Первая раса. Не убоюсь зла

Не убоюсь зла

恐れざる

見ざる

(не вижу зла)

Холодный утренний ветер сжал в своих удушающих объятьях худенькое измождённое тельце, словно силясь раздавить его. Мальчик поёжился, освобождаясь от его оков, и открыл глаза. Улица была устлана густым непроглядным туманом. На камешках, выступающих из шероховатого полотна тротуара, блестела изморозь. Лужицы на обочине покрылись тонким ледком.

Будто слепой, читающий шрифт Брайля, мальчик пробежался пальцами по обжигающе-холодному асфальту. Только сейчас он понял, насколько замерз. Вздрогнув всем телом, мальчик медленно сел. Тонкая суконная роба не защищала тело от ночного холода, и он принялся яростно растираться руками, оглядываясь по сторонам.

Мальчик не помнил, как очутился здесь, и теперь пытался найти хоть какие-нибудь ориентиры, готовые подсказать, где он находится. Но всё вокруг застилал туман, и только свет одуванчиков-фонарей помог разглядеть ему деревья и фонтан в паре метров.

За спиной послышался глухой звук, и мальчик резко обернулся. Тело бил озноб, вызванный то ли холодом, то ли страхом. Что-то было там, в тумане. И оно двигалось.

– Кто здесь? – вскрикнул мальчик, вглядываясь в густую тусклую завесу.

Ответом ему послужил глухой медленный топот, словно по улице шла невидимая лошадь. Мальчик вскочил на ноги. Он никого не мог рассмотреть за серой пеленой, и от этого становилось ещё страшнее. Выскочи сейчас из этого полотна любое существо, рождённое страхом, и душа его точно покинет обессиленное тело.

– Ты кто? – снова крикнул мальчик, постаравшись на этот раз придать своему голосу как можно больше уверенности. – Я тебя слышу!

– Ты не поверишь, – раздался совсем близко хриплый, тяжёлый бас, – но я тоже тебя слышу, так что можешь не надрываться.

В свет фонаря из тумана, совсем как корабль на зов маяка, выплыл огромный белый пёс, всем своим видом больше напоминая помесь волка с медведем, чем добродушного четвероногого любимца. Собака сделала ещё пару шагов навстречу мальчику и остановилась.

Стоило мальчику рассмотреть пса как следует, и он отшатнулся назад, и споткнувшись о бордюр фонтана растянулся на земле.

Густая белоснежная шерсть на морде, грудине и лапах зверя была окрашена в бурый цвет. Мерзкая жижа испачкала лохматую шубу животного, и длинная, слипшаяся шерсть свисала сосульками. Зверь источал отвратительный запах железа.

Мальчик попятился назад, но пёс не предпринял ни единой попытки приблизиться к ребёнку. Он стоял под фонарем и тяжело дышал, не сводя с него горящих недобрым огнём глаз.

Мальчик принялся озираться по сторонам в поисках хозяина этого чудовища.

– Ищешь ублюдка, по чьей вине ты здесь? Его уже не найдешь. Потому что, – огромный пес оскалился, словно в злой улыбке, – потому что я его съел.

Перед глазами мальчика пробежали, словно запечатлённые на киноплёнку, события ночи. Предсмертные образы родителей лезвием полоснули по вискам, и он весь сжался в комочек, пытаясь подавить рвущиеся наружу слёзы. Дрожь пробила с новой силой, и мальчик обхватил себя руками в надежде унять её.

Всё это время пёс, хотя голова его и была склонена к земле, не сводил злого взгляда с ребёнка. Его мощное тяжёлое тело покачивалось из стороны в сторону. Видимо, и ему было не очень хорошо. Широко расставленные ноги, заканчивающиеся лапами размером с небольшую дыню, силились удержать хозяина и не дать ему упасть.

Мальчик всё же сумел справиться с дрожью. Он поднял перепуганный взгляд на собаку и осторожно спросил:

– Ты кто?

