- -
- 100%
- +
– Если сразу не можешь, выпей половину, я уж так разливаю, давно не приходилось.
Николай как-то сразу погрустнел, осунулся, посмотрев на полный свой стакан с таким видом, что, мол, ничего уже не поделаешь, это неизбежность, поднес его ко рту, широко криво его открыл во всю глотку и готов был уже влить содержимое стакана без продыха.
– А, слушай, я уже начинаю… Давай хоть чокнемся.
Они поспешно чокнулись, и он опрокинул весь-весь большой и грозный стакан в себя. Театрально откинул его от губ и даже не стал ни занюхивать, ни закусывать…
Антон решил вмешаться в его одинокое питие:
– А ты знаешь что?
– Что? – Он повернулся к гостю, немного приободрившись, прищурив один глаз, даже губы изобразили какое-то расплавленное подобие улыбки.
– Слушай, а ты знаешь хоть, откуда эта бутылка с коньяком?
Уже мотнув пьяным движением головы, он посмотрел на бутылку, а потом опять повернулся к Антону, казалось, смущенно, в некотором замешательстве…
– Так вот! – Антон вздохнул, и Николай аж напрягся весь во внимании.
– Я был в нашем парке, который через дорогу, на спектакле, на детском. Там рассказывали, что новый год пройдет под покровительством черного дракона.
– Так, так, – Николай и правда сильно заинтересовался, очевидно, его занимали такого рода истории.
– Эту бутылку, – продолжил Антон, уже пересказав ему щепетильный сюжет о том, как напоил бомжа в метро, потом пришел в магазин, и там попался ему дед в стиляжном пальто, белой рубашке и красной бабочке. Как они дружески прогуливались через весь магазин, высокопарно общаясь особым языком через стихи.
– Не-ет, что-то ты мне неправдоподобное глаголешь, по приметам я не встречал такого деда, хотя я здесь старожил, и в этом магазине чуть ли не каждый вечер, – Николай втянулся в интригу и слушал уже со всем усиленным вниманием.
– А потом я прихватил эту бутылку из дома и тебя повстречал на нашей единственной помойке, понимаешь?..
Николай, хоть и был уже заметно пьян, но всё же нешуточно напрягся, стараясь вникнуть в логику рассказа.
– Так вот, вообрази, события – физика сплошная, Стивен Хокинг. Магические причины-следствия проникают в нашу реальность. Путем материальным я и сижу сейчас с тобой…
– Материальным? – Николай как-то с подозрением косо посмотрел на Антона, как будто тот еще что-то недопонимал, а он уже обо всем догадался и отнесся к Антонову трепу даже с опаской.
– Ну, кто знает, что там есть еще, – вдруг Антон сам запнулся, замолчал, не уверен, нужно ли дальше говорить, и впал в смущенную задумчивость. Заметно помутилось в глазах, алкоголь заполнил его мозг, да так сильно, что он покачнулся и чуть было лбом вперед сам, топориком, не упал на табуретки и не проломил их о свою голову.
Николай держался трезвее гостя, сказывался многолетний опыт бобыля. Он с минуту держал паузу и перетянул разговор на себя. Казалось, коньяк его не достал, и он не был пьян. Неправдоподобная история его оживила, глаза его воспламенились, зароились фантазии, замагнитились в воздухе необычные мысли. Он впал в необъяснимое возбуждение! Очевидно, по наивности Антон многого не понимал, а Николая настиг дремавший в нем порыв действовать! Перещелкнулась будто какая-то воздушная шестеренка, и омертвевшее колесо судьбы сдвинулось в пространстве, дав ход уже другому движению, за ним и третьему, затем и всему турбинному механизму. Еще немного, и он бы по примеру Теслы был способен вырабатывать энергию в тысячи киловольт!
