Холодный свет далёкой звезды

– Мне это неинтересно.

– Ты просто не знаешь, о чём я говорю, – легко отмахнулся Марат от этого слабого выпада. Оставался предельно серьёзен, что пугало особенно. – Думаешь, твоя прелестная спинка выглядела в тот вечер так же аккуратно, как и сейчас? Зря. Он накладывал швы. Умело. Осторожно. А потом усыплял тебя, чтобы их снять. Как думаешь, откуда я всё это знаю?

– Только не говори, что ассистируешь великому и могучему.

– Он отрубил мне руку, но так и остался другом, – возразил Марат.

– Ты псих.

– Почему же? Ильдар слова на ветер не бросает. Он просто не мог отступиться, с какими бы благими намерениями я ни действовал. Я понял Табиба и не осуждаю до сих пор. Он же и отправил в клинику к брату. Тот постарался на славу. Сейчас есть даже технологии, позволяющие ощущать тепло, прикосновение… Классно, да?

– Не знаю, мне не с чем сравнить.

– Поплюй! – нахмурился Марат. – И было во всей этой истории одно большое «но». Ревность.

– К брату и его творениям?

– К тебе, глупая, – с нежностью потянул он. – Ильдар не просто запретил мне появляться в доме. Он отстранил меня от дел, а ещё другом называл…

– И ты, конечно, обиделся?

– Конечно! Я всё для него делал! – возмутился Марат и в голосе действительно слышалась обида. Непонимание.

– И зачем ты рассказываешь эту слезливую историю? Не улавливаю сути.

– Потому что к сути я ещё не перешёл, но если ты настаиваешь, рассказ могу подсократить. Твой муж тебя избил. Первый муж, – выдал он тезисно и смолк, ожидая, пока Лора погрузится в воспоминания. Взгляд смягчил, когда увидел на её лице отражение нужных эмоций. – И всё бы отлично, но тот был неосторожен и посмел притронуться к тому, за что убивают. Не просто поднял руку на… заметь, чужую!.. женщину. Убил чужого ребёнка! Я сейчас о беременности говорю, – пояснил, ускоряя процесс понимания. – Схема «преступление и наказание» сыграла не последнюю роль, и твоему благоверному был вынесен смертный приговор.

– Он говорил, что я должна попросить… – Вдруг вспомнилось Лоре, и слишком запоздало она поняла, что произнесла это вслух. Воровато глянула, но Марат не обыграл этот взгляд. Ему было достаточно и признания.

– Всего лишь тешил собственное самолюбие, детка. Не более того. Какое-то время он просто презирал тебя за то, что ушла. Знаешь, когда одной рукой наказывают, а другой жалеют. Табиб ничего не мог с собой поделать, такова его суть. И вышвырнуть тебя из своей жизни не мог, предпочитая заставить осознать вину.

– Почему я должна тебе верить?

– Потому что в каждом моём слове сокрыт тайный смысл, дорогая, – загадочно улыбнулся Марат и сделал несколько шагов, пытаясь выйти в прежний ритм. Остановился. – Поручив это грязное дело, он, считай, проникся ко мне крайней степенью доверия. Я должен был убрать твоего мужа. Я!.. И я этого не сделал.

Марат развёл руками, скривил губы, не зная, как продолжить.

– Признаться, твоего малыша мне было жаль, – проговорил он медленно, припоминая давние события. – Никто не хотел, чтобы так вышло. Ильдар как раз планировал переезд. Собирался сделать для тебя исключение… или подарок… Вернуть сына, – подобрал правильное выражение и этому неимоверно обрадовался. – И даже готов был терпеть сжигающую изнутри ревность к твоему ребёнку, – проговорил шёпотом Змея-Искусителя.

Марат оскалился и скривился в отвращении.

– Меня это взбесило! И то, что баба стала для него важнее дружбы. И то, что пока ты поднималась наверх, я неизбежно двигался вниз. Мне было поручено нечто важное, а я пересмотрел условия и намеренно для этого дела выбрал раздолбаев. Людей низшей касты. Тем, которым всё равно: что, как и почему. Обрисовал ситуацию. Вкратце! Дал имя, фотку, адрес. А сам отправился кутить.

Марат посмотрел Лоре в глаза.

– То, что ребёнок оказался дома, стало лишь досадным совпадением. Они должны были куда-то уехать. Санаторий или деревня… В общем, твой мальчик заболел, а эти… просто не стали разбираться и уложили всех в одну черту. Тут же отзвонились мне, но изменить ничего было нельзя. Если на языке вертится вопрос, за это ли Ильдар отвернулся от меня, то отвечу «Да!», именно за это. И снова не без твоего участия. А сейчас, внимание, мораль!

