Розарий

— Спасибо, — сказала Джейн. — Я всегда путешествую в одежде для загородного отдыха и сегодня, как видите, тоже. Только смою железнодорожную пыль и пойду следом за вами.

Через десять минут Джейн, направляясь на звуки приветственных криков и смеха, прошла через кустарники к теннисным лужайкам.

Все гости леди Инглби собрались там, образовав живописную группу под каштанами с белыми и алыми цветами. Дальше, на прекрасно содержавшейся траве корта, шёл захватывающий сет. Приблизившись, Джейн различила стройную, подвижную фигуру Гарта в белом фланелевом костюме и лиловой рубашке и молодого Ронни, огромного и сильного, полагавшегося на страшную мощь своих резаных ударов и прямых посылов, чтобы уравновесить более зоркий глаз и быстрый поворот кисти Гарта.

Игра была прекрасной. Первый сет Гарт выиграл со счётом шесть — четыре; теперь счёт был пять — четыре в пользу Ронни. Но в этом гейме подавал Гарт и почти наверняка должен был его выиграть. Тогда счёт сравнялся бы.

Джейн прошла вдоль ряда садовых кресел к свободному месту возле Майры. Увлечённые игрой зрители приветствовали её радостно, но торопливо. Вдруг поднялся общий вопль. Гарт сделал двойную ошибку. Джейн нашла своё кресло и повернулась к игре. Почти тотчас снова раздались крики изумления: Гарт подал в сетку, затем за линию. Гейм и сет достались Ронни.

— По одному, — заметил Билли. — Ну! Никогда не видел, чтобы Дал делал такое. Впрочем, зато нам подарено счастье посмотреть ещё один сет. Они великолепно подобраны. Дал — молния, а Ронни — гром.

Игроки поменялись сторонами; Гарт под загаром слегка побледнел. Его несказанно досадовали неудачные подачи в столь решительную минуту. Не то чтобы он огорчался из-за проигранного сета; но ему казалось, вся компания должна была заметить: именно высокая фигура в сером, увиденная краем глаза и тихо двигавшаяся вдоль ряда кресел, на мгновение заставила землю и небо завертеться и превратила сетку и линии в смутное пятно.

На самом деле лишь одна зрительница связала проигрыш Гарта с приездом Джейн. Это была прекрасная девушка, сидевшая точно напротив сетки; переходя на другую сторону корта, он обменялся с нею улыбкой и несколькими словами.

Последний сет оказался самым захватывающим из трёх. Девять упорно разыгранных геймов: пять у Гарта, четыре у Ронни. Теперь подавал Ронни, изо всех сил стремясь сравнять счёт. Снова и снова восторженные сторонники обоих выкрикивали: «Ровно!» А когда Гарт получал преимущество, резкая подача Ронни сверху заставала его врасплох — и опять было ровно.

— Голова уже не кружится? — сказала миссис Паркер Бэнгс Билли, возлежавшему на траве у её ног. — По-моему, это достаточно долго продолжается. И оба, должно быть, хотят чаю. Всё-таки с мистера Далмейна было бы любезно пропустить тот мяч.

— Да, не правда ли? — серьёзно сказал Билли. — Но, видите ли, Дал от природы не добр. Я бы, например, играя против Ронни, давно уже пропускал эти его мячи сверху.

— Уверена, что так, — одобрительно сказала миссис Паркер Бэнгс; а Джейн, по просьбе Майры, наклонилась и ущипнула Билли.

Ракетка Ронни хлестнула по мячу.

— Дьюс! Дьюс! — закричало полдюжины голосов.¹

— Не следует так выражаться, — заметила миссис Паркер Бэнгс, — даже если они сердятся.

Билли с восторгом обхватил колени и поднял на неё глаза с выражением ангельской невинности.

— Да, разве это не печально? — пробормотал он. — Я никогда не произношу дурных слов за игрой. Всегда говорю: «Гейм — любовь».² По-моему, это звучит гораздо приятнее.