Антон беспомощно пьяно молчал, а Николай в неописуемом внутреннем восторге произносил свой монолог:
– Слушай, занимательная вещь у тебя произошла! Я хочу… – начал он, не останавливаясь и сбиваясь, говорить. – Ты сейчас к стене отвернись, а я… – он говорил и крестился. – А я… Дай бог, у меня будут еще одни домашние тапочки для гостей…
Настолько сильно Николай был возбужден в эту минуту, что со стороны могло показаться, будто у этого человека начался нервический припадок. Первые секунды засветились, как спички, особенно горячо и сбивчиво.
– Я хочу отблагодарить его, то есть тебя через него. Тьфу… его через тебя… отворачивайся быстрей… – Николай даже своими руками помог Антону половчее повернуться к стене, сам же подскочил с дивана к своей витрине с машинками.
– Называй мне номер полки от пола и машинку от окна. – Полок было всего четыре. – Ту, что назовешь, – твоя! Тебе дарю!
Николай удивлял своим волнением, со лба катился пот, лицо его уродливо преображала невыразимая гримаса, больше всё-таки походившая на что-то потустороннее, нежели на улыбку. Воодушевленный, с красным лицом, он стоял возле досок с машинками и ждал. Торжественность момента подчеркнула опрокинутая табуретка, которую он, в страстном порыве осуществив прыжок к витрине, зацепил ногой, со всем ее содержимым: рюмками, тарелками, закуской и пустой бутылкой из-под коньяка. На такие мелочи, как перевернутая табуретка, он уже не обращал внимания. В воздух взвилась идея, дух легенды! Некий неосознанный азарт захватил и Антона в свои жадные объятья, не отпускал, ждал и горел в груди коньячным пламенем.
– Два и пять! – произнес Антон, придав голосу торжественность магического заклинания.
Николай вслух просчитал, выждал паузу и через полминуты окликнул:
– Поворачивайся, вот она!
Осторожно, не спеша, на пятках Антон повернулся.
Он стоял с вытянутыми руками и зажатыми кулаками. Силился, крепился, сжимал еще настырнее и крепче. Вдруг решительно сделал два шага в сторону гостя. На пути ему опять попалась перевернутая табуретка, он пнул ее ногой, прошелся по скинутой на пол тарелке, расколол ее, от хруста битой посуды вздрогнул, швырнул табуретку в сторону, как мусор на пути, подошел вплотную к дивану, всё так же с вытянутыми кулаками и с неописуемым горением в возбужденных глазах. Их взгляды пересеклись в одной точке, будто окатывая друг друга темной, опасной для того и другого силой.
– На-а-а-а-а… – проревел Николай тигриным рыком и разжал кулак.
На одной ладони его, другую руку он сразу убрал, лежала якобы золотистая мини-модель автомобильчика «тойота»: грязно-желтенький седан «Марк X», представлявший из себя пластмассовую детскую игрушку, с которой дети обычно играются в песочнице, а потом, по своей же рассеянной невнимательности забывают ее взять домой. А если и дома вспомнили про нее, то не бегут обратно в песочницу, спохватившись скорее забрать ее, пока к ней, как можно было сообразить, кто-нибудь да не приделал ноги. Машут рукой, мол, ничего такого не случилось, и дома с большим аппетитом поедают вкусный обед, приготовленный мамой или бабушкой. А вечером, вернувшись снова на площадку, находят машинку в песочнице. По своей копеечной неказистости она никого не привлекла, и ее попросту никто не присвоил. Никому такой хлам не сдался!
Николай, уловив щепетильность ситуации, взял в свою ладонь руку Антона, да и вдавил в нее машинку, этим жестом подчеркнув, что полностью передал ее новому владельцу, то есть вручил как приз в самодеятельном конкурсе, домашней викторине с чертовым колесом.
Сам он перепрыгнул на исходную позицию, с которой и начал магическое действо – отсчитывал названные две цифры. В глазах его мелькнуло не то что сожаление, но нечто похожее на тоску: эта машинка теперь уже не его…
– Вот, вот смотри! – Он не мог унять возбуждение – Честно всё было, смотри! Не подумай, что я там что-то подменил, пока ты смотрел в пустую стену.
