- -
- 100%
- +
Дена налила ванну, надеясь, что горячая вода утихомирит боль в теле. Направляясь в кухню за пивом, вспомнила: прежде чем лечь спать, надо позвонить Джей-Си и придумать подходящее объяснение, почему она не может пойти с ним ужинать.
В ванне ей стало чуть лучше. Они сидела и наслаждалась красотой янтарных бликов внутри бутылки, капель, бегущих по запотевшему стеклу на черную с золотом этикетку «Миллер», наслаждалась как произведением искусства. В том-то и проблема с алкоголем. Такая красота, что поди удержись. И разве есть на земле место более притягательное и соблазнительное, чем элегантный коктейль-бар? Она поняла это в первый же раз, когда мамин друг привел ее, двенадцатилетнюю, в хорошее место. Дену сразу заворожили бесконечные ряды бутылок на стеклянных полках с зеркальной стеной позади, подсвеченное стекло, затаенное изумрудно-зеленое мерцание мятного ликера и ярко-красное – гранатового. Она помнит даже мягкие роскошные ковры, маленькие розовые лампы на столах и приглушенный звук пианино в углу. Все было так по-домашнему. Тогда впервые она увидела настоящий джин с мартини. На тот момент это была для нее самая роскошная вещь в мире, наравне с мюзик-холлом «Рэдио-Сити» и кордебалетом «Рокетты»[8]. Как будто расплавили горсть голубых, как лед, алмазов и налили в высокий, охлажденный, узкий бокал на ножке. Она не просто жаждала схватить его и выпить, ей хотелось съесть и бокал, сжевать всю эту штуковину целиком. Позже она испытала похожее чувство со скотчем. Само название уже было достаточно манящим, но когда густую, яркую, цвета растопленной карамели жидкость налили в невысокий, крепенький стакан с толстым дном, она представила, что на вкус это должно быть в точности как жидкие ириски. Хорошо бы скорее повзрослеть и заказывать настоящий алкоголь вместо лимонада «Ширли Темпл», что принес в тот раз мамин приятель. Когда же ей наконец выдалась возможность попробовать мартини, первый же глоток ударил ей в голову. Оно было таким крепким! И какое удивление ждало ее, когда оказалось, что скотч больше напоминает по вкусу йод, чем ириски. Два великих разочарования в жизни.
Так что теперь она всегда заказывает коктейли типа «Кузнечики», «Розовые белки», «Александр» и бренди, с которыми сложно ошибиться. Прошлая ночь была исключением. Она пила только тминную водку с пивом вдогонку, потому что так любит Джей-Си и потому что официанты ужасно смешно приносят леденющие бутылки и наливают. Бедный старина Джей-Си. Верит всему, что она говорит. Такой славный парень, с ним весело, можно брать его в любые компании, по-настоящему хороший человек и так ее любит, что позволяет делать все что заблагорассудится. Временами она действительно рада его видеть. Но в основном он ей нужен, чтобы другие не приставали. Есть и еще причина, почему она его не гонит. Не любит, вот почему, и это ее вполне устраивает. Не нужна ей никакая любовь. Любовь затащила ее за кулисы и крепко поколотила. Ее угораздило втюриться в прилизанного красавчика, болтуна-лоббиста Вашингтона, и ничего из этого не вышло, кроме разбитого сердца и долгой печали. Она была без ума от него, годами ждала, что он позвонит, что приедет, ловила его на вранье. Клялась больше не видеться, но всякий раз принимала обратно. Любовью то было или умопомрачением, но теперь все прошло и она больше не желала играть роль в подобном спектакле. Слишком больно.
Сейчас она совершенно счастлива в роли любимой, а не любящей, и пусть так все и остается. Секс – возможно, дружба – да, но любовь – нет. Если она когда-нибудь заметит, что к ней приближается любовь, она перейдет на другую сторону улицы. К тому же она больше не позволит чему-то или кому-то становиться между ней и ее работой.
