Сага об Антилохе. Возвышение «Гнилой шестерки»!

В ожидании точного и коварного выстрела лучницы, направленного в затылок, глаз или обгрызенное ухо, я слышал, как в моём сердце разгоралась жажда убийства. Это существо, уродство мира магических существ, должно исчезнуть навсегда!

Почти бесшумно стрела лучницы сорвалась с тетивы, смертельное жало рассекло воздух и вонзилось прямо в глаз!

– Г-р-р-а-а-а-а! – завыл Гризли, резко дернувшись. Он услышал Эрлину, лишь на сантиметры повернул голову, и стрела угодила ему в щёку. Мех ощетинился, иглы на спине вздыбились. Вдавив голову в массивную тушу, он взглядом из-под лба вглядывался в зелёные кроны деревьев. Снова выстрел эльфийской стрелы – казалось, что она должна попасть точно в цель, но тварь каким-то чудом избежала ослепления, пригнула голову. Отскочив от черепа словно от куска стали, стрела Эрлины ввела зверя в состояние ярость. С рёвом, поджав морду, двухтонный меховой грузовик кинулся к ближайшим деревьям. Земля дрожала под его ногами, нашпигованное длинными иглами, безумное и яростное существо игнорировало попытки Эрлины ранить его и с силой врезалось в деревья. Щепки летели во все стороны, сосна накренилась и упала на соседнее дерево, откуда вела огонь Эрлина. Всё пошло не по плану: мы только его разозлили. Кажется, самым лучшим вариантом стало бы отступление, но этот вариант только для меня.

– Какой занятный Гризли, – рычит Тайгрис и, испустив зловещую звериную ауру, оттягивает меня назад. – Планы меняются, Антилох, стой за мной и постарайся не здохнуть первым.

От слов танка, от безумного взгляда золотистых глаз, от того, как волосы Тайгрис распушились словно грива льва, становится не по себе. Страх возвращается в мой разум лишь на мгновение, тут же сменяясь воспоминаниями о погибших и приливом злости.

– Давай заебашим эту мразь! – встаю за спиной Тайгрис.

Тайгрис сжимает в руках трофейный топор, с невероятным ускорением, прытью которой я раньше от неё не видел, рвётся вперёд, мощными ногами подрывая мягкую лесную землю. С воинственным криком она преодолевает почти сотню метров, застает повернувшегося зверя врасплох. Чудовище не успевает полноценно обернуться и тут же ловит в ухо стрелу. Эрлина всё ещё в деле. Едва успевшая приподняться, среагировать на ранение стрелой, отвлекшаяся тварь лишается одной из передних лап. Могучий удар тяжёлого топора проходит в области локтевого сустава, разрезая шкуру, мышцы, жилы и кости. Парализованная от стрелы в ухо правая часть морды Гризли перекосилась, слюни срывались с бороды зверя. Кровь хлещет во все стороны, он пытается ударить Тайгрис левой лапой, отмахнуться. Когти-серпы проходят в полуметре от распушившихся волос тигрицы. Подсевшая женщина меняет хватку для нового удара. Чувствуя своё превосходство в скорости и полностью контролируя обстановку вокруг, Тайгрис, испуская золотое свечение всем телом, из положения сидя, раз шесть крутанулась как юла на все триста шестьдесят градусов. Удар был настолько стремителен, что я едва заметил, как лезвие топора рассекло нижнюю лапу, прошлось по животу, рёбрам, спине, срубив несколько чёрных игл. Тайгрис долго готовилась к этой схватке, пару раз во время пути я замечал, будто она при ходьбе впадала в какой-то транс, настраиваясь на битву. Ни одно из наших прошлых сражений не шло в сравнение с тем, как она сражалась против одного, более сильного соперника. Это был совершенно другой бой, наблюдая за которым я испытывал неописуемый восторг с долей сожаления, понимая истину – сражаясь рядом с ней, лишь помешаю.

