Всё, как ты захочешь

Я смотрела на мертвецки бледное лицо. Словно маска, неживое. Он сумасшедший. Просто сумасшедший, и вдруг поймала себя на мысли, что мои губы, пусть едва слышно, пусть непослушно, но повторяют одну и ту же фразу. «Я согласна, я на всё согласна». Опомнившись, замолчала, а он приоткрыл окно и подозвал водителя, сообщив тому, что невеста готова. Мужчина, сев за руль, бросил на меня несколько прямых взглядов, коротко глянул на Шаха и, неодобрительно покачав головой, двинулся с места.

Машина остановилась рядом с магазином, который яркой колоритной вывеской обещал привести нас к счастью. Не особо понимая смысл происходящего, я покорно шла следом за Шахом, и никак не отреагировала, когда услужливые и улыбчивые девицы начали виться вокруг, что-то предлагая, рекомендуя, рекламируя.

– У вас есть четыре часа. – Непонятно, которой из них проговорил, а потом отошёл, наблюдая за происходящим со стороны.

Одна из девушек, я бы сказала, самая элегантная, несколько раз бросила на меня внимательные взгляды, что-то тихо проговорила помощницам, и те, всё так же мило улыбаясь, отвели меня в сторону примерочной кабинки.

Это был свадебный салон. Остановившись на примерном фасоне платья, девицы принялись подбирать подходящее к нему бельё, аксессуары, принесли на выбор несколько пар обуви. Наверно, в этот момент должно было сквозить какое-то волнение, но я даже не хотела смотреть на себя в зеркало.

– Галя, мне нужно затянуть корсет, ты можешь немного постоять и не тянуться вслед за шнуровкой? – раздражённо пропыхтела одна из консультантов.

– Могу.

Она снова потянула, и я нехотя шатнулась в ту же сторону.

– Ну что с тобой? Такая красивая девочка, такая умница. Почему в такой день и без настроения? – спросила она, пытаясь заглянуть в глаза.

На самом деле ей было всё равно, это чувствовалось, но такая работа. Смысл этих двух слов мне знаком.

– Всё в порядке, волнуюсь, – спокойно отозвалась я, даже не пытаясь поделиться, поплакаться.

Почему-то казалось, что их раздражают и я, и мой вид. Главное, чтобы согласилась на платье из новой коллекции и на туфли от итальянского дизайнера.

– Кислый, где мастер? – услышала я голос Шаха и дрогнула.

Девочка, помогающая мне с нарядом, замерла, приглядываясь.

– У вас всё хорошо? – уточнила, правильно расценив мою реакцию.

– Всё хорошо, спасибо. Что-нибудь ещё?

– Ещё причёска и макияж. Но мы ждём своего мастера, девочка застряла в пробке.

– А-а… – потянула я многозначительно, и представитель магазина предпочла исчезнуть, оставив меня одну.

Весёлая со смешной стрижкой девушка буквально влетела в зону примерочной, окинула меня профессиональным взглядом и утвердительно кивнула.

– Будешь у меня куколкой. – Эмоционально причмокнула она губами и буквально загорелась работой.

В зеркало я так и не посмотрела, не вдаваясь в подробности причин. Мастер, конечно, поджала губы, но, как говорится, у невест свои причуды. А потом… как в добрых фильмах о любви, шторка распахнулась и меня представили жениху.

Шаха я не узнала: не было больше того хмурого с угрожающим видом мужчины. Был молодой, счастливый, в смокинге и бабочке, которая ему удивительно шла, молодой человек. Светлый взгляд искрился счастьем, и почему-то хотелось в это верить. Он завороженно смотрел в мои глаза, не смея опуститься ниже, порывисто дышал и не решался подойти. На идеально чистом, без единой тени, лице вдруг мелькнула паника, дыхание стало шумным, губы поджались. Шах прищурился, напрягся всем телом, и я почувствовала, что в этом месте должен быть мой выход. Удивляясь своим артистическим данным, улыбнулась и протянула ему руку, предлагая помочь. В это мгновение Шах всё же выдохнул, и его улыбку не сдержали бы сейчас все беды мира. Я увидела, как человек может быть счастлив. Не знала как, не понимала почему, но верила его счастью, которым он хотел поделиться со мной. Приблизился, становясь практически вплотную, горячее дыхание коснулось кожи.