– Меня зовут Винзиэль Четвёртый, – ответил пёс.

Мальчик непонимающе заморгал. Не может такого быть. Винзиэль – так звали мужчину, который повсюду сопровождал Рису, его маленькую подругу. Собаку назвали как и того здоровяка? А как она вообще разговаривает?

– Я – тот, кого люди называют демонами, – продолжал вещать пёс. – Я был призван на службу семьёй Ильтис, чтобы защищать их дочь от плохих людей. Но единственным, от кого бы её стоило защищать, оказался её отец. – Собака снова осклабилась. – Сейчас этот отброс варится в моём желудке, и от этого мне отвратительно.

Мальчик не сводил с пса испуганного взгляда, а тот продолжал:

– Видишь ли, обычно демоны питаются людьми, которых им приносят в жертву. Мы делаем это, чтобы зарядиться жизненной энергией человека, стать сильнее. Но видимо, этот ублюдок прогнил до мозга костей, если теперь мне так плохо.

Внезапно спина демона выгнулась, его тело задёргалось, будто в конвульсии. Монстра вырвало багровым месивом из кровяных сгустков и непереваренных кусков человеческого мяса.

Для психики мальчика это зрелище стало последней каплей. К горлу подкатила тошнота, спазм, сотрясший мышцы живота, расслабил пищевод, и всё содержимое желудка вперемешку с желчью устремилось наружу. Он закрыл рот рукой, и рвотные массы потекли по ладоням.

Огромный пес, протошнившись, наблюдал за согнувшимся пополам ребёнком. Тот, не отнимая рук ото рта, медленно поднялся по ступеням фонтана к бассейну. Мальчик долго умывался, пытаясь удалить с себя остатки рвоты, страха и отчаяния. Когда он закончил, то некоторое время стоял, упершись руками в борта бассейна. Струйки воды, стекающие с мокрых волос, смешивались со слезами и затекали под робу.

– Ийэ, – всхлипнул мальчик. – Аҕа1!

Вдалеке раздались глухие раскаты грома. Винзиэль осмотрелся. Хотя голова гудела, и он плохо соображал, внутренний голос подсказывал ему: нужно уходить, и куда подальше. Выше всех домов, подсвеченная светом прожекторов, белела башня католической церкви. Винзиэль направился к ней.

– Ты куда? – слабо спросил мальчик.

– Подальше отсюда, – ответил демон, не сбавляя шаг. – И тебе советую сделать то же самое, если собираешься пережить сегодняшнюю ночь.

Он прошёл несколько метров, затем всё же остановился.

– Идёшь?

Мальчик нерешительно топтался на месте. Явно боялся идти следом, но и остаться в одиночестве было страшно.

– Дело твоё, – Винзиэль Четвёртый повернулся к ребёнку спиной. – Уговаривать не стану.

Гроза приближалась. Небо освещалось вспышками молний, тусклыми из-за тумана. Широкие лапы демона отбивали по мощёной мостовой глухой стук твёрдыми подушечками. Он всё ещё чувствовал слабость, но теперь изнутри его больше не отравляли останки бывшего работодателя.

На углу улицы Винзиэль остановился, и его ещё раз вытошнило. С удовлетворением отметив, что в желудке не осталось ни следа человечины, он продолжил путь.

К церкви Винзиэль подошёл со стороны башни. Здесь был выход на центральную улицу, и он свернул во двор. Там, спрятавшееся в тени белоснежного костёла, стояло одноэтажное строение, напоминающее барак. «Община святого Ремигия», гласила вывеска над входом, а дверь, ведущая внутрь, была утоплена в стену так, что над ней возвышался козырёк чердака.

На землю упали первые дождевые капли, и Винзиэль поспешил укрыться под козырьком. Здесь он свернулся в клубок, мечта побыстрее уснуть. Голова кружилась, как если бы он выпил слишком много спиртного. Но даже несмотря на отвратительное состояние, его мысли устремились к маленькой хозяйке.