После ванны она забралась в постель и набрала номер Джей-Си, но его, к счастью, не оказалось дома. Вероятно, пошел в спорт-бар посмотреть футбол, так что можно спокойно оставить сообщение на автоответчике. И только сняв трубку и положив ее рядом с телефоном на тумбочку, чтобы не звонили, она заметила телефонную книгу, раскрытую на букве «У». Норма и Мэкки Уоррен, Элмвуд-Спрингс, Миссури. Она начала припоминать, что звонила кому-то в шесть утра, когда ничего не соображала. Волна жара бросилась в голову. Надо вспомнить. Ой, только не говорите мне, что я им позвонила, скажите, что нет, не могла же я быть такой дурой. Но в глубине души она знала, что могла, очень даже запросто. Она, бывало, уже звонила людям, а потом забывала. Она не хотела об этом думать, поэтому укрылась электроодеялом с головой и уснула.
Дена проснулась в 4 утра в понедельник, отдохнувшая, но с легким чувством вины. Она проспала всю субботу и воскресенье. Приняла душ, оделась и была готова к тому, что в пять за ней приедет машина и отвезет на студию. Ей нравился город в этот утренний час. На улицах тихо и почти пусто, лишь запоздавшие гуляки спешат домой после длинной ночи. Вон парочка пытается поймать такси, женщина до сих пор в коктейльном платье с блестками, мужчина в твидовом костюме без галстука. Шестая авеню кажется длинной и широченной, как футбольное поле, но скоро заполнится машинами и людьми, и к концу рабочего дня дома словно придвинутся на двадцать гигантских шагов к середине улицы. Дена вошла в здание телестудии. Ей до сих пор, даже спустя четыре года, с трудом верилось, что она работает в «Рокфеллер-плаза», и, входя, всякий раз она испытывала ощущение, будто попала в роман Айн Рэнд. Об этом говорило все – от фресок на стенах до стука ее каблуков по мрамору, когда она шла по пустым залам к гладким латунным лифтам, которые за пять секунд вознесут ее на двадцать шестой этаж. Единственный побочный эффект от потерянных выходных – слегка припухшие глаза от пересыпа, но гримерша Магда все поправит, положит, как обычно, на веки пакетики со спитым чаем и заставит сидеть так десять минут.
Интервью с Хелен Герли Браун прошло очень удачно. Подразумевалось, что это будет легкая беседа с редактором «Космополитен», но получилось остро, смешно и довольно пикантно, так что Дена в чудесном настроении вернулась в офис и обнаружила там красивый букет от Джулиана Амзли, президента телекомпании, и здоровенную корзину фруктов с запиской: «Слышал, ты всех покорила за обедом. Благодарю тебя от всей телесемьи». Она почти не вспоминала ту долгую безумную ночь, пока не открыла почту и не увидела письмо, пришедшее во время ее эфира:
Малышка, мы очень рады, что ты возвращаешься домой! Пожалуйста, не забудь сказать, каким рейсом прилетаешь, чтобы мы тебя встретили в аэропорту. Твоя семья из Элмвуд-Спрингс,
Норма, Мэкки и тетя ЭлнерЛюди, стоящие за дверью у фонтанчика с водой, услышали громкое «О боже!». Дена облокотилась о стол и обхватила голову руками, спрашивая себя, что могло заставить ее позвонить им и сообщить, что она приезжает, – и куда! – в Миссури, господи прости? Элмвуд-Спрингс – всего лишь городок, в котором она недолго прожила, будучи ребенком. Там похоронены ее отец и бабушка с дедушкой, но, не считая данного факта, ее ничто не связывает с этим местом, в памяти сохранились только обрывки смутных воспоминаний. Она даже не понимает, где он, этот городок. А Норма и Мэкки? Она не вспоминает о них годами, почти не знает их. Даже не помнит, каким родством они связаны. Вроде как Норма ее троюродная или четвероюродная кузина, что ли. По сути, совершенно чужие люди. Конечно, они присылают ей открытки на Пасху и какие-то подарки под Рождество, и год за годом, куда бы она ни переезжала, они всегда находили ее и присылали подписку на религиозный журнал, какой-то «Дейли уорд», от которой она немедленно отказывалась, как и от странного коричневого варенья. Норма и Мэкки – славные, но виделись они всего раз, и было это незнамо сколько лет назад, когда они на несколько дней приезжали в Нью-Йорк. Хоть они и славные, но ей от этого было не легче. Они остановились в «Хилтоне», и Джей-Си по доброте душевной повел их смотреть статую Свободы и Эмпайр-стейт-билдинг. Единственное, что она для них сделала, – это достала билеты в «Рэдио-Сити» и на телешоу «Сегодня вечером»[9]. Да, еще сходила с ними поужинать, причем за столом темой разговоров был исключительно Уэйн Ньютон, выступавший в тот вечер гостем на «Сегодня вечером», и то, какой он очаровательный человек. Ее друг после шоу провел их за кулисы, где они познакомились со звездой и получили фото с автографом.