– Ты необыкновенная, – прошептал так, чтобы никто, кроме меня, не смог услышать. И уже громко, радостно, для всех, кто сегодня так старался: – Девчонки, я просто обалдел от счастья.

Продавцы, стилисты радостно зашуршали, заахали и заохали, едва ли не аплодируя истории любви.

– Кислый, надбавь за старания, – бросил за плечо своему оруженосцу, и эта новость оживила присутствующих пуще прежнего.

И пусть я завтра себя возненавижу за эту слабость, но рядом с Шахом почувствовала себя королевой.

Не оттого, что нацепила дорогие тряпки и цацки, не оттого, что все вокруг глазели, не тая зависти. А за один лишь его взгляд. За то обожание, которое читалось в нём. Просто потому, что одним жестом, подав ему руку, я сказала «да». То самое «да», которое он якобы от меня не ждал.

– Шах, свидетельница, – напомнил Кислый, возвращая нас в реальность, и Шах отвернулся, теряя те эмоции, не желая дарить их другим. Окинул пристальным взглядом всех собравшихся и вдруг остановился на мастере парикмахерских услуг. – Ты поедешь.

А она и спрашивать не стала куда и зачем, радостно закивала, странно посматривая в сторону Кислого.

У входа в салон стоял не тот устрашающего вида внедорожник, на котором мы приехали, а белоснежный лимузин с услужливым шофёром в фирменной фуражке и пиджаке с лацканами. А дальше всё как в тумане. ЗАГС, регистраторша с фальшивой улыбкой, моё спокойное «да» в ответственный момент, громогласное «да» Шаха. Кислый, который уже спелся с парикмахером, прямо в зале торжественных регистраций, под звучный визг свидетельницы, откупорил шампанское. Кристальные в своём блеске бокалы, наполненные вином, одиночные поздравления, тоненькое кольцо на безымянном пальце правой руки, выполненное классическим золотом, и широкое кольцо на пальце моего мужа.

Оставив свидетелей, мы поехали по красивым местам города, а в машине сопровождения сзади ехал фотограф, которого я так и не заметила в зале, но который там был и запечатлел все моменты важного события. Объездив все необходимые достопримечательности, мы пересели в другой автомобиль, более удобный для передвижения, и оправились в сторону выезда из города. Я даже не сразу сообразила, куда направляемся, и лишь когда отметила, что пейзаж за окном практически не меняется, посмотрела на Шаха. Он же, не отрываясь, смотрел на меня.

– Куда мы едем?

– Я хочу показать тебе одно место. Там очень красиво, – проговорил с каким-то надрывом.

– Зачем?

– Хочу, чтобы ты это увидела, – пожал он плечами, словно растерявшись от этого вопроса, и как-то притих.

Всё это время не выпускал из рук мою ладонь, точно я могла куда-то убежать или исчезнуть. Но тревожить его не хотелось, поэтому не возражала. Посмотрела на наши руки, на контраст светлой и тёмной кожи, на его широкую ладонь и мою тонкую, практически прозрачную в ней. По телу разлилось непонятное тепло и ощущение защиты. Я верила ему всё больше и больше, хоть он мне ничего и не обещал. И как никогда понимала смысл слов, в которых говорилось, что главное, приятно ли с человеком молчать. С ним мне было хорошо.

Взгляд съехал чуть ниже, и я увидела паспорта и длинную бумагу – свидетельство о регистрации брака. Не смогла удержаться.

– Это мой? – спросила удивлённо, не понимая, когда Шах успел его взять.