Джейн ущипнула снова, но Билли продолжал с восхищением смотреть на миссис Паркер Бэнгс.

— Билли, — строго сказала Майра, — ступайте в холл и принесите мой алый зонтик. Да, вполне возможно, что вы пропустите конец, — добавила она строгим шёпотом, когда он наклонился над её креслом с возражениями, — но вы это вполне заслужили.

— Я решил, о моя королева, чего просить, — шепнул Билли, когда три минуты спустя вернулся запыхавшись и положил зонтик на колени леди Инглби. — Вы обещали мне всё, вплоть до половины царства. Я хочу голову миссис Паркер Бэнгс на блюде.

— Ох, замолчите, Билли! — воскликнула Джейн. — И не загораживайте! Мы пропустили последний удар. Какой счёт?

Снова было преимущество Гарта, и снова рука Ронни взлетела для неотразимого сокрушительного удара.

— Поднажмите, Дал! — раздался голос среди общего шума.

Гарт узнал этот дорогой голос. Он не посмотрел в его сторону, но улыбнулся. В следующее мгновение его рука метнулась, словно молния. Мяч коснулся земли на стороне Ронни и пронёсся вдоль корта почти без отскока. Отчаянная попытка Ронни подхватить его была безнадёжна. Гейм и сет достались Гарту.

Они вместе ушли с площадки, держа ракетки под мышкой; на красивых лицах горел румянец достойно выдержанной борьбы. Исход был настолько близок к ничьей, что оба могли ощутить трепет победы.

Полин Листер сидела, положив пиджак Гарта на колени; его часы и цепочка тоже были у неё. Он на мгновение остановился, чтобы забрать их и принять поздравления, потом надел пиджак, убрал часы в карман и подошёл прямо к Джейн.

— Как поживаете, мисс Чемпион?

Его глаза нетерпеливо искали её глаз; радостное приветствие, прочитанное в них, наполнило его уверенностью и покоем. В эти дни ему невыразимо её недоставало. Вторник, среда и четверг были лишь утомительными ступенями на пути к пятнице. Казалось невероятным, что отсутствие одного человека может так многое изменить. И всё же как прекрасно, что это так; что они оба это понимают теперь, когда настал день, в который он намерен сказать, как отчаянно хочет, чтобы она всегда была рядом.

Да, что они оба понимают: он был уверен, что Джейн тоже испытала эту пустоту. Столь полное, всепоглощающее чувство, каким была для него тоска по ней, не могло быть односторонним. И как стоило пережить эти одинокие дни, если благодаря им оба хоть немного узнали, что значит «вместе», — теперь, когда должны быть произнесены слова, навсегда исключающие подобные разлуки.

Всё это пронеслось в мыслях Гарта, пока он приветствовал Джейн самым обыкновенным английским приветствием — вечным вопросом, на который никогда не отвечают. Но в эту минуту в устах Гарта он не показался Джейн обыкновенным, и она ответила совершенно откровенно и подробно. Ей больше всего хотелось рассказать ему, как именно она поживает, услышать всё о нём, сверить впечатления об этих трёх бесконечных днях и возобновить их тесную дружбу с того самого места, где она прервалась.

Её рука легла в его руку с той уверенной полнотой пожатия, которая всегда делала рукопожатие Джейн таким приятным и по-настоящему дружеским.

— Очень хорошо, благодарю вас, Дал, — ответила она. — По крайней мере, здоровье и настроение улучшаются с каждой минутой, теперь, когда я наконец приехала.

Гарт прислонил ракетку к подлокотнику её кресла и растянулся на траве рядом, опершись на локоть.

— С Лондоном что-нибудь было не так? — спросил он довольно тихо, глядя не на неё, а на изящный коричневый башмак, твёрдо стоявший на траве возле его руки.