Дена была в недоумении. Почему из всей адресной книги она решила позвонить именно им? Может, потому что ей снова приснилась мама и этот дом; а может, виновата тминная водка. Какова бы ни была причина, но теперь она не представляет, как из этого выпутаться.
«Я не виновата, – подумала она. – Я убью Джей-Си. Это он заказывал столько спиртного».
Поездка в Сибирь
Элмвуд-Спрингс, штат Миссури
3 апреля 1973
На обед Норма опробовала несколько рецептов из «Поваренной книги Соседки Дороти». Мэкки она сказала, что просто вот захотелось ей отведать чего-нибудь новенького для разнообразия, но на самом деле она проводила испытания блюдам, которые собиралась готовить для Малышки. Она знала, что Мэкки все понимает, но подыгрывает. Ему подали следующие кушанья: колбасный хлеб «Услада» от Минни Делл Крауэр; запеканку с лимской фасолью и сыром от Леоты Клинг; запеченный турнепс от Вирджинии Мей; картофельное пюре «Легче перышка» от Джоан и Сюзан Тейт; булочки «Улетающие с тарелки» от Люсиль; вишневый салат «Би-бип» от Гертруды, а в заключение пирог с шоколадом и ореховым маслом «Уминайка» от Вернелии Пью.
Все выдержало испытания, за исключением турнепса. Кто бы ни была эта Вирджиния Мей, места в раю для победителей конкурса «Лучший рецепт» она явно не удостоится. После этого Мэкки с трудом мог шевелиться и перетек в гостиную смотреть телевизор. Норма в кухне наблюдала, как новый измельчитель мусора уничтожает остатки турнепса, когда зазвонил телефон. Она взяла трубку.
Через пять минут Норма вошла в гостиную с удрученным видом, села напротив Мэкки и сказала:
– Она не приедет.
– Почему?
– Она так огорчилась… Слышал бы ты ее голос.
– Что случилось?
– Ну, она сказала, что собиралась ехать завтра, но переиграла на сегодня. Заказала билет на последний рейс до Канзас-Сити, чтобы позвонить нам из аэропорта в Нью-Йорке, чтобы мы точно знали, во сколько она прилетит. Она собрала чемодан, взяла билет, вызвала такси и шла к двери, уже в холле была, и тут зазвонил телефон. И она сказала, что готова себя убить за то, что вернулась и взяла трубку. Потому что, представь, это оказался ее босс, он был в панике, поскольку они договорились об очень важном интервью, причем в другом городе, но репортера, который должен был его проводить, внезапно свалил приступ малярии, и теперь ехать некому.
– Малярии?