Потянулась к документу и заглянула внутрь. На нужной странице стояла печать и красивым почерком сделана запись о том, что Шах Дмитрий Алексеевич стал моим мужем. Я недоумевающе посмотрела:

– Так это твоя фамилия, Шах?

Он растерялся и даже не нашёлся что ответить, потом уже несколько смущённо улыбнулся и пояснил, что это не только фамилия, но и прозвище по жизни. А я поймала себя на мысли, что уже ни разу не страшно.

– И как мне тебя называть? Дмитрий Алексеевич?

– Дима, – спокойно отозвался он, пропустив мимо ушей сквозившую иронию. Медленно повернулся ко мне, пытаясь удержать невозмутимое выражение лица, которое вот-вот и сменится беззаботной мальчишеской улыбкой. – Ты ведь не хочешь, чтобы я называл тебя Галина Анатольевна, правда?

Не хочу, прав. Я никак не могла уловить причины изменений в нём. Словно подменили, не иначе. Только располагающая улыбка, подкупающие слова и жесты – всё то, чего я не ждала.

Машина остановилась на трассе, недалеко от которой располагался лесок, я обеспокоенно оглянулась, но Дима, как всегда, промолчал. Вышел, подал мне руку, помогая выбраться.

– Ты отведёшь меня в лес? – улыбнулась, когда он вдруг обернулся.

Усмехнулся, глядя, как я карабкаюсь по ухабистой дороге, на которой даже тропинки не было.

– А можно идти медленнее?

Он шаг хоть и замедлил, но легче не становилось, приходилось не только идти, но ещё и поддерживать платье. А это ноша не из лёгких.

Уже на подходе к лесу силы меня покинули, и я остановилась как вкопанная.

– Дима! Дмитрий Алексеевич, пошли назад, мне не нравится твоя идея, – проговорила упрямо и надула губы, отворачиваясь от его улыбчивого лица.

Не комментируя этот протест, Дима легко поднял меня на руки и только и успевал командовать, когда нужно будет подобрать ноги. Прошли мы прилично, прежде чем у него появилась одышка и яркий румянец на щеках. Сжалившись, я задрыгала ногами, командуя опустить меня на землю.

– Дим, ну ты устал. Я больше не буду капризничать, честно, – клянчила я, продолжая извиваться в его руках, хотя чувствовать себя пушинкой было безумно приятно.

– Не дёргайся, ты мне мешаешь, – с периодичностью в десять шагов повторял он и отпускать меня не собирался.

Заросли стали гуще, и я то и дело замечала клочки белого материала моего платья, которые оставались на ветках дикорастущих кустов.

Дима тоже слышал звуки рвущейся ткани, к тому же это нас действительно тормозило.

– Ну, хотя бы не заблудимся, – вздохнула я, сожалея об утрате.

– Не заблудимся, мы уже почти пришли. – А пока я разглядывала его лицо, которое сейчас было до невозможного близко, остановился, поставил меня на пол и склонился, неотрывно глядя в глаза: – Мы пришли.

Обернувшись, я увидела озеро. Узкое, удаляющееся за горизонт. Каменистый берег, который смотрелся здесь не совсем уместно, и… стаю диких лебедей. Царственно раскинувших крылья, они проплывали от одного берега к другому, гордо выпячивая вперёд грудь. Не особо понимая свои желания, я пошла к воде, всматриваясь в лёгкую рябь на её поверхности, в прозрачную прибрежную волну, нагоняемую лёгкими порывами ветра. Замерла, остановившись у самого края суши.

– Это действительно красиво, – прошептала, не оборачиваясь, когда почувствовала его дыхание на своём затылке.

Мужские руки тут же обхватили мою талию, притягивая ближе к теплу. В полной тишине лесного озера я могла отчётливо слышать глухие удары его сердца и сбитое дыхание, которое выдавало волнение.

– Откуда ты его знаешь?

Помолчав некоторое время, Дима выдохнул. Тяжело, горько, словно с болью.