Он долго еще не унимался, доказывал, что всё было честно, что он нисколько не саферистничал, подарил искренно и безвозвратно.
– Раз, два, три…
Он отщелкивал пальцами второй ряд, щелкал по каждой машинке указательным пальцем так сильно, что третья машинка по счету, черный «гелендваген» сместилась со своего места и наехала на вторую машинку по счету, красную «феррари». «Феррари» не устояла под напором счета и во всей своей вызывающе красивой, настоящей металлической и стекольной огранке полетела на пол, стукнувшись передним бампером о грязный пол. Попрыгав как лягушонок, машинка передней частью приземлилась на стеклянную крышу, которая тут же разлетелась вдребезги, оставив следы битого стекла на линолеуме и картинку настоящей аварии как после захватывающих гонок с переворотом на крышу.
Николай тыкал пальцем в пятое по счету место, и оно действительно было пустое, крошечный пустой пятачок… Шестым стоял японский мотоцикл.
– Это есть она, видишь! В твоей руке, береги ее! – произнес он с надорванным хриплым вздохом.
Дурь постепенно сходила, по мере того как выветривался коньяк. Тянуло в сон и хотелось поскорее уже распрощаться с ним и уйти. Еще шевельнулась наглая мысль бросить после себя горящую спичку: пусть заполыхает синим пламенем эта забубенная жизнь, да и освободит человека от помоечных наслоений судьбы.
Встреча не принесла Антону успокоения, наоборот, как-то нехорошо загрузила тяжестью чужой чернухи. Наутро было бесполезно строить какие либо планы. Вот-вот займется трещать голова, будет раскалываться до того, что он будет скулить и лезть на стенку. Чтоб ее, эту попойку! Всякая история имеет свой разбег и всегда у нее есть финиш, который надо еще уметь разгадать. А то не успеешь притормозить за чертой. Финиш помоечных приключений – это подаренная Николаем машинка… Антон вытащил ее из кармана и, пока шел по темной пустынной улице домой, еще раз рассмотрел модельку. Машинка была новой, не из песочницы, очевидно, куплена в киоске вслед за какой-нибудь газетой. Она больше походила на сувенир, который можно было прикрепить как оберег в настоящую «Тойоту Марк Х». Он приостановился и представил лобовое стекло, на котором маячит туда-сюда крохотная дембельская мечта. Снежок на улице пролетал куда-то мягко, умиротворенно, вкрадчиво заметая всякие следы.
Глава четвертая.
У каждого свой черный ящик
Еще через день наконец отступила новогодняя суматоха и утихла головная боль. Календарь безоглядно бежал вперед, отсчитывая свежие минуты наступившего года. Антон почти не выходил из дома, расслабленно валялся на кровати и размышлял над тем, что с ним приключилось. А что, собственно, такого? Ему не в чем себя упрекнуть. Подумаешь, перебрал лишнего с Лёней-воякой! Так друзья и не такое вытворяли на доблестной службе. Праздник на то и дан, чтобы люди отдыхали кто во что горазд по мере своей испорченности. Никто и думать не мог о чем-то серьезном, о работе, о проблемах-заботах. Сгребли их в охапку и рассовали по углам. У каждого есть свой черный ящик на случай чрезвычайных событий, а приятели его закрыли, ключик спрятали, чтобы можно было помечтать, улыбнуться первому встречному, глянь, и тебе в ответ скажут что-нибудь приятное! Всё просто! Хорошее настроение добывается не только алкоголем, а каким-нибудь добрым словом, которого не жалко! Праздник на дворе, видели?
