- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Александр Михайлович Ерёмин
© Вера Флёрова, 2025
© Александр Михайлович Ерёмин, дизайн обложки, 2025
ISBN 978-5-0064-3856-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Продолжение книги «Грибники. Предпочтения ведьминой книги».
Предыстория второй книги: Грибники – 2. Станция забытых людей.
От автора: все события в книге являются выдуманными. Все совпадения случайны. Все географические названия являются условными топонимами альтернативного мира и не обладают полным набором признаков реально существующих.
Все стихи, если не указан иной автор, придуманы автором этой книги.
Все картинки и коллажи в тексте созданы нейросетью и обработаны автором.
Пролог
В один из снежных февральских дней родители решили сделать Ромке подарок: сводить в кино и в торговый центр, поесть мороженого. Надо было только подождать на улице, пока они соберутся, и Ромка терпеливо гулял, разглядывая себя в стёклах припаркованных машин. Он знал, что снежками в машины кидать нельзя, и это знание делало мир скучным.
– Мальчик, ты не потерялся? – пробубнил чей-то трубный голос сбоку от него. Слишком далеко, чтобы испугаться.
Ромка быстро обернулся. По другую сторону ряда машин стоял огромный плечистый дядька в чёрной куртке. Лицо дядьки поверх светлой бороды было щекастым и красным от мороза, однако шапки на голове не наблюдалось, торчала только причёска, короткая, с выбритыми висками, делавшая голову дядьки похожей на перевёрнутую щетку для обуви – мама заставляла Ромку чистить такой сапоги.
– Нет, – ответил Ромка. – Я здесь живу. Сейчас родители придут.
Его научили всем говорить, что сейчас придут родители. Это чтобы Ромку никто не украл.
– В этом подъезде? – спросил огромный мужик.
– Угу.
На левой стороне румяного лица мужика блестела каплями мутная, синеватая буква «В» с остренькими петельками. Словно из двух равнобедренных треугольников, поставленных боком, один на другой. Как раз недалеко от того места, где начиналась, собственно, сапожная щётка.
– А я слышал, в этом подъезде ведьма жила, – сказал мужик, оглядывая окна. – Это правда? В семнадцатой квартире.
Ромка озадаченно поморгал. Семнадцатая квартира с недавнего времени принадлежала им, но ни о какой ведьме Ромка не слышал.
– Не знаю, – сказал он честно. – У родителей спросите.
Проследив движение от сугроба, он увидел, что дядек прибавилось. Подошедший, правда, был не такой огромный. Худой и немножко согнутый, он носил синюю вязаную шапку и шерстяное пальто. Нос из-под шапки торчал тонкий, и руки из-за плохой осанки казались длиннее, чем были.
– Так мы, – пробубнил ему огромный дядька, – ничего не найдём, Тейваз.
– Найдём, – отозвался согнутый.
– А тебе ночью грибы часто снятся? – теперь уже он заговорил с Ромкой.
Ромка помотал головой.
– Не часто. Мне самолёты снятся. И яблоки.
В следующий момент дверь подъезда отворилась, выпуская Ромкиных родителей; оба дядьки сразу сделали вид, что рассматривают висящую на дереве птичью кормушку. Эту кормушку Ромка собрал с отцом. И чтобы было ясно, для кого, надписал: «для хороших птичек». Это чтобы плохие птички не ели. Сейчас в кормушке лежали чёрные семечки.
– Простите, – обратился согнутый дядька по имени Тейваз к Ромкиным родителям. – А вы случайно не из семнадцатой квартиры?
Снежинки падали на ресницы тяжелых век Тейваза, и он часто моргал.
– Допустим, – ответил отец, замерев с ключом от машины.
– Видите ли, – потупился Тейваз, – там жила моя троюродная сестра. Мы дружили в детстве. Я не видел ее двадцать лет… подумал… вдруг от неё остались какие-то вещи… и они вам не нужны, а выбросить жалко. Я бы взял на память.
– Как звали вашу сестру? – спросила Ромкина мама.
– Роза, – ответил Тейваз. – Роза Авдеевна. Мы с ней немного похожи…
Петля каштановых волос Тейваза выбилась из-под шапки. Синяя, направленная вверх стрелка, изображённая на его лице, стремилась прямо в эту петлю.
У ведьмы, предположил Ромка, была такая же стрелка? Он слышал, что женщины рисуют на лице стрелки. А мужчины – нет. Возможно, Тейваз родился с этой стрелкой, и она сделала его похожим на сестру-ведьму.