– Да, он подхватил ее, когда снимал передачу в каких-то джунглях, а такие болячки, сам знаешь, периодически обостряются. В общем, у нее нет выбора, поскольку в аэропорту уже ждет самолет. Благослови ее Бог, удивительно, что она успела нам позвонить, прежде чем ее выдернули в Сибирь. Хорошо, конечно, что позвонила, я хоть напомнила ей, что надо взять пальто. А то заявишься туда, а там буран, и что делать, до смерти замерзнуть?
– В Сибирь? У кого это она, интересно, собирается брать интервью аж в Сибири?
– Она не знает. Говорит, это настолько важно и, очевидно, секретно, что ей даже не сообщили. Благо у нее уже собран чемодан, правда, вещи-то она брала легкие, здесь у нас тепло. Хорошо, что я заставила ее взять теплое пальто.
Мэкки встал и стащил с полки большой зеленый атлас Коллера.
– Норма, ты уверена, что она не сказала «Сицилия», или «Сардиния», или что-то похожее?
– Не-ет, она точно сказала – Сибирь. Стала бы я иначе говорить ей про пальто? Я бы не посоветовала ей тащить тяжелое зимнее пальто в Сицилию или Сардинию, я понимаю разницу между Сардинией и Сибирью. – Вдруг Норма забеспокоилась: – Слушай, мне вдруг пришло в голову… Разве не нужно делать прививки, когда выезжаешь за пределы страны?
Палец Мэкки нащупал Сибирь на карте.
– Нужно, но вряд ли у микроба есть возможность забраться в такую даль.
– А паспорт? Вдруг она его в спешке забыла?
Мэкки покачал головой:
– Нет, дорогая, их так часто дергают с места на место, что, вероятно, у них не один, а четыре-пять паспортов имеется. Может, один у нее всегда в сумочке болтается.
Он рассматривал карту.
– У кого бы ни брала она интервью, могу дать голову на отсечение, что он русский. Иди взгляни.
Норма посмотрела, где находится Сибирь.
– Боже правый! Разве это не за железным занавесом? Как думаешь, там не опасно? Ее там не похитят? Никто на нее не нападет?
Мэкки покачал головой:
– Нет. Пойми, если с ней что-нибудь случится, вся Америка узнает. Они не станут связываться со знаменитой телезвездой, поверь мне. Уж с кем, с кем, а с ней точно ничего не случится. Она не сказала, сможет она приехать после этого путешествия?
– Нет, не сможет, она сказала, это было единственное окошко.
– Как все-таки ее эксплуатируют, ты подумай! У нее же не было отпуска с тех пор, как она там работает. Девочка ужас до чего переутомляется.
Через полчаса, когда Мэкки в кухне налаживал кофеварку, Норма, вздохнув, сказала:
– Позвоню-ка я, наверно, тете Элнер, скажу, что она не едет.
– Она и не ждала ее, Норма, она же не знает. Но та уже набирала номер.
– Тетя Элнер, вы еще не легли? Это Норма. – Затем погромче: – Норма! Пойдите возьмите слуховой аппарат, дорогая. – Она подождала. – Ну так вот, могу теперь рассказать, потому что все отменяется. Вы никогда не догадаетесь, кто собирался приехать в родной город. И прийти к вам в гости, чтобы сделать вам сюрприз. Угадайте… Я знаю, что не знаете, но попробуйте угадать. Нет, лучше, чем Уэйн Ньютон.
Мэкки засмеялся.
– Малышка, вот кто. Нет, теперь не приедет. Да, это было бы чудно, но в самый последний момент, когда она уже выходила из дверей, позвонил ее начальник и велел ей брать интервью и для этого лететь аж в Сибирь. Сибирь. С-И-Б-И-Р-Ь. Да, теперь правильно. Мэкки думает, она будет делать передачу с какой-то большой русской шишкой. Мне ее жаль до слез. Гоняют девчонку туда-сюда, но что делать, новости не ждут, как говорится. Пф-ф, конечно, она расстроилась, не то слово. У нее прямо сердце разрывалось от горя. Она старалась держаться молодцом, но по голосу было слышно: едва сдерживает слезы. Мы, конечно, все расстроены ужасно, но представьте, каково ей, бедняжке. Стоять на пороге с чемоданами, чтобы ехать в Миссури, и вместо этого махнуть в Сибирь.