Винзиэль вспомнил их разговор пару недель назад. Тогда он впервые заметил, что на ней больше нет голубой подвески-капельки – его вместилища.

– …Малышка, куда ты дела подвеску?

– Не сердись, Винни. Я её отдала, – отвечает она ласково, но твёрдо.

– Кому? – вспыхивает он, несмотря на просьбу хозяйки. – Этому мальчишке? О чём ты только думала?!

Девочка не отвечает, и Винзиэль понимает, что перегнул палку. Он опускается на колени перед девочкой, берёт её за плечи и мягко укоряет:

– Зачем ты это сделала? Теперь я не смогу защитить тебя, когда будет необходимо!

– Ему нужна помощь больше, чем мне, Винни, – девочка кладёт руки ему на щёки. – Я прошу: защити его, а за себя я смогу постоять сама…

Он так явно ощутил прикосновения её тёплых ручек, что невольно зажмурился.

Снаружи поднялся ветер, и гром стал отчетливее. Стук капель участился. Винзиэль тяжело поднялся на ноги. Как ни крути, хочется ему того или нет, а мальчишка теперь его хозяин. Теперь Винзиэль просто не имел права оставлять его одного, на чужих улицах, под дождём. Злость на самого себя и ситуацию в целом придала ему сил, и он, чуть пошатываясь, потрусил обратно.

Мальчика возле фонтана не было, и Винзиэль, чертыхнувшись, принялся обнюхивать землю и воздух. Вокруг всё наполнил разряженный озон, перебивая запахи улицы. Но один всё же выбивался из общей однообразной картины – тонкий, едва уловимый аромат сандала. Винзиэль жадно потянул носом, следуя за невидимым следом.

Запах вывел его к небольшому парку на параллельной улице. Мальчик брёл по дорожке, обхватив себя руками и ёжась от холода. Услышав за спиной глухую поступь, он обернулся. Некоторое время они стояли молча, глядя друг на друга. Затем Винзиэль подошёл к новому хозяину. Мальчик попятился, но тот проворчал:

– Не собираюсь я тебя жрать, можешь не беспокоиться. Риса бы мне этого не простила.

– Риса… – эхом откликнулся мальчик.

– Она – моя хозяйка, – Винзиэль коснулся носом руки ребёнка. – Я был её охранником. Но она передала меня тебе, и теперь я буду охранять тебя. Теперь ты – мой хозяин.

Мальчик помедлил, а затем достал из-под перепачканной кровью униформы подвеску – голубую каменную каплю, напоминающую слезинку.

Дождь усилился. Винзиэль поднял глаза к грозовому небу.

– Нужно спрятаться, – он повернулся к мальчику спиной. – Садись.

– Куда?

– На спину, – терпеливо пояснил Винзиэль. – Ну же!

Минуту назад мальчик без колебаний бросился бы бежать прочь от этого существа, но имя Рисы было синонимом слова «доверие». Он вскарабкался на собаку как на пони, и Винзиэль понёс его к найденному ранее убежищу.

Дождь стучал по крыше здания, и в нишу дверного проёма задувал ветер. Огромный пёс отряхнулся, разбрызгивая в сторону крупные капли.

Мальчик ёжился в сырой одежде. Винзиэль улёгся на землю, кивком головы подозвал ребёнка к себе. Тот с некоторым недоверием устроился рядом, но через какое-то время расслабился, утопая в нагревающейся собачьей шерсти.

– Ты прямо как грелка, – пробормотал он.

– Если хочешь, могу стать погорячее, – Винзиэль вглядывался во мрак, царящий снаружи.

– Не нужно.

Некоторое время мальчик молчал, а затем, вытянувшись, добавил:

– Меня зовут Терранс.

– Риса называла тебя иначе, – Винзиэль даже не взглянул на него.