– Нам сейчас некогда, – холодно ответила Ромкина мама. – А если вы родственник предыдущей владелицы квартиры, обратитесь в официальные органы. Возможно, она вам что-нибудь завещала.
Родители усадили Ромку в машину, пристегнули и уже собирались было сесть сами, как Тейваз буквально взмолился:
– Подождите… пожалуйста, подождите… скажите, у вас в квартире ничего странного последнее время не происходит?
Ромкины родители переглянулись.
– Бачок в туалете протекает, – сказала Ромкина мама. – Хотите починить?
И, не дождавшись ответа, села на заднее сиденье рядом с Ромкой. Ромкин отец занял водительское место и захлопнул дверцу.
– Я говорил, мирным путём ничего не получится, – пробасил мордоворот с обувной щеткой на голове. – Только время потеряли.
– Умолкни, Беркана, – Тейваз поморщился и глядя вслед отъезжающей машине, обреченно пробормотал: – Нет повести печальнее на свете… чем повесть о протекшем туалете…
– Ты что-то придумал? – спросил Беркана. – Ты осторожней. Помнишь, как в прошлый раз…
– В прошлый раз мы действовали грубо, – поморщился Тейваз. – Позор, тоска. Печальный жребий наш. Боюсь, на этот раз, чтобы сорвать аплодисменты, придется выходить на сцену.
Запахнув полы пальто он поёжился – от сырого городского воздуха немели не только руки и лицо, но даже шея и колени.
Тейваз и Беркана стояли на четвёртом этаже, перед дверью семнадцатой квартиры и медлили.
– Звони, – сказал Беркана. – Вдруг там кто-то есть.
– Собаки не слышно, – отметил Тейваз.
И осторожно нажал на звонок. Задерживаться здесь не стоило – вдруг их кто-то увидит. А этого не хотелось.
За дверью послышались шаги и девичий голос спросил:
– Кто там?
Беркана посмотрел на Тейваза. Тот скрипнул зубами, на мгновение закрыл глаза, потом сказал:
– Открой, я ключи от машины забыл.
Беркана ухмыльнулся: голос был очень похож на голос Ромкиного отца.
Звякнула цепочка, щёлкнул замок.
Тейваз отступил чуть вбок; дверь отворилась, явив им девочку лет двенадцати.
Ухватив ее за плечи, Беркана прижал ее руки к телу, а Тейваз всадил в шею шприц и нажал на поршень. Все это заняло доли секунды – девочка даже не успела удивиться.
– Готово, – похвалил их обоих Беркана, когда глаза девочки закрылись, и она повисла на его могучих руках. – Куда ее?
– Сложи на диван. Осторожно. Мы же не злодеи какие-нибудь.
Тихо притворив за собой дверь, налетчики вошли в квартиру.
– И чего ты не взял, когда предлагали, – ворчал Беркана, натягивая латексные перчатки и открывая дверцы шкафов. – Сейчас бы уже все было тип-топ.
– У меня было плохое предчувствие, – ответил Тейваз. На его руках перчатки болтались. Беркана явно брал размер, на свои руки глядя.
– А сейчас оно у тебя хорошее?
– А сейчас мне не до предчувствий.
Обыскав все шкафы и стеллажи, перебрав изрядное количество русской классики и сонников, налетчики утомились.
– Вот дерьмо! – выругался Тейваз. В голосе его было искреннее отчаяние.
– Сколько у нас времени? – спросил Беркана.
– Минут через двадцать пора сваливать, пока малая не проснулась. Она, правда, ничего помнить не будет, но второй раз ей лучше нас не видеть… Выходит, книжку всё-таки Алька взяла, а до неё добраться трудно.
– А это… вообще сколько времени осталось?
Тейваз поморщился.
– Максимум полгода.
– Ну… я в таких ситуациях обычно молюсь.
– Прекрасно! – съязвил Тейваз. – Мы за чёрной магией пришли, а он молится.
– Ты как хочешь, а мне помогает.
Тейваз пожал плечами.
– Начинай, если умеешь.
Тейваз молиться не умел. Его последняя надежда только что с ним попрощалась, и никакой благодарности небесам он не ощущал. Хотелось все бросить и уехать на острова.
– Пойдем ещё в той комнате проверим, – сказал он, указывая на поворот налево по коридору.