Существо пошатнулось. Тайгрис прошла за его спину и остановилась. Оставшись всего с одной раненой лапой, подрубленный зверь пал на задницу, с частично парализованной мордой, истекающий кровью, с вспоротым брюхом, чудовище в последний раз прорычало. Больше он не проявлял признаков сопротивления. Опустив голову, Гризли глядит на свои раны, пускает кровавые слюни, оно будто сдалось, приняв безысходность своего положения.

– Антилох, добьёшь? – слышится вопрос Тайгрис. Мне бы хотелось, но я остался стоять и смотреть.

– Он твоя добыча, – ответил я. И дело было не только в том, что мне пришлось бы идти сотню метров навстречу твари, которая могла уделать меня одной колеченой лапой. Мне не страшно, мне обидно, что эта мразь после всего содеянного так легко сдалась. – Руби! – командую я, и голова Гризли-людоеда слетает с плеч.

Бой окончен. Эрлина спускается с дерева, ругается хуже любого сапожника, кляня весь свет, в особенности этого медведя. Она бесится из-за промахов и из-за победы, которую хотела одержать своим оружием, а не оружием гордой и довольной собой тигрицы. Девушки начинают копаться в останках трофея, вырывать иглы, резать тушу в поисках магического ядра. Я иду к убитым, чтобы попытать удачу – немного помарадерить и забрать жетоны авантюристов, если таковые имеются. Кошелёк нашёлся только у одной женщины, чьё лицо было обглодано хищником. Впервые обыскивая дам, за случайные прикосновения к остывшему трупу я испытывал искренний стыд. Все кольца и одна серьга, оставшаяся на ухе, идут в отдельный карман вместе с железной табличкой, жетоном приключенки, чтобы случайно не перепутать с богатствами убийц. Туда же отправляется и медная мужская чешуйка. Его живот был выпотрошен, возможно, зверь съел внутренности вместе с кошельком, либо тот просто выпал через разорванную одежду. Бедолага умер с широко открытыми глазами и перекошенным от ужаса и боли лицом. Возможно, его начали жрать ещё живым.

Внезапно что-то задело меня за ногу. Душа ушла в пятки, но я не вскрикнул, хотя очень хотелось! – М-м-м… – хрипло мычит с земли медвежонок с оранжевым маленьким камушком во лбу. Его живот пробит, глаза едва открыты, лапой с маленькими коготками он держится за мой ботинок. Такой маленький, такой милый, такой беззащитный и слабый… Что я должен сделать? У него такая рана – как он вообще выжил?

– Ого, посмотрите-ка, – донёсся голос Тайгрис, идущей ко мне. – Медвежонок особой породы, маг-зверь, как ни как. Видишь камушек на лбу? Это крайне редкая мутация: одно магическое ядро формируется в сердце, а второе – в центре черепа, связываясь с мозгом. Такие существа очень умны, их редко встретишь в природе – они знают опасность людей и стараются не попадаться им на глаза.

Мишка смотрит на меня пустыми, чёрными глазами, в которых ещё теплится желание жить.

– Они опасны? – спросил я, присев на колено и осмотрев рану малыша. Не знаю как и почему, но она затягивалась буквально на глазах. Тайгрис задумалась, как и я, внимательно смотрела на рану.

– О-о, по ходу у этого существа есть не только камень, но и врождённый талант к регенерации. Может, эта способность сохранится в магическом ядре, если мы его вырежем? – существо, будто понимая, о чём идёт речь, чуть ли не плача, двумя лапами вцепилось в мой ботинок. – А так, опасны они или нет – сложно сказать. Для своей добычи и других хищников, безусловно опасны, а для людей… я бы сильно посочувствовала тем, кто решится охотиться даже на такую особь. Тем более с такой чудовищной скоростью исцелять самого себя.

Вскоре камень на лбу мишки почти полностью потерял цвет и стал похож на белый кусочек стекла. От этого у тигрицы аж лицо переменилось.