Так и жди теперь чего-нибудь интересного, необъяснимого, необычного! А случится – не отступай, когда найдет тебя убедительное и логически выверенное приключение. И даже не пытайся его объяснить. Оно естественно, как твоя потребность с кем-нибудь поговорить по душам. Дед, с которым Антон познакомился в ночном магазине, видно, тоже смотрел предновогоднее шоу в парке. Представился как коллекционер непредсказуемых превращений, расшаркался и тихим голосом вежливо молвил, что соскучился по хорошему коньяку и доброй беседе. Кто бы мог отказаться? Антон всего лишь нарисовался в нужное время в нужном месте и только. Это в сказках существуют параллельные миры, тайные комнаты, приоткрывающие двери в некий неведомый мир, полный фантастических событий, которые никто не берется объяснять. Там всё воспринимается как само собой разумеющееся, как данность параллельного мира. Фантазия автора – его реальность, а твоей реальности нет до этого никакого дела. Но стоп. Столько разнообразных событий уже сплелись в одну цепочку, уже навязали узлов и давай нанизывать их на прежнее колесо жизни, толкая его по некой новой дороге, куда, спрашивается? Антон этого еще не разглядел. Когда раздался телефонный звонок, он не сразу расслышал, кто, собственно, и куда его приглашает. Дирижер из дэка, консерванта советской самодеятельности, обзванивал своих музыкантов, собирал всех на завтрашний вечер отыграть концерт в честь наступающего Рождества. Антон обрадовался и согласился: всё не сидеть в четырех стенах наедине со своими тараканами. Дома он не решался браться за инструмент, соседи бы задолбали барабанной дробью по батареям.
– Антон, – чуть не кричал дирижер в трубку, – ты бы мог играть на саксофоне? Наш именитый саксофонист в турне по Европе, а в оркестре одна неопытная девушка с инструментом, можешь, приехать поиграть с ней в пару?
Он тут же ответил утвердительно, как в армии:
– Есть! Могу!
Что марш «Прощание славянки» сыграет без нот, он даже может устроить предварительное прослушивание.
– Договорились! Жду! Извини, поговорим при встрече! – коротко завершил звонок дирижер.
Ох, наш друг разволновался! Как неделю назад, вернувшись с предновогоднего концерта. Место ему уступал саксофонист преклонных лет, Антон его вспомнил. Мачо на пенсии сидел бок о бок с Мариной, то и дело шептал ей на ушко, и, судя по ее улыбке, это были приятные комплименты. Про него в оркестре ходили слухи и легенды, что он в свои молодые годы объездил весь Старый Свет. Играл в составе джазового оркестра и на пенсии не смог распрощаться с музыкой, а стал ходить в оркестр, чтобы поддерживать в себе дух музыканта. Так это он, очень кстати, был в отъезде, на отдыхе в другой стране? Антон теперь знал, что сама судьба ему широко улыбнулась! Призывно зовет и радует! Воображение перехлестывало, он с волнением ходил взад и вперед, выходил на балкон – охладить пыл, унять себя, успокоиться, и снова чуть ли не прыгал по комнате. Сердце колотилось уже по-новому, оно не забыло, оно готово всегда!