Громко хлопнув в ладони, Марат, действительно, собрал воедино внимание, которое, прорывая умело расставленные сети, рассеивалось, выбивая Лору из привычного ритма.

– Ты прочувствуешь то, что я сказал не сразу. Может, даже не сегодня. Неизменным останется лишь то, что не сможешь выдавить из себя скупую слезу, признавая определённую долю вины и понимание того, что Ильдар умрёт, зная, что ты винишь в смерти сына именно его. Его ненавидишь. Его презираешь. Потому что считала, что он ошибся. А ошибся я! – зловеще прошептал он и резко улыбнулся. – Кстати, прости. Нехорошо получилось. Глупо, – совершенно неуместно опомнился он, тем самым приводя Лору в чувства.

– Зачем сказал? – услышала она свои слова и усмехнулась тому, как легко Марат сумел их выцепить своим признанием.

– Наверно хотел, чтобы ты его пожалела. Странные вы всё-таки. Необъяснимые. Жаль только…

– А с чего ты взял, что всё пойдёт по этому плану? – вдруг оживилась Лора, пытаясь то ли оттянуть момент истины, то ли просто разозлить, желая вывести из этой умелой игры.

Марат, несмотря на то, что был занят совсем иными мыслями, нашёл время, чтобы обдумать вопрос. Пожал плечами. Несколько раз моргнул.

– Ты имеешь в виду, приедет ли он один?

– Хотя бы, – соглашаясь, Лора резко кивнула. – Или то, что приедет сам. Или то, что не попросит решить проблему раньше, чем ты ожидаешь! Ведь не зря посматриваешь на часы, спрятанные под пиджаком. Точно знаешь, с какой скоростью он будет гнать машину? Быстрее, чем ехали мы, верно?

Марат молчал и смотрел исподлобья. Его губы дрогнули и тут же поджались: он пытался скрыть, что закусил щёку изнутри.

– Он ведь бывал здесь… Давно? Разве только одна дорога ведёт к твоему дому? На подъезде к деревне я видела сад. В любой деревне есть дорога, огибающая сад.

– Попросит помощи? – выцепил Марат он одну лишь фразу из долгих упрёков. – У кого?

– Гастило, – предположила Лора, возвращаясь в диалоге на шаг назад. Только лишь для примера. – У него много людей. Везде. Почему нет?

– Почему? – Марат вдруг широко улыбнулся, словно секунду назад и не было этой постной мины, застывшей в крайней степени презрения. – Потому что Табиб быстрее удавится, чем попросит его помощи! – довольно пояснил. – Это может дорого стоить… Твоего расположения… например, – приоткрыл он губы, пытаясь кончиком языка уловить колебания воздуха, и подавил внутренний смех, что рвался наружу.

Лора смотрела на него неотрывно, желая найти мгновение и охладить пыл, но так и не смогла произнести ни звука.

– Они познакомились на зоне. Старая и избитая как мир история. Наш гениальный Табиб спас Юру после серьёзного ранения. Только дружбы не было. Юра уловил в нём ту предельную жестокость, способность выживать, желание чего-то добиться. Ильдар также быстро смекнул, что Гастило – это его билет в мир, который не преклоняется перед тобой просто так. И так они шли по жизни, прикрывая спины друг друга. Никого не подпуская в узкий круг избранных. Один на один.

– Зачем…

– Терпение, дорогая моя, – Марат покачал головой. – И так у них всё замечательно получалось… Только вот в какой-то момент ребята поняли, что отбиваться порознь сложно. А если стоять спиной друг к другу, – Марат сложил воедино указательные пальцы обеих рук и перевёл на них взгляд, – то становишься практически неуязвимым. А они так долго стояли в подобном положении, что практически срослись, слились. И в желаниях, и в целях. Проверенная схема дала трещину, когда в жизни двух мужчин появилась женщина.

Тут Марат набрал в грудь больше воздуха и всё же подошёл к Лоре, притягивая её в центр корта за кончики пальцев.

– Момент, когда Гастило не захотел тебя отдавать. Ты хорошо его запомнила, ведь так?

На это заявление получилось только сверкнуть глазами. Такого эффекта оказалось достаточно. Марат удовлетворённо кивнул и отпустил её пальцы.

– Наши общие знакомые с удовольствием вцепились бы друг другу в глотки, если бы не одно «но». Их спины! – он снова продемонстрировал сложенные в одну линию указательные пальцы. – Как только эти парни разойдутся по разные стороны, чтобы сразиться за честь дамы, стаи шакалов вцепятся в мощные тренированные мышцы. По-живому будут драть!