Ту самую комнату, где когда-то нашли мертвую Розу Авдеевну, и где теперь на диване спала девочка.
На столике осталась открытая тетрадка с домашним заданием, на компьютере – какая-то беседа. Видимо, девочка делала уроки и отвлеклась на поговорить.
Беркана осторожно закатал до половины лежащий на полу ковёр.
– Зырь че тут, – сказал он шепотом.
Тейваз отвлёкся от чата.
На старом паркете выделялось огромное темное пятно овальной формы, словно Роза растеклась кислотой и прожгла дерево. Поверх пятна паркет пытались циклевать, но до конца эту идею так и не воплотили.
– Интересно, – сказал Тейваз. – Ковёр, конечно, другой, но смотри…
Он провёл пальцем в перчатке по краю пятна и предъявил Беркане белый сыроватый пух. Понюхал.
– Грибом пахнет, – сказал он. – Это проросток… То есть, она практиковала. Но тут ему сырости не хватает, он сухой.
Пока Беркана увлечённо рассматривал след на полу, Тейваз взял ручку и некоторое время решал математические примеры в тетрадке, идеально копируя почерк спящей на диване девочки.
– Ну что, идём? – пробасил Беркана, расправляя ковёр. – Я помолился. Чтобы нам найти.
Тейваз с неохотой отложил ручку и кивнул. Унитазный бачок у них течёт. Как же. Может, где в ящиках и сеточки лежат. Только Тейвазу сеточка уже не поможет.
…Оказавшись на лестничной площадке, они едва успели захлопнуть за собой дверь, когда с верхнего этажа показалась тетка в чёрном платке.
– Вы к Ладожским? – спросила она.
– Нет, – смело возразил Тейваз, – мы к Розе. Она здесь больше не живет?
– Так уж почти год как померла, – махнула рукой соседка. – Опоздали вы.
– Жаль, – вздохнул Тейваз. – Я ей книжку когда-то давал… так и не вернула.
– Интересную книжку?
– Очень. И очень важную для нас, – заверил ее Беркана.
– А самые интересные книжки мы на верхний этаж отдали, – поведала соседка. – Косенковым. У них дочка есть, Кристина, помоги ей Аллах, так она книжки любит…
Налетчики переглянулись. Тейваз перехотел на острова.
– Уважаемая госпожа…
– Зухра.
– Уважаемая госпожа Зухра, не подскажете ли вы нам номер квартиры? – попросил он самым приятным из своих голосов.
…В квартире Косенковых было тихо. На звонки никто не открыл, и выждав немного, Тейваз достал отмычки.
Однако едва он успел вставить их в замок, как лифт, дотоле спокойно катавшийся мимо, остановился на их этаже.
– Наверх! – скомандовал Тейваз.
Они взлетели на пролет выше.
Из лениво открывшихся дверей вышли белобрысая девушка и чернявый мужик, от которого, по мнению Тейваза, тянуло «практикой». Вкупе с «иллюзорным коконом» – так они это у себя в сообществе называли. Иллюзорный кокон такого уровня означал, что мужик этот мог быть вовсе не чернявым, и даже вовсе не мужиком, а какой-нибудь паранормальный единицей из видений почившей Розы.
– …у него, как у гендиректора Эйзенвилля, теперь тоже есть сейф, – рассказывал мужик. – Там, правда, пока ничего не лежит, кроме творений твоего магического хрониста. Как думаешь, он не соблазнится заглянуть?
– А ключ у меня, – беспечно сказала девица.
И действительно вынув связку ключей – которых было довольно много – стала отпирать квартиру.
Когда дверь за ними захлопнулась, Беркана тихо спросил:
– Позвоним?
– Спятил? – унылым тоном проскрипел Тейваз. – Их двое. И один таков, что против него я бы и тебя не поставил. Лучше посмотри в сети, что такое этот Эйзенвилль, и кем там работает этот мужик. На нем виден отпечаток долгой и странной истории.
Часть 1. Прошедшее время
Глава 1. Уголовник
– Ты меня знаешь, Раунбергер. Виновен он или нет – это не мое дело. А за твои деньги я его не только оправдать, я его и канонизировать могу. В житие святых вписать.
Невысокий человек в сером костюме и роговых очках выдал голосом четко отмеренную иронию. Даже улыбнулся, показав мелкие белые зубы.
– Спасибо, Аарончик, – тепло ответил ученый.