Антон ехал в электричке, не помня себя, никакие мысли не складывались. Одним из первых выпрыгнув из вагона, побежал до площади, послав к черту таксистов, за несколько метров до ДК постарался выровнять дыхание, а там всё уже было готово! Мигом проскочил через служебный вход, нашел дирижера. Он без промедления вручил новичку старый-престарый саксофон ленинградской фирмы. Антон пробрался к своему новому месту, и там сидела она! Их оркестровые стулья стояли рядом, а перед глазами был один пульт. Она ему не доверяла перелистывать страницы нот. Делала это сама, почти на Антона не смотрела. Да кто он был для нее? Едва знакомый юнец, примчавшийся по первому зову дирижера. Пока впопыхах мчался с электрички, не разбирая дороги, она уже царственно сидела на стуле с саксофоном, разыгрывалась-разогревалась. Они еще совсем не были знакомы, но для него она успела стать уже кем-то безусловно необходимым. Кем-то, кого он очень долго искал и мечтал о встрече. Антон вспомнил все прошедшие дни Нового года, всю свою неприкаянность в хождениях по друзьям и помойкам, понял, что уже носил ее образ и тосковал о нем. Она же ни о чем таком даже не подозревала…
Уже вечерело, когда на следующий день он повторил проложенный маршрут в районный городок. На центральной площади города посередине стояла большая елка, крупно украшенная игрушками и гирляндами. Елка тянулась так высоко, что, кажется, задевала яркой красной звездой лиловое рождественское небо. По одну ее сторону и была устроена сцена, небольшая площадка, на которой, однако, оркестр уместился весь. Но вот что музыканты играли собравшемуся вокруг народу, Антон через час уже не мог вспомнить. Какое-то попурри из бравурных отрывков советских песен. Да и какая разница, если народ дружно подхватывал и что-то выкрикивал, выплясывал, двигался и пританцовывал вокруг елки. Все оркестранты, которые собрались играть в рождественский вечер, что называется, были в тонусе, а легкий морозец только подбадривал их работать легко и смешливо. На всех музыкантах были одеты одинаковые сине-красные куртки, поверху которых повязаны французским узлом шарфы с символами нового года. Конечно, для полноценного звучания оркестра музыкантов было маловато, но собравшиеся делали всё, чтобы никто из зрителей этого не заметил.
Дирижер, как всегда, был на высоте, отлично сводил воедино звучание инструментов, непринужденно управлял музыкальным волшебством, а духовой оркестр безошибочно считывал каждый его жест и взмах. Музыка трогала всех сегодня, народ ликовал, праздник носился по площади аплодисментами, хороводами, приплясами. Все честно трудились полтора часа, живо раскланялись, когда звуки музыки стихли. Гулянья завершились, народ уже стал расходиться. Дирижер задержался на своей оркестровой подставке, с которой его хорошо было видно, и громко и бодро, чтобы все слышали, проговорил:
– Жду всех в репетитории пить чай!
Музыканты будто этого ждали, сразу оживленно задвигались, стали складывать ноты и пульты. Марина встала. У нее на стуле, на спинке, висел на двух лямках чехол рюкзачком от саксофона. Она сложила саксофон в чехол, засунув туда еще какие-то ноты, развернулась и, едва кивнув мне, заторопилась в сторону автобуса. Замечательный водитель, который, кстати, играл на трубе, уже разогревал мотор.
Поездка в автобусе навстречу пиршеству сопровождалась взрывами хулиганского смеха, музыканты азартно соревновались друг с другом, кто покруче насмешит. Переоделись и сложили костюмы по-армейски в несколько минут, а когда гужом вошли в репетиционный зальчик, столы уже были накрыты и заставлены закусками. Интересно, какой спонсор расщедрился на праздничное застолье? Впрочем, это не обсуждалось, и Антон не отважился спросить, видимо, имя спонсора было под запретом. Пили настоящий чай, заварной, ароматный, из настоящих чайников. Это было неожиданно приятно. Конечно, Антон взволнованно чего-то ждал, молчал, жадно прислушиваясь к шутливым комментариям праздника. Догадался, что дирижер заговорил с Мариной о нем. Тот еще по телефону обещал попросить ее подвезти Антона к электричке. Он сидел от нее неблизко, но исподволь наблюдал за ее свободным общением со всеми музыкантами, с которыми она дружила. Как по команде, все стали собираться и расходиться, будто в дэка начал действовать комендантский час. Чтобы не толкаться, Антон подошел к вешалке чуть не последним. Марина отошла в кладовку, оставила там саксофон и, выйдя, взглядом позвала следовать за ней. Звякнул брелок в руке, так она дала понять, что довезет до станции. Пока спускались по лестнице, она не проронила ни слова, но задержавшись на первой ступеньке, что-то стала искать в своей сумочке. Антон вышел вперед, на улицу. Молча прошли к стоянке, она щелкнула брелоком совсем отвлеченно, машина тут же подмигнула габаритными огнями. Марина снова взялась ворошить в своей сумочке, а он в полной нерешительности стоял и не решался на нее смотреть. Его внимание привлекла машина.