Сувенир
Пятью годами раньше
Элмвуд-Спрингс, штат Миссури
Ноябрь 1968
Вернувшись домой из Нью-Йорка, первым делом Норма и Мэкки отправились к тете Элнер дарить сувениры, купленные для ее полки с безделушками. Сувениров было два: маленькая бронзовая статуя Свободы и пресс-папье в виде Эмпайр-стейт-билдинг с искусственным снегом внутри. Через два часа тетя Элнер позвонила Норме, прижимая к груди пресс-папье.
– Норма!
– Да, дорогая?
– Тебе придется прийти и забрать у меня это пресс-папье.
– Почему?
– Я не могу удержаться, трясу его и трясу. Там внутри зима совсем как настоящая, правда?
– Ну я рада, что вам понравилось. Мы не знали, что вам привезти.
– Ой, ты не представляешь, в каком я восторге.
– Хорошо.
– А у Малышки, как вам показалось, все нормально?
– Да. Правда, мы с ней очень мало виделись. Ее заставляют работать сутки напролет.
– Она все такая же худышка?
– Нет, поправилась, сейчас у нее фигурка что надо.
– Ей понравилось финиковое варенье?
– Ой, да, она так обрадовалась при виде банки. Наверно, она никогда и не ест ничего домашнего, там все днем и ночью питаются в ресторанах.
– Ну, дай ей бог здоровья. Как думаешь, она любит орех пекан? У меня тут целая гора на веранде. Дерево у нас просто с ума сбрендило в этом году. Может, сделать ей мой коронный ореховый пирог с карамельной глазурью? Как думаешь, ей понравится?
– Уверена, что понравится.
– Мне до сих пор с трудом верится, что Малышка – взрослая женщина! Последний раз, когда я ее видела, сколько ей было, четыре?
– Четыре или пять.
Потом тетя Элнер задала вопрос, который всегда задавала, когда речь заходила о Дене:
– Она ничего не сказала про свою мать?
– Ни слова.
– А что бы ты ответила, если бы она спросила?
– Я бы на любой ее вопрос ответила как можно правдивее. Но она ничего не говорила, а я не приставала. Зачем.
Последовало молчание.
– Ей, должно быть, нелегко с этим сжиться, правда? – спросила тетя Элнер. – У нее наверняка это из головы не идет.
– Не знаю, тетя Элнер, но думаю, ей больно даже думать на эту тему, так что я уж помалкивала.
– Да, видать, так будет лучше. Что ж, дорогая, еще раз спасибо за подарок, мне ужас до чего нравится. И попроси Мэкки зайти, ладно? У меня дверь черного хода опять заклинило.
– Хорошо, я ему передам.
Тетя Элнер повесила трубку, еще раз перевернула пресс-папье вверх ногами, наблюдая, как крошечные хлопья искусственного снега кружатся вокруг миниатюрного Эмпайр-стейт-билдинг, и сказала вслух:
– Вы только поглядите, а… Прямо зимняя страна чудес.
На следующий день Норма села и написала письмо.
Мистеру Уэйну Ньютону
Телешоу «Сегодня вечером», NBC
Нью-Йорк
Дорогой мистер Ньютон,
Я просто поздороваться. Как Вы знаете, мы – я, мой муж и тетя Элнер – всегда были Вашими величайшими поклонниками. Всегда смотрели Вас по телевизору и покупали все Ваши альбомы и четыре года назад имели счастье видеть Вас вживую, на Вашем выступлении на ярмарке в штате Миссури.
Так что можете представить, как мы благодарны нашей кузине Дене Нордстром за предоставленную возможность встретиться с Вами лично и получить фотографию с автографом. Это был самый счастливый миг нашей поездки.