Мальчик не ответил, словно раздумывая. Наконец он вздохнул и прижавшись к мягкому животу пса негромко пояснил:

– Она называла меня «Эль». Это моё прозвище.

– Понятно. Тогда и я буду тебя так называть. Это короче. Быстрее произносить.

Мальчик промолчал. Прошло некоторое время, и пёс сказал:

– Ты можешь звать меня «Винни». Так меня тоже Риса называла. И тоже коротко.

– Хорошо… Винни.

– А теперь спи. Утром рано вставать. Нужно уходить отсюда поскорее. Я знаю, – Винни резко оборвал открывшего было рот Эля, – но я пообещал ей позаботиться о тебе. И, как бы тяжело мне не давалось это решение, моя первостепенная задача – обеспечить твою безопасность. Поэтому мы уйдём, как только рассветёт.

– Куда?

– Это решим утром, – отрезал Винни. – А сейчас спи. Ну же!

Повисла тишина, нарушаемая лишь раскатами грома и шумом дождя. Мальчик под боком дышал глубоко и ровно, и Винни, успокоенный его дыханием, опустил голову на мощные лапы. Усталость и болезненная слабость сковали тело, и он погрузился в сон.

Не прошло и часа, как его разбудили: мальчика душила истерика. Он выгнулся дугой, захлебываясь в рыданиях.

– Ийэ! – выл Эль на незнакомом Винни языке. – Ийэ, барыма! Бырастыы гын миигин!

Винни сглотнул ком в горле. Произошедшее сегодня оставило слишком сильный отпечаток на мальчике, чтобы он мог спокойно спать. Он подставил большую голову под дрожащие детские руки.

– Ну что ты, парень, – неловко пробормотал Винни, тычась носом в мокрые ладони. – Ты же мужчина. Всё образуется. Ну же, не плачь. Вот так, – сказал он, когда всхлипывающий мальчик начал постепенно обмякать. – Всё будет хорошо. Мы справимся.

Снаружи бушевала гроза.

– Значит, ты – англичанин?

Винни старательно пережёвывал тост. От прямого взгляда нового подопечного было немного неловко: мальчик сверлил его своими глубокими аметистовыми глазами, словно надеясь проделать в нём дыру.

Осунувшийся двенадцатилетний подросток и высокий коренастый мужчина сидели в кофейне где-то в центре Бонна. Винни улыбнулся подмигнувшей ему молоденькой официантке, и снова повернулся к мальчику. Тот сглотнул и отозвался:

– По отцу. Как ты понял?

– Терранс, кажется, английское имя. Или американское? Не важно. Как тебя звали домашние? Терри?

– Меня звали Терранс, – мальчик отчеканил каждое слово, но тут же добавил уже мягче: – Мама звала «Тугу́т».

– Оленёнок? На каком это языке?

– На саха тыла. На якутском, – пояснил мальчик выпучившему глаза Винни. – Моя мама якутянка… была.

Винзиэлю всегда казалось, что ничто в мире людей не способно удивить его. Но встретить в центре Европы человека, наполовину относящегося к не просто другой – абсолютно чужой и неизвестной культуре – этого он никак не ожидал.

– Таких, как я, называют «баахынай», то есть якут лишь наполовину.

– Ты хорошо говоришь на этом языке?

– Достаточно, чтобы понимать разговор и поддержать простыми фразами.

Есть совершенно не хотелось, и Эль уныло ковырял вилкой тоненький крестьянский омлет. Разговор о родителях хоть и создал ощущение их незримого присутствия, но то была лишь иллюзия. От пустой болтовни мама с папой не восстанут из мёртвых.

Тем временем официантка принесла Винни чашку кофе и бисквитное печенье. К её огорчению, мужчина был слишком занят своим маленьким собеседником и не удостоил её должного внимания.

– Почему же тогда «Эль»? – прервал Винни размышления мальчика, и тот вяло ответил:

– По первой букве фамилии – Лейк. Так звали меня друзья, когда мы… ещё не путешествовали. – Эль помолчал немного и задал встречный вопрос. – Ну а ты?