Тут его будто подтолкнул Николай со своим подарком, Антон как-то запросто прошел в правую сторону, уже было открыл податливую дверь. Марина отняла взгляд от сумочки, встревоженно взглянула на своего пассажира и вдруг разразилась смехом. Да каким! Буквально обсыпала его с ног до головы своим колокольчиковым звоном.
– Антон! Я сама не решалась сесть за руль, еще не привыкла к этой машине, купила три дня назад. Садись, садись за руль! – И снова захохотала…
До него тут же дошло, что машина с правым управлением, и он ошибся местом, но по настоянию Марины должен изобразить знающего водилу. Она, приободрившись, запрыгнула на сиденье пассажира. Совершенно серьезно, как инструктор по вождению, показала Антону красную кнопочку, приказала:
– Заводи!
Он нажал, машина завелась, выбросив сильную вибрацию, и они оба, даром разве музыканты, очень даже оценили ее волнительный и приятный рык из выхлопной трубы.
Улыбаясь весело и дружелюбно, Марина поощрила его нечаянную смелость:
– Антон, вам предстоит испытать и оценить эту новинку. Свою прежнюю БМВ продала, а теперь вот купила себе японского самурая «Тойота Марк Икс». Смотрите, осваивайте, облегчите мне участь.
Загорелась подсветка аудио системы, загрузился весь бортовой компьютер, по размеру похожий на средних размеров планшет. Когда он включился, о ужас, на экране замелькали страницы в иероглифах. Кто будет сидеть и разбираться? Должен быть загрузочный диск с переводом. Отсмеявшись, Марина перекинулась в правую сторону со своего сиденья, руки положила, даже вся обмякла посередочке, на широкий и большой подлокотник, достала из него большой талмуд инструкций, показала, что и сколько надо разучивать.
Антон поспешно пробормотал:
– Не так всё просто в век тотальной электроники.
Конечно, они поменялись местами. Слегка взбодрившись в роли штурмана, он уверенней стал наблюдать за Мариной. А она, пересев за руль, спокойно продиктовала в маршрутизатор путь на станцию.
– Ну как, готов начать изучать инструкцию? – спросила она, подчеркивая шутливый тон. – Могу дать несколько уроков.
Антон обхватил руками занявшееся в коленках волнение. А она продолжала:
– А взамен вы пообещаете меня поучить игре на кларнете. С детства мечтала, всегда хотела играть на кларнете. Смог бы приезжать? Я бы вас встречала со станции на машине, в доме культуры не возбраняется заниматься.
Как у него получилось сказать в ответ «хорошо, заметано!» – сам удивился. Не помня себя от счастья, вышел из машины, подтолкнул дверь, она беззвучно, воздушно закрылась. Марина еще какое-то время смотрела ему вслед, махнула рукой, мол, до скорого! Антон развернулся на носках, как дембель в увольнении, и кинулся к последней электричке на Москву.
Глава пятая.
Дух Браконьера
Парню как будто дали хлебнуть элеутерококка на спирту, целый час он пылал с головы до ног, на одном месте ему не сиделось, и он то и дело выходил в тамбур остудить воспаленную голову. Уже составлял план занятий и объятий, будучи уверен, что редкая птичка сама вспорхнет ему на руки.