Его любовь к миру казалась на первый взгляд более нервической, чем истинной, но на второй взгляд получалось, что все-таки да, мир, даже в самых однообразных своих проявлениях, ученому нравился.
– В житие, наверно, пока не надо, – улыбнулся он. – Ему для этого умирать придётся, а он мне пока живым нужен.
– Что-то умеет? – сухо поинтересовался Шнайдер. Адвокат, прозванный за глаза «ретроградным Меркурием» главным смыслом любого человеческого бытия считал доступный функционал: этот пекарь, этот парикмахер, этот философ (философию он считал сильно полезной, пусть бы даже и не наукой), следовательно, работа над его положительным юридическим статусом оправдана и похвальна.
– Сашка сказал, он пилот, механик и вроде как даже телохранитель, – пояснил Раунбергер. – Но для последней функции его придётся сначала откормить.
Он припомнил свой первый и пока единственный визит к одному из обвиняемых в этом громком деле – другу детства и однокласснику Саши Эстерхази – давно потерянному, а теперь вдруг отыскавшемуся при очень неприятных обстоятельствах.
Он помнил, как его провели в обширное и довольно сырое помещение с сугубо металлическим интерьером.
– Здравствуйте, вы Джафар? – уточнил он, устраиваясь через стол от заключённого, не очень похожего на те фото, которые ему показывал Саша. На картинках был приятный смуглый мужчина, с блестящими чёрными волосами и ясным взглядом. То, что Раунбергер увидел перед собой, напоминало свои прежние фото разве что носом, чьи прямые контуры были знакомы каждому школьнику по изображениям египетских фресок. И даже на нем резко выделялся каждый хрящ, неприятно гармонируя со столь же заметными швами на бритом черепе. Глаза заключённого запали, левый слезился, губы побледнели и потрескались, а скулы торчали так, что казалось, бледная кожа на них присохла, как у мумии.
– А вы, стало быть, Эйзен Раунбергер, – сказал тот медленно и не очень внятно. – Что ж, вам делает честь… ваша милость к падшим.
Голос у него был довольно низкий.
– Насколько я знаю со слов Саши, вы как раз не падший.
– Это как посмотреть, – Джафар медленно моргнул и вытер рукой под левым глазом. – Но вы наверняка сюда не за моими выводами пришли, правда? Вы хотите сделать свои. Выяснить, не ошибся ли наш общий друг в оценке степени моей вины в произошедшем. Что ж, спрашивайте.
Теперь Джафар смотрел на Эйзена прямо, и тот поразился живости его взгляда. Потенциальный клиент Шнайдера был так истощён, что не мог долго держать руки на весу – приходилось класть их на стол. Но выражение глаз – теперь это было видно – оставалось ясным и чутким.
– Расскажите мне, как было дело, – попросил Эйзен. Он догадывался, что Джафар столько раз в деталях излагал эту историю, что ощутит к нему, Эйзену, глубокую неприязнь, но Джафар только обреченно кивнул, понимая, что без этой экзекуции встреча теряет смысл.
– Изначально нас… было восемь, – узник говорил неровно, с длинными паузами. – Я, Каримов Ильнур с женой, Рогов, Астанин, Синьков, Пономарева и Кронис. Ильнур, начальник нашей экспедиции, нанял меня в качестве техника для проверки состояния законсервированных секретных объектов. Следовало… оценить степень их пригодности к дальнейшему использованию. Почему это не сделали летом, не спрашивайте. Любая степень… секретности предполагает волокиту, поэтому, запланировав поездку на июль, ведомство… пока прогнало документы по инстанциям, смогло выпустить нас… только в январе. Отказаться мы уже не могли, и таким образом оказались заложниками вечной неприязни бюрократов друг к другу. Срок был – два с половиной месяца, еды дали на месяц, обещали через пару недель подвезти оставшуюся провизию. Но так и не привезли. Расформирование и слияние ведомств… и концу месяца уже никто за нас не отвечал. Проект по восстановлению старой техники посчитали убыточным и закрыли, ну а чтобы вывезти нас, денег не было.
– Вы тогда знали об этом?
– У нас, конечно же, была связь. Кое-как узнали, говорим, заберите. Нам ответили, что мы должны лично прийти с заявлением, заодно и затребовать выплату неустойки.
Эйзен приложил ладонь к глазам.
– Какой бред…
Джафар кивнул.