– Что я?

– Ты настоящий демон? Ну, то есть, Ад и всё такое…

– Не совсем. Мы просто не такие, как вы. Не из этого мира.

– То есть?

Винни вздохнул. Как просто, когда люди верят в демонов и иже с ними. Зачем мальчишке нужны эти подробности про то, что они на самом деле мушламы? Всё равно никто из них не помнит, как они попали в мир людей. И не многие знают, что для управления ими придумали священную книгу «Сефер Кешет», в которой расписали, что мушламы делятся по чинам, рангам, когортам. И уж точно не каждый осознаёт, что это брехня собачья, сделанная по заказу шалгаров-егерей: чем больше фанатеешь по чему-то, тем легче поставить над тобой управителя и заставить подчиниться. «Нет над мушламами никаких князей, – говорил старый Контролёр. – Был один Бог, да и тот от нас отказался».

– Как это? Бог отказался от своего народа? Звучит странно.

– Да, легенды не всегда логичны, – улыбнулся Винни, мысленно отгоняя воспоминания. – Наш народ якобы стал неконтролируем и неуправляем, и в конце концов Бог бросил нас на произвол судьбы.

Эль внимательно слушал и только диву давался. Расскажи ему кто-нибудь, что лично встречался с таким вот демоном-мушламом, он бы без тени стеснения поднял рассказчика на смех. Но утром огромный волк – Винни запретил называть себя «собакой», «псом» и «дружком» – превратился на глазах у мальчика в молодого мужчину, того самого, что повсюду сопровождал Рису. Теперь парнишка в очередной раз спрашивал себя, не тронулся ли он рассудком после ночных событий.

– У дем… мушламов нормально – принимать человеческий облик?

Винни только сейчас обратил внимание на возникшую невесть откуда чашку. Заозирался в поисках официантки, но девушка вышла из зала за заказом.

– Это не просто нормально, – он протянул мальчику принесённый вместе с капучино бисквит, – это естественно. Мы с рождения принимаем ту форму, которую поддерживают наши матери. Если мать находится в «человеческой» форме, то и младенец тоже. Когда мать обращается в животное, ребёнок автоматически меняет внешний вид.

Рассказ Винни заинтересовал Эля, и он заёрзал в ожидании новых подробностей.

– А ещё, – мушлам сделал глоток кофе, – ребёнок может быть непохожим на родителей. Скажем, у антилопы гну может родиться детёныш, принимающий форму дикдика.

Щёки мальчика порозовели, и он фыркнул.

– Дикдика?

Винни принял строгое выражение лица:

– Британский юмор, очень смешно. Не рановато ли знать такие слова?

Эль принялся за бисквит, задорно глядя на Винни. А тот благоразумно не стал говорить мальчику, что его первая реакция на название очень маленькой антилопы была такой же: ни к чему начинать с такого2.

– Так вот, звероформа детей будут принадлежать к тому же семейству, что и звероформа родителей. Но они могут очень сильно отличаться внешне. Понимаешь?

– Да, кажется. А вы появляетесь на свет так же, как и люди?

– Именно, – кивнул Винни, – только период вынашивания детёныша у самок длится несколько короче.

– Ты подбираешь такие слова – «детёныш», «самка»… – Эля передёрнуло.

– Со временем дети учатся принимать облик животного независимо от матери, – Винни пропустил замечание мальчика мимо ушей. – Но есть ещё одна форма. Кто-то называет её промежуточной, кто-то, наоборот, высшей точкой. Это своего рода симбиоз между человеческим обличьем и обликом животного. Наша звероформа.

Они посидели ещё немного. Винни отошёл рассчитаться с официанткой, с удовлетворением отмечая, что слушая его рассказы мальчик с большим аппетитом взялся за омлет. Эль же покончил с завтраком и не стесняясь зевнул. Давно он так плохо не спал. Да и как в принципе можно спать спокойно после того, как на твоих глазах убили родителей и маленькую подругу? Обида и горечь встали комом в горле, и чтобы хоть как-то отвлечься, Эль повернулся к окну.