– Блять, так вот как он лечился! Поганец всю накопленную ману израсходовал. Теперь этот камень разве что на накопитель сгодится, зараза! – Тайгрис выпустила когти и потянула к медведю лапу, явно имея на него дурные намерения.

– Не трогай, – когда мишка поджал голову и ещё сильнее прижался к моей ноге, я схватил Тайгрис за руку.

– Антилох, я не понимаю… – глядя мне в глаза с серьёзным лицом, говорит тигрица. – Это всего лишь маг-зверь, добыча, за его камни дадут минимум один большой золотой. Повторюсь, ми-ни-мум.

– Вычтешь из моей доли, – ощущая давление, недовольство, глаза в глаза, ответил я.

– И что ты собираешься делать? Растить маг-зверя? Если приведёшь его в город, тебя повесят как еретика. Или хочешь продать его торговцам живой плотью? Знаешь, убить будет милосерднее, чем отдавать на опыты и эксперименты этим варварам, – пыталась меня переубедить Тайгрис. В то же время, убирая руку и выпрямившись, она продолжала свою тираду: – Он один, в лесу сдохнет от голода, либо в чужой пасти. Мать этого медвежонка, скорее всего, мертва, а ты, попытавшись помочь малышу, обретёшь лишь хлопоты, подс…

– Я сказал: мы не станем его убивать, точка. Считай это приказом. Не дам я вам его зарезать!

Последовал рассерженный взгляд, думал, меня сейчас ударят, и тут нашу словесную перепалку прервало хихиканье Эрлины. Похоже, ей нравится наблюдать за нашей ссорой, а стоп… а что это Тайгрис теперь лыбу давит? Качая головой, тигрица дважды хлопнула меня по плечу и прошла мимо, ничего больше не сказав.

– Глянь-те, волчонок зубки показал! Да не ссы ты, Антилох, никто не тронет твоего малыша и даже не собирался, – подошла Эрлина, достала из сумки вяленое мясо и ткнула им мишке в морду. – Этот зверёк и его вид свято чтятся в здешних краях. Тайгрис сказала тебе о сочувствии тем, кто рискнёт на него охотиться – не потому что он слишком силён или свиреп, а потому что на гербе здешнего герцогства, на щите его, изображён именно этот маленький Мануну – защитник, или же в простонародье «Медведь-волшебник». Они не охотятся на людей, на крупнорогатый скот, лесная дичь им тоже не особа интересна. Мануну – самый главный добряк леса, все любят Мануну. Они питаются и растут благодаря энергии мира, проходящей сквозь их кристаллы, хотя простую пищу тоже любят: ягоды, грибы, страстно обожают рыбу, а ещё их любимое лакомство – демонические твари. Не гоблины или кобальды, а именно потусторонние, тёмные существа, поглощая которых, Мануну становятся сильнее, копят энергию и размножаются. Потому их и прозвали Волшебными медведями-защитниками. За убийство такого, и тем более попытку продать его кристалл, в здешних и граничащих королевствах тебя кастрируют, потом вырвут ногти, сдерут шкуру, и если ты ещё жив, обезглавят на главной площади города. – Эльфийка, пытаясь пропихнуть мишке в рот мясо, тот отказался, и девка обидчиво надулась.

– А ему мясо можно? – взяв кусок из её рук, спросил я. – Ты же сама говорила, что не едят.

– Падаль они едят, переработанное мясо тоже. Всё же клыки и когти не просто так им даны от природы. Мануну – самый главный чистильщик леса, все любят Мануну, – повторилась и дала мне попробовать покормить того эльфийка. О чудо: из моих рук усталое существо тут же впилось зубками в мясо. Погладив мишку, я увидел, как ревниво и навязчиво Эрлина, ещё раз, пыталась пропихнуть ему в рот кусок, но малыш ни в какую. Ха-ха-ха, наверно знает, какая она злобная стерва!

– И как мы поступим? Отнесём в город, отдадим гильдии? – спросил я, взяв малыша на руки и прижав к себе. Тот кряхтит, ворчит, но не пытается сопротивляться или укусить.