– Здесь недалеко есть одна деревня. С трассы её даже не видно, сейчас она практически исчезла. Жители переехали в близлежащие центры, а дома медленно, но верно разваливаются, образуя разруху.

– Это место… оно что-то для тебя значит?

– Больше, чем я хочу сейчас вспоминать, – грустно улыбнулся он и прижался губами к моей шее. – Я хочу, чтобы оно тоже кое-что означало для тебя.

– Чтобы я всегда помнила о тебе?

Он тихо рассмеялся, прижимаясь губами к моему голому плечу. От этого смеха по телу разбегались приятные волны, и можно было свободно прижиматься к надёжному плечу, не позволяя понять, как мне это важно.

– Я не дам тебе забыть обо мне, Галь. А насчёт памяти… Да. Я хочу, чтобы ты помнила о том, что я твой единственный.

Я замерла в его руках.

Дима это почувствовал, поэтому прижался сильнее и хватку усилил:

– Знаешь ведь, что такое лебединая верность?

Стоя к нему спиной, я повернула голову, пытаясь рассмотреть то, что сейчас творится в его глазах, а Дима склонился, позволяя мне это сделать.

– Мне никто не нужен, кроме тебя, Галя. Мне вообще всегда казалось, что я не умею любить.

– Это такое признание? – Я дрогнула, желая чего-то большего.

– Это всё, – посмотрел он, а при этом и в глазах, и в голосе разлилась такая знакомая жёсткость, – и признание, и предупреждение. Это закон. И я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду рядом. Даже когда ты этого не захочешь.

– Мне иногда кажется, что ты и сам не знаешь, чего хочешь…

– Я хочу, чтобы ты была моей женой несмотря ни на что. Ты понимаешь смысл этих слов?

– Наверно, нет, – призналась я.

– Просто я никому тебя не отдам, что бы с нами ни случилось, Галь. Я не могу себе позволить тебя потерять.

– Не знаю, чему верить: твоим признаниям или тому, что видела сегодня утром.

Его тело в одно мгновение приобрело ощутимую жёсткость, тепло угасло, словно заперлось внутри, не подпуская меня ближе.

– Ещё две минуты, Галь. Здесь очень красивый закат, но мы не сможем долго смотреть, иначе не найдём дорогу назад.

Просто стоять в тишине, в которой каждый думал о своём, мы прождали ещё ровно две минуты, после которых Дима молча развернулся и потянул меня за руку за собой. От лестного предложения пронести на руках ещё и назад я отказалась, согласилась на пиджак, который прятал нежную кожу рук, плеч, груди от колючих веток, холодных листьев. Я шла и не понимала, что с ним происходит. Теперь, когда могла смотреть на широкую спину, на уверенные размеренные шаги, казалось, что та нежность, которую он показывает мне, даётся словно в награду за правильные ходы в игре. В его игре. Но едва лишь я делаю шаг в сторону, он щетинится, выставляя вперёд колючки. Говорит о любви и тут же умалчивает о том, что будет с нами дальше. Не желает объяснять свои спонтанные решения, которые оказываются продуманными и до безграничности правильными.

На поле, дорога которого была значительно сложнее, он вновь берёт меня на руки, сильно прижимая к себе, не позволяя отстраниться, а я и не хочу. Не хочу бояться. Показываю, что мне нравится, потому и сама прижимаюсь к нему, шаг от шага, дотрагиваясь губами до гладкого подбородка.

К машине мы вышли, когда на улицу опустились ощутимые сумерки и вечерняя прохлада. Водитель стоял у авто и только лишь открыл дверь в нужный момент, позволяя Диме посадить меня внутрь. Там муж буквально на секунду впился в мои губы. Так, словно украл этот поцелуй. Жадный, резкий, ощутимо болезненный.

– Никогда не смей отдаляться от меня, – шепнул за мгновение до того, как водитель занял своё место.

Быстро обошёл автомобиль и присел рядом, больше не притрагиваясь, полностью погружаясь в свои мысли.