– Если бы хоть кто-то догадался оставить родственникам генеральную доверенность, возможно, все сложилось бы иначе. А у меня родственников здесь не было. Каримовские пошли разбираться, но это оказалось нелегко. Тем временем месяц прошёл, продукты заканчивались. Эйзен… у вас ведь свой бизнес?
– Ну да…
– Я так и подумал. Ну а нас угораздило работать на аппарат. Мы изо всех сил экономили продукты, но к марту они закончились. Ильнур умел охотиться, я тоже старался, хотя и не умел. Учился у него. Однажды он ушёл один и не вернулся. Мы жили в двух зимовьях, по четверо. В нашем жили Ильнур с женой, я и Дина Пономарева. Жена Ильнура, ее звали Кассиопея, гречанка по происхождению, была метеорологом. И, как ни странно, увлекалась астрологией. По ней выходило, что ее муж ее жив… Дина и Роман Астанин ушли искать Ильнура; я и Андрей Кронис тоже искали. Может быть, звёзды и благоволили к Ильнуру, но погода об этом не знала. Мы с Андреем в итоге, хоть и обмороженные, вернулись; вторая партия – нет. Так мы потеряли первых троих. Я продолжал охотиться на всех, Андрей не охотился, потому что ногу повредил. С этого момента мы голодали… в полную силу. Через две недели Рогов и Синьков, жившие в другом доме, пришли ко мне и предложили, как они выразились: «сократить число едоков и увеличить количество еды» за счёт Крониса. Я послал их и хотел забрать Андрея, но они как раз в это время… убили его. И перестали пускать нас с Касси в свой дом. Стало ясно, что они точат нож и на нас тоже… я продолжал делиться с ними едой, но им этого было мало… конечно же. Да и нам тоже… Рогов и Синьков совершенно обезумели, стучали к нам каждый вечер. Грозили выбить окна, но ещё немного боялись меня. Однажды, когда меня не было, они забрали Касси… Когда я вернулся, она уже находилась у них и явно… не а целом виде. Ну, как они мне показали через окно, и я… не помню, как я не умер. Наверно, из-за общей апатии. Кроме того, остановила мысль, что если я потеряю сознание, эти уроды получат еще немного… хитов. И я… заставил себя развести огонь.
Джафар замолчал, глядя в стол.
– А через неделю… прибыли спасатели. Прочие подробности вы знаете из материалов дела. Не знаю, в чем я смог убедить вас этим рассказом… разве что в том, что я не потерял память. В этом месте меня обычно спрашивают, не странно ли, что из второго дома выжил только я. Я отвечаю, что не странно. В армии меня учили выживать, правда, не теми способами, что Рогов и Синьков. А ещё меня учили убивать, судейская коллегия об этом, к сожалению, знает. Так что, – Джафар развёл дрожащие от слабости руки, набранные, казалось, из одних суставов и сухожилий, – на ваше усмотрение… господин Раунбергер.
Тут он посмотрел с таким вызовом, что Эйзену захотелось сбежать. То ли от чужих эмоций, то ли от стыда за систему, к которой он практически не имел отношения.
Эйзен вздохнул, стиснул пальцы и тоже посмотрел в стол.
– Джафар, – выговорил он наконец, – я нанял вам хорошего адвоката.
– Судя по вашему виду, вы обеспеченный человек, так что надежда у меня есть, – ровно сказал Джафар. – Но… что вы дальше со мной собираетесь делать? Я ещё какое-то время не смогу быть благополучным и спокойным гражданином нашего… славного общества. У вас на меня какие-то планы?
– Мне нужен лётчик и техник.
– Но… зачем платить так дорого? Я не уникален в своей профессии.
Эйзен оторвался от изучения исцарапанного линолеума и снова посмотрел Джафару в глаза. Правый глаз у того был нормальный, карий, а левый, воспалённый, словно кто-то неравномерно осветлил. Видно это было лишь при определенном освещении.
– Вы не уверены в своей цене? – спросил Эйзен.
– Я не знаю, что мне потребуется, когда я отсюда выйду. И каким я стану. В тюрьме легче, тут ты занят выживанием. А вот покинув ее… не уверен, захочу ли я вообще жить. Иногда воля и комфорт становятся тяжелым испытанием, – Джафар улыбнулся.
– Всё-таки, Джафар, я вас отсюда заберу, – кивнул Эйзен, словно соглашаясь с некими своими мыслями. – Что бы вам ни понадобилось – у меня это есть. Чем занять – найду. У нас там тоже… много старой техники. Но снабжение не в пример лучше. И люди.