Марат говорил с таким эмоциональным окрасом, что всё виделось как наяву.

– Будут рвать, стремясь вцепиться в глотку и вырвать кадык нахрен! Потому и стоят… – прошептал, округлив глаза, пугая плескавшимся в них безумием. – И, согласись, неприятно узнать, что не ты одна понимаешь это.

Он проговорил всё это на ухо, и Лора скривилась. Потому что действительно всё понимала. Только не могла отвернуться ни от одного, ни от другого. И отойти в сторону не могла. И уйти от двоих сразу! Потому что держали. Держали крепко. Даже не за руку – за горло. Твёрдой рукой контролируя пульсацию вен. И, несмотря на то, что Гастило пытался выдерживать определённый нейтралитет, он своего не упускал. Как не упускал и возможность продемонстрировать опыт, знания, своё понимание её как женщины.

Сперва оголял напряжённые нервы, напоминая о несовершенстве выбора, а потом поливал всё это слоем кислоты, прижигая раны. Приговаривая, что подождёт. И обязательно дождётся. И в этом своём знании был страшен и неуязвим. Смотрел со стороны на чужие ошибки. Выворачивал их наизнанку. Не забывая согласиться, что издалека эти проблемы кажутся пустыми, надуманными, но пока кипят чувства… приблизиться не мог. Потому что они жглись больнее, чем серная кислота.

– Он приедет один, – в полной тишине заключил Марат, чётко и громко выговаривая каждое слово. – И, я соглашусь с тобой. Иногда ревность делает людей глупыми. А в вашем конкретном случае, уязвимыми.

– Но ты ведь рассказал мне это не просто так?

– Что именно? – вздохнул он. Раздражённо и устало.

– Свой план. Мог бы просветить и потом, когда всё произойдёт. Так, зачем сейчас?

Марат незадачливо улыбнулся, пожимая плечами.

– Может, надежда? Сейчас я поселил в тебе надежду. Дал шанс всё изменить. Как хочешь понимай.

– Изменить?

– Конечно! Давай, прояви себя, – взмахнул он руками, присматриваясь внимательно. – Покажи, на что способна! Чем готова поступиться для того, чтобы я изменил решение?

– А такое возможно?

– Да ладно… Это же я! Самый непредсказуемый человек в твоей грешной жизни, Амазонка! – смеясь, проговорил Марат, но в один миг вся эта наигранная весёлость слетела с лица, оставляя лишь горький осадок.

Стоять на месте он не смог, но и отойти не решился, оттого шаг за шагом следовал по кругу, не удаляясь больше чем на расстояние вытянутой руки. Очередной раз, оказавшись за её спиной, подошёл, прижимаясь вплотную, и придержал ладонью шею, не нажимая, а лишь обозначая свою силу.

– Ты всё равно будешь со мной, – прорычал, не добившись ответа, но позволил обернуться, чтобы увидеть её глаза.

Лора покачала головой.

– Твои желания больше похожи на предсмертную агонию.

– Пусть! – выкрикнул Марат прямо в лицо. – Если хочешь знать, мне всё равно, как. Силой, по согласию… С чужой женой или с безутешной вдовой. Мне всё равно!

– Ты не можешь решить все свои проблемы этим бездарным ходом. Он не так прост. Слишком многие в связке. Тебя найдут.

– А что я сделал, а? Что? Ты, наверно, не знаешь, что Ильдар Адашев скончался в тюрьме от ранений, несовместимых с жизнью. А что касается Ильдара Москвина… так, такого человека не существует вовсе, – вжав голову в плечи, Марат безумно оглядывался по сторонам.

– Ты неправ…

– Механизм запущен, Амазонка… – устало произнёс он. – И остановить его нельзя.

– Значит, всё обман?.. – Лора развернулась в его руках, посмотрела прямо в глаза, сглотнула горький ком, который остановился, перекрывая горло. – Пустая игра слов?.. – прищурилась, в один миг похолодев, и почувствовала, как удары сердца набирают обороты. – Молчишь?! – выдала она претензию.

Лора снова сглотнула и судорожно вздохнула, путаясь в собственных дыхательных движениях. И чувство было такое, что уже захватила необходимый воздух, но его катастрофически мало, мало!.. но глотнуть больше не позволяют переполненные лёгкие, и приходится задыхаться… Задыхаться от нахлынувших эмоций, от потери контроля, который стал не просто частью жизни, а частью её самой, оттого, что всё это правда и…

– Молчишь? – полушёпотом повторила она и, закрывая от усталости глаза, медленно выдохнула.