— С Лондоном всё было так, — откровенно ответила Джейн. — Разумеется, жарко и пыльно, но, как всегда, чудесно. Что-то было не так со мной; и вам будет за меня стыдно, Дал, если я признаюсь, что именно.

Гарт не поднял глаз, но усердно срывал маленькие травинки и выкладывал ими узор на башмаке Джейн. Будь они одни, этот разговор пришёлся бы точно кстати. Но неужели Джейн собирается объявить всему обществу своим дорогим, звучным, далеко разносящимся голосом сладостную тайну их тоски друг по другу?

— Печень? — вдруг спросила миссис Паркер Бэнгс.

— Булочки! — мгновенно воскликнул Билли и бросился за ними. Он едва не швырнул их ей на колени, так поспешно подавал, при этом споткнувшись и чуть не упав через ноги Гарта.

Джейн уставилась на миссис Паркер Бэнгс и её булочки, потом посмотрела на тёмную макушку Гарта, низко склонённую над травой.

— Мне было скучно, — сказала она. — Невыносимо скучно. А Дал всегда говорит: «Скучно бывает только скучному человеку». Но сейчас, в поезде, я разобралась в своей скуке и обнаружила, что она в значительной мере его вина. Слышите, Дал?

Гарт поднял голову и посмотрел на неё; в эту минуту он понял, что полное, всепоглощающее переживание всё-таки может быть односторонним. В спокойных серых глазах Джейн светилась весёлая дружба.

— Это была ваша вина, мой дорогой мальчик, — сказала Джейн.

— Каким образом? — спросил Гарт. Лицо его под загаром густо покраснело, но голос прозвучал спокойно-вопросительно.

— Потому что в последние дни в Овердене вы вовлекли меня в такое музыкальное упоение, какого я прежде не знала, и мне недоставало его до совершенно пугающей степени. Я начала опасаться за равновесие своего благоустроенного ума.

— Что ж, — сказала Майра, выглянув из-за красного зонтика, — вы с Далом можете устроить здесь музыкальные оргии, если вам угодно. В гостиной найдёте пианино, в холле — ещё одно, а в бильярдной — рояль «Бехштейн». Там я провожу спевки со слугами. Я никак не могла решить, какую марку действительно предпочитаю — «Эрар», «Бродвуд», «Коллард» или «Бехштейн», — и постепенно собрала по одному инструменту каждой. И всё-таки лучше всего играю, кажется, на маленьком пианино, которое стояло у нас дома в классной комнате. Теперь оно в моём будуаре. Я словно больше привыкла к его нотам — или оно лучше поддаётся моей манере играть.

— Спасибо, Майра, — сказала Джейн. — Полагаю, нам с Далом понравится «Бехштейн».

— А если захотите чего-нибудь по-настоящему захватывающего в музыке, — продолжала леди Инглби, — можете посетить репетиции этих музыкальных чтений, которые готовят, чтобы погасить долг за орган. Кажется, они задумали нечто грандиозное.

— Я скорее оплачу весь долг, чем приближусь к музыкальным чтениям хотя бы на милю, — решительно сказала Джейн.

— О нет, — быстро вмешался Гарт, заметив разочарование Майры. — Так полезно, когда люди сами отрабатывают долги и зарабатывают на то, что нужно их церкви. А музыкальные чтения прелестны, если их хорошо исполнить; уверен, здесь так и будет, раз участвуют люди леди Инглби. Сегодня утром Лоусон изложил мне содержание и напел все главные мелодии. Чрезвычайно драматично. Робинзон Крузо — нет, конечно, не он! Как же этого беднягу зовут? «Хижина дяди Тома»? Да, я знал, что это что-то чёрное. Лоусон — дядя Том, а маленькая дочь священника будет маленькой Евой. Мисс Чемпион, вы пойдёте со мной на ближайшую же репетицию.