Джафар прикрыл глаза и медленно кивнул. Видно было, что разговор утомил его, и он рад его окончанию.
*
Это было в самом начале лета, а шестого сентября Саша Эстерхази привез оправданного Джафара прямо домой к Эйзену Раунбергеру.
В сочетании гости выглядели странно: толстый веселый сибарит и все ещё сильно худой вчерашний узник, слабо реагирующий на внешние раздражители.
– Слушай, я тороплюсь, – выдохнул Саша. – Вот тебе Яшка, его все ещё надо откормить и отдохнуть. Этот процесс нас изрядно потрепал.
– Я видел, – вздохнул Эйзен. Из любопытства он посетил пару заседаний и до сих пор испытывал отвращение к собственным воспоминаниям. Правда, в целом не жалел. В некий момент, когда стало совсем уж мерзко, Джафар, казавшийся всего лишь апатичной, полумёртвой декорацией к происходящему, отыскал его взглядом; взгляд был больным, недоверчивым и странным: так смотрят не на человека, а на фатум. Но Эйзену привиделась в нем надежда; а внушать людям надежду он любил. В эти моменты ему чудилось, что он испытывает ее сам.
В молодости, ещё работая бескорыстным учёным, Эйзен мечтал осчастливить и спасти все человечество, пока не убедился, что оное желает совсем другого. Спасённым человечество, как оказалось, быть не хочет и счастливым тоже. Не ты первый ошибаешься в людях, сказал ему тогда Саша. Узник же, несмотря на общую измотанность, оказался редким образцом человека сознательного и спасённым стать не отказался.
*
– Здесь у меня джакузи, – Эйзен кивнул на огромную мраморную купель с форсунками. – Нужный объем воды на нашу высоту подается примерно полдня. По завершении мы включаем подогрев, потом питание для насосов, потом уже наливаем воду.
И проделал все означенное.
– Минут двадцать она греется и льется сюда. Все, что нужно, находится на полках… Джафар?
Джафар замер в одной позе, разглядывая бортик ванны. От звука своего имени он вздрогнул.
– Да… спасибо, господин Раунбергер…
– Потом приходите к ужину. Вам, как я понимаю, только лёгкую пищу?
– И соки можно… Эйзен…
– А?
– Раз уж я тут… в качестве… сомнительной ценности домашнего питомца… можно просто «Яша» и на «ты».
– А меня тогда «Лёша», – улыбнулся Эйзен. – И прошу тебя, не надо нивелировать собственную ценность и свободу. Моя финансовая состоятельность вовсе не равнозначна моему властолюбию.
– В зале суда ты держался иначе, – заметил Джафар, смерив его взглядом.
– В зале суда, равно как и с деловыми партнерами я изображаю избалованного ублюдка, – объяснил Эйзен, похлопав Джафара по костлявому плечу. – В целях собственной безопасности.
– У тебя высокий IQ? – последовал неожиданный вопрос.
Эйзен задумался.
– Когда я ещё в лаборатории работал, был 185…
– А у меня – 158, – сказал Джафар. – Так что все-таки именно я тут буду домашним животным, если не возражаешь.
Эйзен не ответил. Саша предупреждал, что с Джафаром будет сложно, что в ответ на любое одолжение этот человек чувствует себя униженным и сам себя за свою гордость ненавидит.
Но все же, все же его нужно было вытащить, думал Эйзен, когда рассматривал своего нового питомца за столом.
Тот был спокоен и рассудителен; но время от времени в нем что-то словно вспыхивало – то ли страх, то ли вдохновение, то ли неверие пополам с восхищением.
– Ты ведь учёный? – спросил Джафар, проглотив последний кусок котлеты. – Я могу завещать тебе мой труп, хочешь? Мне приятно будет думать, что он не пропадёт.
– Ты мне лучше себя в живом виде предоставь, – сказал Эйзен. – Больше пользы.
Он до сих пор не привык к мысли, что умрет не завтра, понял Эйзен. Он похож на заблудившегося ребёнка, которому страшно думать о будущем, и он хочет препоручить это будущее случайному заинтересованному лицу. Иначе, как ему кажется, будущее может не состояться.
– Что? – тут же спросил Джафар, вглядываясь в его лицо, словно надеясь прочитать мысли.
Эйзен взял у него тарелку и направился к мойке.
– Ты не умрешь, Яша, – сказал он тоном, какой использовали для разговоров о будущем в старых советских фильмах. – Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.