Первый, к кому Антон мысленно обратился за помощью, был его первый учитель по кларнету, музыкант-легенда. Почему ему приклеили подпольную кличку Браконьер, ученик мог только догадываться, но зато наизусть помнил, что он музыкант старой закалки, мог научить самого нерадивого играть в каком хочешь стиле. Его коронный свинг вызывал веер эротических фантазий. Кларнет у обожаемого педагога – старый инструмент еще довоенных времен. Selmer 9 до того у него притерся, что протерлось даже дерево и металл под подушками пальцев, пока чуть ли не полвека он играл джаз и классику на кларнете. Ему были подвластны разные стили, чем многие кларнетисты просто не владеют. Он опускал горло, и его соло на кларнете перекрывало оркестр в тридцать человек, звучал над всеми! И теперь Антон всеми фибрами своей души вызывал дух Браконьера – помочь ему блеснуть перед девушкой, чье очарование уже целиком его захватило.
Антон с порога, когда приехал домой, взялся рыться на антресоли и откопал свой старый пластиковый китайский кларнет. Сам он практиковал на деревянном кларнете марки «Гончаров». Бесхитростный китаец кларнет ему верой и правдой послужил в армии, но остался цел и невредим. Антон достал, осмотрел его, убедился, что инструмент был вполне пригоден для занятий. И почти до утра не мог заснуть, настолько разыгрались в нем джазовые импровизации его фантазий…
На следующий день утром, едва дождавшись приличного часа для звонка, Антон набрал телефонный номер Марины.
– Алло, Марина? – Антон замолчал, почувствовав ком в горле.
– Да. Кто вы? Представьтесь. Алло, вы будете говорить?
– Да, это я, Антон. – Он прокашлялся прямо в трубку.
– Простудился на открытом воздухе? Немудрено для новичка.
– Немного… Я что хочу сказать… Нашел запасной инструмент, вполне пригодный для занятий, я его из армии привез. Китайский пластик. Годится?
– Конечно! Когда найдешь свободное время? Я тебя встречу на станции.
– А можно, я тоже перейду на «ты»?
– Давай, попробуй! – Марина рассмеялась.
– Воскресенье в полдень. Добро?
– Добро! Буду ждать. Займем часа на два репетиторий. – И Марина повесила трубку.
До ближайшей встречи оставалось еще три дня, а Антон уже тщательно подготовился. Он просмотрел несколько сборников для кларнета, выбрал наиболее доступный начинающему, уложил вместе с инструментом. Вдруг он задумался о своей экипировке. Никуда не годно учителю явиться на урок в маскировочных штанах спецназа и застиранной майке, как привык после службы ходить по гостям Антон, подчеркивая свой армейский статус. Нужна была стильная рубашка, пусть без галстука. Галстук – это слишком. Рубашку выбирал с особым тщанием, наконец, в «Эгоисте» купил голубую вертикальную полоску, подчеркивавшую тренированный торс. Стрейч-джинсы сопровождал серый мягкий пуловер, в котором Антон вполне себе казался сошедшим с афиши. Отросшие волосы он решил не стричь, всё-таки романтический беспорядок сразу нравится женщинам, у них появляется вполне эротичное желание причесать и погладить мужчину по голове. Почему Антон был так уверен, что уроками игры на кларнете встречи с Мариной не закончатся? На самом деле он ничего о ней не знал, кроме имени и желания продолжить встречи. Действительно, кто она? Сколько ей лет? Была замужем? Судя по всему, ни с кем не встречается. Очень даже умело следит за собой: прическа, духи, аккуратный макияж, маникюр, легкая изящная одежда, девичья фигура, захватывающее в плен обаяние и, самое главное, – странное воздействие на Антона. Он чувствовал ее присутствие везде, прежде всего спиной. Ему было с кем сравнивать: в первый же день концерта к нему подлетела разбитная саксофонистка по имени Жанна, вцепилась ему в локоть и давай расспрашивать, кто он, откуда, женат ли, хочет ли жениться, и вообще, зачем явился в оркестр. Антон таких отважных дам боялся с консерваторской юности, как правило, они требовали отнять у него голову напрочь. Ну и всё остальное. Именно от нее он кинулся тогда со всех ног на электричку, не остался на праздничный ужин.