— Пойду? — сказала Джейн, не сознавая, как нежна улыбка, которую она ему подарила; сознавая лишь, что в сердце живо воспоминание о вечере в Овердене, когда ей так хотелось сказать ему: «Скажите только, чего вы хотите от меня, и я это сделаю».

— Полин с удовольствием пойдёт с вами, — сказала миссис Паркер Бэнгс. — Она обожает деревенскую музыку.

— Вздор, тётушка! — сказала мисс Листер, успевшая занять свободное кресло возле Майры. — Я согласна с мисс Чемпион насчёт музыкальных чтений и никакой музыки, кроме самой лучшей, не люблю.

Джейн быстро повернулась к ней с сердечной улыбкой и самым дружеским видом.

— Ах, но вы должны пойти, — сказала она. — Будем страдать вместе. А может быть, Далу и Лоусону удастся обратить нас в поклонниц музыкальных чтений. Во всяком случае, будет забавно послушать объяснения Дала. Ему понадобится мужество отстаивать свои убеждения.

— Кстати о «чём-нибудь по-настоящему захватывающем в музыке», — сказала Полин Листер, — у нас это случилось на борту по пути сюда. На «Арабике» собралась славная, дружная компания, и на вечер четверга, на половину девятого, устроили концерт. Мы были примерно в двухстах милях от берегов Ирландии; когда поднялись после обеда, оказалось, что попали в густой туман. В восемь начали подавать туманный сигнал каждые полминуты, и, пока он звучал, собственного голоса нельзя было расслышать. Но все программы были уже напечатаны, это был наш последний вечер на борту, и концерт решили всё-таки провести. Мы всей толпой спустились в салон; и каждые тридцать секунд любой номер программы прерывался оглушительным «бу-у!» сигнала. Вы не представляете, как забавно он вступал — точно вовремя. Один мужчина с глубоким басом пел «В колыбели морской глубины»; каждый раз, когда доходил до припева «И спокоен, и тих мой со-он», сигнал делал «бу-у!», так что, во всяком случае, наши надежды на спокойный сон в ту ночь становились несколько сомнительными. Потом мужчина с нежным тенором пел «Как часто в тихой ночи», а сигнал показывал нам, как именно часто: каждые тридцать секунд. Но самый странный эффект получился, когда одна девушка стала играть соло на фортепиано. Что-то из Шопена, с пассажами, трелями и мелкими серебряными нотками. Начала она хорошо; но на середине первой страницы сигнал вдруг сделал «бу-у!» — дольше обычного. Мы видели, как летают её пальцы, как переворачивается страница, но не слышали ни ноты. Когда старый гудок смолк и рояль снова стало слышно, она добралась до середины второй страницы, а что к этому привело, мы не слышали. Боже, до чего было смешно! И так всё время. Она была храбрая девушка: доиграла до конца. Когда закончила, мы наградили её дружными аплодисментами, а туманный сигнал присоединился и заглушил нас. Такого странного концерта я ещё никогда не слышала. Но нам всем понравилось. Не понравилось только то, что этот шум продолжался до пяти утра.

Джейн повернулась в кресле и с живым интересом слушала прекрасную американку, с искренним удовольствием глядя на её изысканное лицо и грациозные жесты. Она думала, как приятно должно быть Далу смотреть на неё, когда та говорит с таким обаянием и оживлением.

Она опустила взгляд, пытаясь увидеть восхищение в его глазах; но голова его была склонена, и он, по-видимому, весь погрузился в то, что длинным черешком каштанового листа обводил узор дырочек на её башмаках. Мгновение она смотрела на стройную смуглую руку, так тщательно занятую этим бесполезным делом, словно та работала над холстом; потом вдруг отдёрнула ногу, почти рассердившись на него за невнимание и явное равнодушие.

Гарт тотчас выпрямился.

