

— Слово предоставляется стороне защиты, — сказал я, и хрупкая госпожа Корр вышла вперёд.

Услышав голос директрисы Феникса, Нина вскинула голову и посмотрела на помост. Я поймал удивление в её взгляде и ободряюще кивнул ей. Неужели девчонка в самом деле подумала, что её предали все, весь окружающий её мирок, в котором она выросла? Тюремный охранник осадил заключённую тычком в спину: поднимать голову без позволения короля ей не полагалось.

— Все вы знаете, что такое магия стихий, — негромко начала госпожа Корр, и голоса в толпе потихоньку умолкли. — Это огромная сила, контролировать которую бывает тяжело даже взрослому магу, имеющему лицензию.

— Именно для этого и были созданы магические школы и Академии, — вставил министр магии. — Их миссия заключается в том, чтобы обучить юные дарования не только заклинаниям, но и контролю.

— Всё верно. Однако бывают ситуации, когда удержать силу невозможно. Она ломает все преграды и выплёскивается в мир воздушным вихрем или неистовым пламенем. За подобными случаями не всегда стоит злой умысел.

— Вы хотите сказать, что Нина Раймер устроила пожар во дворце непредумышленно?

Министр магии Коул фальшиво хохотнул. Мне захотелось стукнуть его по затылку чем-нибудь тяжёлым. Старушка Нальси и без того была взволнована, ей сложно было не показывать своих истинных чувств и выбирать аккуратные выражения в адрес проклятого Делвина. Я скрестил пальцы в формуле молчания — так, чтобы Коул увидел. Заткнуть его я, разумеется, не мог, это была всего лишь просьба.

— Моя ученица не преступница, — повысив голос, заявила госпожа Корр. — Да, она совершила ошибку, потому что разволновалась. Выпускной вечер, королевский дворец, личный… разговор с его величеством. Какая девушка осталась бы хладнокровна в такой ситуации?

— Она окатила меня огнём с головы до ног! — выплюнул Делвин, скривив губы.

Нальси Корр повернулась к креслу короля.

— Мы все видим, что вы целы и невредимы, ваше величество. Ваши придворные маги не зря получают жалованье: амулеты сработали безупречно! К счастью.

Это прозвучало как «к сожалению» — народ снова загудел, как пчелиный рой.

Ученики школы Феникс, нарочно нарядившиеся в алые накидки, то тут, то там стали выкрикивать лозунги в поддержку Нины. Я выдержал паузу и обратился к директрисе школы по установленной форме.

— Госпожа Корр, вы могли бы поручиться за обвиняемую?

— Да, ваша честь. Я могу поклясться на крови, что Нина Раймер не планировала покушение.

— Не надо нам здесь вашей крови, — снова встрял Коул. — Мы не для этого собрались.

— Вот именно! Мы собрались, чтобы совершить правосудие! — воскликнула старушка. — Пусть же суд будет праведным, а не кровавым. Я прошу ваше величество вынести справедливый приговор.

Делвин нервно стиснул подлокотники кресла. Он видел, что по толпе, поначалу жаждавшей расправы, пошла волна сомнения. Госпожа Корр пользовалась в Айдене большим уважением, как и её супруг, бывший королевский инквизитор. Люди понимали, что столь значимая персона — руководитель столичной школы магии — не станет вставать на защиту негодяйки или убийцы.

Король протянул руку и принял у Коула усиливающую голос трубку. Брезгливо повертел её в руках, не желая подносить близко ко рту. Как это придворные маги не выдали ему собственную? Загадка.

— Означает ли это, что я должен судить не ученицу, а её наставницу? — негромко спросил Делвин.

— В самом деле, ведь это ваша вина, госпожа Корр, — подхватил министр магии. — Это школа, которую вы имеете честь возглавлять, не научила юную магичку держать огонь в узде. Верно?

Толпа всколыхнулась сильнее, кое-где вспыхнули короткие потасовки — туда ринулись гвардейцы.

Нальси Корр улыбнулась Коулу улыбкой, которая была острее кинжала. Я подумал, что, если бы эти двое схлестнулись на арене, министру не помогла бы и дюжина амулетов. Старушенция заставила бы его пожалеть о том, что он родился на свет.

— Вы вправе предъявить мне обвинения, господин министр, если считаете нужным.

— И я это сделаю с превеликим удовольствием! — прошипел Коул.

— Ну ладно, хватит! — махнул рукой король Делвин. — Я желаю огласить приговор. Угомони людей, Фокс.

Я вышел к краю помоста и поднял руки, призывая всех к тишине.