Снаружи люди спешили по своим делам, ездили машины, клевали выброшенную булку голуби. Всё как обычно, все на своих местах и все при деле. Город за окном жил, подавая мальчику пример. В воздухе мелькнул запах дыма с примесью горькой полыни, и, несмотря на боль утраты, на миг ему стало теплее. Эль тяжело вздохнул и поспешил к Винни, ждущему у дверей.

***

Возле входа в замок суетились какие-то люди, из дверей выносили чёрные мешки. Курящая на крыльце женщина рявкнула на оступившегося на скользкий ступенях человека, и тот поспешил выровняться. К женщине подошёл светловолосый широкоплечий мужчина. Он недобрым взглядом оглядел территорию замка и что-то сказал хозяйке. Та кивнула и стряхнула пепел в его услужливо подставленную ладонь.

Винни жадно вдыхал воздух. Запах его девочки, напоминающий миндаль, практически не ощущался: всё перекрывал смрад разложения. Винни напрягся всем телом, слушая вибрации вокруг. В радиусе пятисот метров он насчитал два детских сердца – Эля и Люциуса, пять сердец взрослых и мощные, напоминающие удары молота о наковальню ритмы Самаэля. Ни Рисы, ни Люмы. Винни с тоской оглядел стены замка. Его девочки пропали. Возможно даже… Сердце наполнилось свинцовой тяжестью, и Винни издал тихий скулящий звук. Самаэль тут же отреагировал: напрягся и заозирался. Волк поспешно отступил от ограды на пару шагов.

Тела людей погрузили в кузов чёрного пикапа. Почуявший неладное Самаэль спустился с крыльца, вынуждая Винни спрятаться в кустах.

– Ну, что там? – с тревогой потянулся к нему Эль.

За оградой зашумел мотор пикапа.

– Ничего. И никого, – ответил Винни, не сводя глаз с замка.

Надежда в глазах мальчика угасла. Мушлам мягко подтолкнуть его, ведя уходить, и Эль, понурив голову, подчинился.

Они молча шли через лес. Земля под ногами раскисла от ночного дождя. Ветра не было, но холодный воздух заставлял дрожать. С деревьев падали крупные капли.

«Амод! – раздался голос в голове Винни. – Постой!» Он тут же замер, прислушиваясь. Это был не зов человека. То был голос мушлама.

Эль тоже остановился в ожидании дальнейших указаний. Винни напряжённо вслушивался в происходящее на астрале, жестом веля мальчику молчать. А голос всё приближался: «Анахну црихим ледабер. Нам нужно поговорить».

– Малец, – Винни задрал голову к небу, – а ну марш вниз.

– Что? Почему?

– Вниз по склону, говорю. Давай двигай и не оборачивайся. Я догоню.

Эль не двинулся с места. Винни издал глухое рычание:

– Шевелись, салага! Я больше повторять не буду!

В этот раз Эль подчинился. Он припустил вниз, как-то несуразно подпрыгивая. Винни проводил его взглядом, а сам потрусил в гущу подлеска. «Ани шомеа отах. Я слышу тебя», сообщил он невидимому собеседнику. Почему, почему… Потому что даже он сам побаивался летучей мушламы.

Сверху зашумели ветви, и что-то напоминающее гигантскую сову рухнуло на землю. Винни поспешно отскочил в сторону. А существо уже поднялось на ноги и расправило крылья, принимая вид женщины неопределенного возраста, с огромными жёлтыми глазами. В белоснежных волосах то тут, то там проглядывали чёрные пряди.

– Тебе теперь не стоит здесь светиться, Ревии, – голос женщины был похож на отголосок эха. – Если Самаэль найдёт тебя, то порвёт на клочки.