— Это, должно быть, было ужасно смешно, — сказал он. — И как прекрасно вы рассказали! Словно слышишь сигнал и видишь растерянные лица исполнителей. Туманный сигнал, как землетрясение, — из тех вещей, к которым никогда не привыкают. С каждым разом он звучит хуже. Давайте каждый расскажет самое смешное, что помнит на концерте. Я однажды слышал, как один юноша читал теннисоновскую «Атаку лёгкой бригады», сопровождая её весьма драматическими жестами. Но он ужасно нервничал и несколько перепутал слова. Описывая настроение благородных шестисот, он внушительно сообщил нам:

Не им ответ держать,

Не им идти и умирать —

Им лишь причину выяснять.

— Тон и жесты были вполне правильные; сомневаюсь, чтобы многие слушатели заметили, что со словами что-то не так.

— Это напоминает мне, — сказал Рональд Инграм, — едва ли не самое смешное из всего, что я слышал. На благодарственной службе, когда часть наших солдат вернулась из Южной Африки. В конце пели весь национальный гимн. Помните, как недавно пришлось сменить местоимение и как трудно было удержаться и не запеть «Даруй ей победу»? Так вот, прямо за мной стоял человек с огромным голосом; он пел во всю силу и особенно старался везде правильно произносить местоимения. А добравшись до четвёртой строки второго куплета, с верноподданническим пылом запел:

Расстрой его политику,

Сорви его злые замыслы!

— Короля это позабавит, — сказала леди Инглби. — Вы уверены, что так действительно было, Ронни?

— Совершенно! Могу назвать церковь, день и призвать свидетелями целую скамью людей, которые чуть не лопнули от смеха.

— Тогда при первой возможности расскажу его величеству и скажу, что вы это слышали. Но как же теннис? Что дальше? Финал пар? Ах да! Дал, вы с мисс Листер играете против полковника Лорейна и мисс Вермонт; думаю, вы должны выиграть довольно легко. Вы двое так хорошо подходите друг другу. Джейн, это будет стоить посмотреть.

— Уверена, — горячо сказала Джейн, глядя на двоих, которые поднялись и теперь стояли рядом в вечернем солнце, осматривая ракетки и обсуждая возможную тактику в ожидании противников.

Они составляли такую сияюще-прекрасную пару, словно природа вложила всё своё лучшее и самое прелестное в каждую черту обоих. Единственное возражение, какое можно было бы найти против их брака, состояло в том, что её тёмная, стройная красота настолько походила на женское повторение его красоты, что их легко можно было принять за брата и сестру. Но Джейн это возражение не приходило в голову. Её искреннее восхищение Полин возрастало с каждым взглядом; и теперь, действительно увидев их вместе, она была уверена, что дала Гарту мудрый совет, и радовалась, что он ему следует.

Позже, когда они возвращались в дом вдвоём — она и Гарт, — Джейн просто сказала:

— Дал, вы не обидитесь, если спрошу? Всё уже решено?

— Я не обижусь ни на один ваш вопрос, — ответил Гарт. — Только поясните. Что именно решено?

— Вы с мисс Листер помолвлены?

— Нет, — ответил Гарт. — Почему вы предположили, что мы должны быть помолвлены?

— В Овердене во вторник — во вторник! Ах, разве не кажется, что прошло несколько недель? — вы сказали, что нам следует принять вас всерьёз.

— Кажется, прошло несколько лет, — сказал Гарт. — И я искренне надеюсь, что вы примете меня всерьёз. И всё-таки я не сделал мисс Листер предложения и очень хочу поговорить с вами об этом без помех. Мисс Чемпион, сегодня вечером после обеда, когда все игры и развлечения будут в полном разгаре и мы сможем незаметно ускользнуть, вы выйдете со мной на террасу, где я сумею поговорить, не опасаясь, что нам помешают? Лунный свет на озере стоит увидеть с террасы. Вчера я провёл там час… ах нет, тут вы ошиблись: когда катание на лодках закончилось, я провёл его один и думал о том… как… сегодня вечером… мы могли бы разговаривать там вдвоём.