— Эта девчонка могла бы убить меня, если бы не сработала защита, — медленно произнёс Делвин, с удовольствием растягивая слова. — И то, что ей это не удалось, нисколько её не оправдывает. Я приговариваю её к смертной казни. Я хочу видеть, как она сгорит в огне Королевской Инквизиции.

Меня оглушил шум, который поднял взволнованный люд на площади. Я кинулся к Делвину.

— Что ты творишь, демон тебя раздери?!

— Ты лишён звания королевского инквизитора, Вик. Убирайся в Цитадель к своему учителю.

— Я буду лишён звания тогда, когда ты подпишешь указ, — твёрдо сказал я. — А пока изволь соблюдать закон, который пока ещё имеет силу!

И я снова вынужден был призывать толпу к порядку. На это потребовалось долгих пять минут. Я не оборачивался в надежде, что за это время Делвин и Коул не успеют состряпать указ и налепить на него гербовую печать. За спиной слышалось яростное перешёптывание. Нальси отчаянно спорила с министром магии, король не мог вставить ни слова, чтобы их разнять.

— Подсудимой предоставляется последнее слово, — сказал я и спустился к бледной как полотно Нине. — Ты можешь сказать сейчас! Давай! Это всё решит.

— Всё уже решено, — одними губами прошептала она.

Я схватил её, заставил посмотреть мне в глаза. Как тогда, в камере, когда мне пришлось отрезвить её разум болезненным заклинанием. Нина коснулась моих запястий ледяными пальцами.

— Попроси его, слышишь! Наступи на свою гордость раз в жизни! — Я тряхнул её за плечи.

— Хочешь спасти свою душу, гадкий инквизитор? Боишься меня жечь?

Она взглянула на меня — отчаянно, дерзко. На белом лице алели покусанные губы — как лепестки.

— Считай, что так. Иди.

Я вытолкал её на помост и заставил опуститься перед королем на колени. Делвин сомневался — я слишком хорошо знал его. Он рассчитывал на весь этот фарс и наслаждался им, как в театре.

— Ваше величество, — еле слышно произнесла Нина Раймер. — Я признаю, что была несдержанной. Что не сумела совладать с даром. Прошу вас проявить милосердие. Пожалуйста!

Тишина воцарилась такая, что было слышно, как зудят вездесущие мухи над цветущими кустами.

Король замер, будто пригвождённый к судейскому креслу тысячью взглядов.

— Ты заслуживаешь смерти, — сказал наконец Делвин. — Думаю, все это понимают. И всё же я дарую тебе жизнь. Такую, какой ты заслуживаешь. Я велю заковать тебя в кандалы и отправить в Кричащие горы, на рудники.

— Спасибо… — неслышно всхлипнула Нина.

— А чтобы люди увидели, как ты раскаиваешься в содеянном, я велю привязать тебя к столбу и выдать дюжину плетей. Прямо сейчас. Стража! Исполняйте!

Я обернулся к королю — он смерил меня насмешливым взглядом и приказал принести вина.

— Если ты посмеешь вмешаться, Вик, я удвою наказание. А если вмешается она, — Делвин указал на прищурившуюся, словно дикая кошка, Нальси Корр, — я прикажу поставить её рядом с ученицей к позорному столбу. Так что ведите себя хорошо, если не хотите, чтобы король гневался.

Глава 9

Нина

Пока меня привязывали к столбу — нарочно развернув лицом к помосту — король Делвин осушил кубок с вином и велел налить ещё. Министр магии суетился рядом с правителем и в ожидании моего наказания потирал пухлые ладошки. Лучше было бы сгореть! Это больнее, зато раз и навсегда. Пусть бы на площади остались лишь пепел и кости, всё было бы кончено.

Вот только проклятый инквизитор не захотел губить свою жалкую душонку. Он вынудил меня ползать на коленях перед королём, чтобы взамен чистого пламени я получила бы страдания, позор и годы каторги в Кричащих горах. Толпа волновалась, гудела. В мелькании множества лиц и криках сотен голосов я не могла ничего разобрать. Виктор Фокс стоял и смотрел на меня, неподвижный, как чёрная статуя. Меня затопила жгучая ненависть.

— Радуйся! Пей вино! Лижи сапоги своему хозяину, пёс! — выкрикнула я.

Мои слова утонули в общем шуме, но мне показалось, что инквизитор прочитал их по моим губам. Король кивнул, и палач, лицо которого было скрыто капюшоном, ударил меня в первый раз. Тюремная хламида не защитила от пронзительной боли, я рванулась в путах, которые удерживали меня у столба. И не закричала. Ненависть пылала во мне, как когда-то прежде — мой дар. Она сжигала меня изнутри, в то время как плеть палача терзала снаружи. Я сцепила зубы.