– Ты только за этим пришла, Офаниэль? – Винни старался говорить как можно твёрже. – Только чтобы припугнуть этим ублюдком?

Женщина пристально смотрела на него, а затем, к удивлению Винни, вздохнула.

– Тая вывезла девочку вчера ночью, сразу после происшествия. Хозяин был с ней. Он сказал, Риса, кажется, ещё была жива, когда её выбросили.

– Выбросили?!

Офаниэль не ответила, и Винни сглотнул.

– А Люма? – нервно спросил он. – Что с ней?

Мушлама промолчала, подбирая слова. Затем осторожно сказала:

– Ты ведь знаешь, он по обыкновению заставлял её ждать в кабинете… Мне очень жаль.

Отчаяние накатило душной волной, и Винни, весь изогнувшись, заскулил. Мушлам погибает вместе с хозяином, это закон. Вчера он собственноручно прикончил Кейла, а значит, вместе с ним и…

Винни беззвучно плакал. Его девочки, его солнышки погасли. Погребены вместе с мечтами о будущем, семье и свободе. Ещё вчера маленькая Риса обнимала его, утыкаясь лицом ему в грудь. Ещё вчера он целовал Люму, шепотом обещая, что скоро они сбегут. А сегодня остался ни с чем.

– Спасибо за сведения, Офаниэль, – едва слышно произнёс он. – Мне пора уводить хозяина, так что…

Винни отвернулся и стал спускаться вниз. Его трясло, и он старался дышать глубже и ровнее. Нельзя, чтобы Эль видел, как ему паршиво. Он – охранник, и должен оставаться спокойным и хладнокровным вопреки всему.

– Этот мальчик связан с твоей хозяйкой, – врезались ему в спину слова мушламы.

– Они были хорошими друзьями.

– Нет, они не были друзьями.

Винни оглянулся.

– Любовь – очень сильная вещь, – продолжала Офаниэль, поставив лицо поднявшемуся ветру. – Она способна подтолкнуть к великим делам, победам, творениям. Но она так же может уничтожить. Мальчик в один миг остался без родителей, потерял ту, что стала для него дороже всего. Я мало чего понимаю в человеческих чувствах, но одно знаю точно: его любовь может сжечь его заживо. Не дай ему сгореть.

Холодный ветер взъерошил перья на белоснежных крыльях женщины. Офаниэль сощурилась и нахохлилась, ещё больше напоминая сову. Винни жадно втянул носом свежий воздух, насыщенный влагой.

– Скоро будет дождь, – выдохнул он. – Нам правда пора. Передай Люциусу: я его никогда не забуду.

– Непременно передам.

Винни сглотнул слёзы, и с трудом улыбнулся.

– Спасибо ещё раз, Офаниэль. Прощай.

– Прощай, Винзиэль Ревии, – женщина тоже выдавила некоторое подобие улыбки. – Бэ эзрат Эль. Пусть Бог оберегает вас.

Она расправила крылья и взмыла вверх. Быстрые потоки воздуха подхватили её, и она растворилась в высоком небе.

– У мушламов нет бога, – пробормотал Винни, глядя ей вслед.

Эль ждал внизу у тропы. Он, кажется, успел проплакаться, пока спускался. Винни вздохнул, положил руку на плечо мальчика и прижал его к себе.

– Пора уходить, салага, – негромко сказал он. – Здесь нам делать больше нечего.

Эль печально кивнул, и они вдвоём скрылись за деревьями.

Со дня побега из Кёнигсвинтера прошло уже больше двух недель. Молодой мужчина и мальчик-подросток постепенно продвигались на восток, покрывая за день примерно по тридцать-сорок километров: ближе к вечеру, когда начинали сгущаться сумерки, Эль садился на Винни верхом, и они шли до тех пор, пока не становилось совсем темно. Ночевать приходилось в подворотнях, на скамьях, под мостами, и каждый раз огромный белый волк служил мальчику матрасом, одеялом и грелкой одновременно.