Вы были с нами так любезны, и мы очень счастливы, что Вы оказались таким простым, приятным человеком. Я знаю, Вы много ездите и, возможно, не имеете лишней минуты, чтобы сходить в церковь, так что посылаю Вам подписку на «Дейли уорд» и немного финикового варенья тети Элнер. Мистер Ньютон, если Вы когда-нибудь окажетесь вблизи Элмвуд-Спрингс, штат Миссури, прошу Вас, знайте, что Вам есть где остановиться и поесть домашней пищи. Вы наверняка устали от гостиничной еды, и мы будем рады принять Вас.
С наилучшими пожеланиями, миссис Норма УорренP. S. Наши фотографии сейчас висят на самом видном месте на «Стене славы», рядом с фотографией нашей кузины.
Как она туда попала
Четырнадцать лет назад
Силвер-Спрингс, штат Мэриленд
1959
Забавная штука – слава. Она четко знает, кто ей нужен, и начинает подкрадываться к человеку с юности. Дене было всего пятнадцать, когда за ней явилась слава. Фотограф из «Севентин» пришел к ним в школу, и она в этот день оказалась в десятке избранных для съемки. Она никогда не считала себя красивой, слишком высокой вымахала, но журналу потребовались блондинки, а у них в классе было всего несколько светловолосых девочек. Альберт Баутмен, визажист, по всей стране делал макияж хихикающим подросткам, и вошедшая худощавая, долговязая девочка была для него всего лишь очередным лицом из вереницы лиц, которыми он сегодня занимался. Она села, и он надел на нее фартук. Заметив, что она бледновата, взял пудру чуть потемнее тоном и немного подвел карандашом глаза, чтобы подчеркнуть форму. Закончив, Альберт кинул последний взгляд в зеркало, чтобы оценить работу. Увиденное его ошеломило. В зеркале отражалось одно из самых прекрасных лиц на свете, а ведь он его едва коснулся. Дена, которая никогда раньше не пользовалась косметикой, была поражена не меньше. Альберт спросил, как ее зовут.
– Что ж, мисс Дена Нордстром, – сказал он, – вы только поглядите на себя. Вы же сногсшибательны!
Вошла следующая девочка и села на место Дены. Через месяц, в Нью-Йорке, фотограф, разглядывая в увеличителе негативы, дошел до фотографии юной Нордстром и вспомнил этот момент.
– Ты прав. Погляди на девчонку. Черт, ее же просто невозможно снять плохо. У нее золотое лицо, на миллион долларов. – Он обернулся к помощнику: – Разузнай, кто она и как ее найти.
– Я же тебе говорю, – сказал Альберт. – Когда она вошла, смотреть было не на что. Я чуть подпудрил, подвел глаза – и все, умереть можно.
Фотограф не отводил взгляда от снимка.
– Черт, я одел ее в простой черный свитер с горлом да щелкнул – нет, ты глянь, ты только глянь, какое строение черепа. Она что, шведка или еще откуда?
– Не знаю.
Помощник вернулся со списком:
– Ее зовут Дена Нордстром.
– Так я и знал, – сказал фотограф, – у нас тут малышка Гарбо или вторая Ингрид Бергман. Сколько ей?
– Пятнадцать.
– Да, мечтать не вредно, – разочарованно сказал фотограф.
Альберт напомнил старому знакомому:
– Да, только это тебе и остается, если не хочешь преследования еще одной разгневанной мамаши или закона.
Фотограф глубоко вздохнул и сказал помощнику:
– Позвони Хетти в агентство, скажи, что посылаем ей несколько снимков… Но предупреди, что сначала мы сами с ней поработаем.
Двумя днями позже, после того как в школу Дены наконец дозвонились, а ее мать застали на работе, Хетти Смит объяснила, что она работает только с топ-моделями из числа подростков и хочет подписать с Деной контракт на пять лет, но к работе нужно приступить сразу.