– Подождём его маму, – отвечает Эрлина. Я, нихуя не понимая, через спину лучницы смотрю на труп Гризли. Мою растерянность заметили. – Если бы взрослая Мануну – мама – попалась бы этому молодому Гризли на пути, от него остались бы одни лишь кости. Вероятно, малыш потерялся или отбился, а тут эта падаль на него вышла. Гризли подкрепился сначала теми, кто в берлоге, потом наткнулся на этих бедолаг, плотно пообедал, а затем вышел на Мануну и прихватил его как сочный десерт. Багнийские гризли хоть и умны, но не из здешних мест, потому не знают, кто настоящий защитник этих лесов. Этот ебучий Гризли, обладающий «звериным чутьём», ловко избежал моих стрел и, наверно благодаря своей магической чуйке, сумел как-то проникнуть в наши земли.

– Хочешь сказать, то чудовище обладало даром предвидения? – спросил я.

– Чем-то подобным, сложно сказать точно, – ответила Эрлина. – Знаю только, что в ближайший месяц-два он точно не встречался с Мануну, так как не имеет ран и ещё был жив. Просто везучий кусок дерьма. – Покрутив сломанной стрелой в руках, сказала Эрлина. – Так, ладненько, останемся тут на ночь. Нужно проводить в последний путь убитых, а ещё стоит перекусить.

Переведя взгляд с туши медведя-людоеда на изорванные человеческие тела, я в очередной раз задумался: насколько же у этой эльфийки крепкие нервы, раз даже в такой ситуации она способна думать о еде. И, кстати, о нервах…

– Тайгрис, скажи, пожалуйста, что это было? Зачем ты наехала на меня?

– Надеялась, ты испугаешься, – сразу ответила копошившаяся в черепушке Гризли женщина.

– Зачем?!

– Ты такой милый, когда пугаешься. В нашей армии, вернее в моём отряде, чтобы заставить воина испугаться, надо было знатно постараться. Кстати, я тебе тут вырезала, будешь? – показала в лапе два красных глаза Тайгрис. – Это очень полезно для мужского здоровья, стоять будет дней три!

– И на хуй мне трёхдневный стояк? Что мне с ним делать, белок ебать? – рыкнул я в ответ, заслужив удивлённый взгляд от медвежонка в моих руках.

– Белок не получится, – ответила Эрлина, – разорвёшь. А вот кобанчика какого я могу тебе изловить, озабоченный ты наш.

– Предложила она, а озабоченный я? – глянув вместе с мишкой на Эрлину, которая совсем не стеснялась заглядывать мёртвым авантюристам в рты, проверяя павших товарищей на наличие золотых зубов.

– Боже, Антилох, какой же ты извращенец! Всё у тебя к одному сводится, – томно вздохнув, обтерла руки и закинула за спину прядь золотистых волос эльфийка. – Тайгрис всего лишь волнуется о твоём мужском здоровье, а про еблю ты сам додумался. Ты просто озабоченный враг всех женщин и стесняешься в этом признаться.

Сзади послышалось деловитое мычание, Тайгрис поддержала Эрлину, они издевались надо мной, а ещё…

– Эрлина… – гляжу вместе с мишкой на золотой зуб в руке эльфийки. – … ну ебаный в рот, этих-то несчастных, может, пожалеть стоило? – Эльфийка посмотрела на покойницу и спросила у неё:

– Вернуть? – Труп без лица молчал, а эльфийка расплылась в своей идеальной белозубой улыбке. – Слышишь, молчит. Даже забрать не пытается. Значит, ей он уже не нужен. Пошли копать могилы, Антилох! – словно на пикник пригласила синеглазая красавица с личиком агнца божьего. И, проходя мимо нас, одарила бедного мишку презрительным, леденящим душу взглядом. Она обиделась на медвежонка, а тот от страха и ауры, исходившей от лучницы, замычал и спрятал голову у меня под курткой.

Да-а-а… Мишка, да-а-а… а ведь я с ней живу.