– Он не любит тебя, Лора, – медленно и чётко, словно убеждая смертельно больного в неизбежности кончины, проговорил Марат, своим горячим дыханием разбивая последние крохи самообладания. – Не любит и никогда не любил. Ты нужна ему. Нужна, но это не значит ровным счётом ничего. Ведь знаешь, почему, – утвердительные нотки в голосе заполонили каждый миллиметр её пространства.

– Потому что как только стану не нужна… – произнесла она на выдохе и почувствовала, как железный захват сжался на шее.

– Знаешь. И про него знаешь. Что ураган. Сметает всё на своём пути. Крутит, вертит, переворачивает, и это придаёт ему разрушительную силу. Ты, он, вся свита… – скоро тараторил. Кивнул куда-то за спину, обдавая потоком раскалённого воздуха, набирая эмоциональный оборот. – А как только наиграется – выбросит. Мятую и пустую. Потому что сам тебя и наполнил.

Захват обмяк, и пальцы принялись массировать затёкшую шею. Лора безвольно поддавалась на, пусть и мягкие, но властные движения, тянула уплывающий взгляд, пытаясь наткнуться им на его глаза.

Отметила у себя безвольно свисающие руки, мягкий наклон головы, податливое тело. Только внутри нарастала вовсе не пустота. Внутри распускался каменный цветок. Он забирал все силы, все соки. Он впитывает все эмоции, отбирая на себя внимание. А на его стебле шипы. Длинные и острые. Они медленно прорастали вглубь мышц, расправляя их, накаляя добела, переполняя болью, от которой необходимо избавиться. И лепестки. Чёрные лепестки упругого бутона тянулись вверх, подпирая горло, сжимая сердце, оттесняя его в сторону, забирая мощную пульсацию на себя.

Марат ещё что-то говорил. Тихо, практически неслышно. Его губы иногда улыбались, иногда кривились в ироничной усмешке. Тепло было ощутимо даже на расстоянии. Тепло его тела, его силы… А цветок всё рос, заполняя собой внутреннее пространство. Он даже мысли блокировал, не позволяя себя остановить. Этот страшный процесс… когда человек превращается в чудовище. Существо без чувств, без эмоций, без боли. Литой камень, литая сталь. А потом как щелчок переключателя, и всё вокруг замерло.

Взгляд сфокусировался, удерживаемый изнутри жёстким каркасом переплетения спиц, шипов и полным отсутствием страха. И тепло ушло из тела, словно отпуская душу на волю, позволяя ей смотреть со стороны, давая понять, что она слишком слаба, она не в силах что-то исправить. Душа может биться, кричать, но её никто не услышит, потому что теперь внутри никого нет…

Он тоже понял это. Понял, увидел, распознал, но слишком поздно! Опоздал всего на одно мгновение, на долю секунды, на миг! Видел, как в её глазах отображается сталь, как этот серый металл вытесняет из радужки остатки небесно-голубого тепла. Почувствовал, как её сердце сделало финальный удар и замерло, словно перед выстрелом. Точно знал, что она успеет. Знал, но ничего не смог сделать… Он УЖЕ опоздал.

Как в замедленной съёмке смотрел на кончики приближающихся пальцев. Не тех, что были ещё секунду назад… мягких, нежных, заботливых – других. Теперь других.

Точка за мочкой уха: больно, но почти не страшно. Пространство под мечевидным отростком, на два миллиметра левее от середины: спазм схватил горло и был слышен собственный захлёбывающийся глоток. Рядом резкое движение: Лора склонила колено. Она знает, куда нужно нажать и даже не сомневается. Уверенным движением большие пальцы обеих рук вдавливают кожу под коленной чашечкой и можно уловить звук падения собственного тела. Уловить, но так ничего и не сделать. И вот теперь страшно.

Сознание всё ещё сопротивляется, Марат успел уловить, как Лора откинула мешающиеся руки, открывая доступ к внутреннему карману пиджака. Там ключи от машины. Видела. Всё видела. В сторону полетел нож, спрятанный в правом кармане. Глупо и бесполезно. Он просто, не любил расставаться со своими вещами. Уловил щелчок предохранителя пистолета, но уже не видел его. Почувствовал, как из кармана, громко брязгая, выпал запасной комплект наручников. Выпал и покатился по дорогому покрытию корта. Его Лора отшвырнула ногой. А дальше тишина. Не слышно даже её шагов. И всё-таки страшно. Эй, где тот добрый человек, который обещает эйфорию?! Её нет. Ничего нет! Ничего… кроме боли и страха…