– У вашей дочери незаурядная внешность. Если создать ей правильный сценический образ, ее ждет большое будущее.
Хетти откинулась на спинку стула в ожидании слов, которые она обычно слышала от мамочек, как, мол, они рады, что их дочки станут моделями. Эта же сказала всего два слова: «Абсолютно неприемлемо».
Мать Дены была встревожена. Она не знала, что Дену фотографировали.
Хетти выпрямилась на стуле:
– В каком смысле?
– Миссис Смит, благодарю за проявленный интерес, но нам придется отклонить ваше предложение.
– Мы считаем, что она сможет стать звездой. Честно говоря, мы рассчитывали, что вы обе сниметесь для разворота «Мать и дочь» в следующем номере журнала «Семейный круг», так что если бы вы прислали свою последнюю фотографию…
– По-моему, вы недопоняли. Я не хочу, чтобы моя фотография или фотография моей дочери появлялась на страницах какого бы то ни была журнала. Боюсь, что я против этого возражаю. Простите.
Хетти была обескуражена.
– По-моему, это вы недопоняли. Ваша дочь может зарабатывать деньги – огромные деньги, – позируя для журнала или рекламы. Против денег-то вы ничего не имеете, правда?
Последовало довольно долгое молчание.
– Я деньги трудом зарабатываю, миссис Смит, и хочу, чтобы моя дочь сперва получила образование, а потом уж мы решим, как быть с ее будущим.
Хетти не собиралась так просто сдаваться.
– Мы не имели в виду прерывать ее образование, все наши девочки продолжают учебу. Мы можем назначать ей съемку вне учебных часов. У нас уже есть заказ на ее фото в журнале «Севентин», возможно, для обложки.
– Миссис Смит, я повторяю, я не хочу, чтобы мою дочь фотографировали. Я изо всех сил стараюсь проявить вежливость, и все же спасибо, но нет.
И она повесила трубку.
– Черт! – сказала Хетти.
Через три года, когда Дена достигла совершеннолетия, Хетти снова позвонила, и первая же профессиональная фотография Дены попала на обложку «Севентин». После чего ей предложили стипендию на обучение театральному мастерству в Южном методистском университете в Далласе. Дене там понравилось, но остаться она не осталась. После первого курса бросила учебу и устроилась работать на телестудию в городе Форт-Уэрт – объявлять погоду. Ей приходилось самой себя обеспечивать, и, несмотря на всю привлекательность театрального искусства, она быстро поняла, что деньги крутятся именно на телевидении, а в этом она была сильна с самого начала.
После одиннадцати месяцев работы она начала переходить из одной телестудии в другую, всякий раз в чуть более крупную, считая, что таким образом подбирается все ближе к Нью-Йорку. Дена спокойно переносила бесконечные переезды, она к этому привыкла. Ее мать ездила по всей стране с тех пор, как Дене стукнуло четыре. Дена хотела приобрести как можно больше опыта, а сколько раз придется ради этого сменить место жительства, ей неважно. Главное – быть готовой к тому моменту, когда придет успех.
Она работала в штате Арканзас, в Биллингсе, штат Монтана, потом в штатах Оклахома и Кентукки, опять в Биллингсе и, наконец, в Ричмонде, штат Вирджиния, где начала также с погоды, но затем была приглашена в местную утреннюю программу делать очерки о выставках произведений искусства, лошадей, собак, а иногда и брать интервью у знаменитостей, оказавшихся в городе проездом. Актрисе Арлин Френсис понравилось, как Дена справилась с интервью, и она обмолвилась об этом своим агентам. Сэнди Купер был молодым агентом, его работа заключалась в поиске талантливых девушек для телевидения. В тот момент набирало силу феминистское движение. Сэнди знал, что телекомпании стали отдавать предпочтение женщинам на экране и надобность в новой ведущей для очередной программы – только вопрос времени. Он хотел быть во всеоружии, когда настанет момент.