Мистер Фермер. Ветра великих перемен!
- -
- 100%
- +
Закончив с огородами и подсчётом припасов, после полудня, стоящим у котлована будущей теплицы, меня находит Куому. Девушка отчитывается о возвращение отряда, что ещё до наступления рассвета отправился в Озёрный с повязками, лечебными травами и прочими мелочами требовавшимися Оббе. Рыкунов вокруг форта не наблюдалось, да и расставленные на пик-пик клетки по-прежнему находились на месте. Пара ушастых, мясных подушечек, пополнила наш НЗ(Неприкосновенный запас) саморазводящихся в клетках животных. Вернувшиеся бойцы являлись последними ветеранами кролли и му – наша военизированная элита, разведчики, воспитанные Кобаго. Его дух даже после смерти жил в их сердцах и глазах. Не теряя времени, бравые парни после возвращения тут же взялись за набор и тренировки смельчаков из племени выр-выр, что должны были занять места их павших товарищей.
Пусть выдры и были всеядны, с зубами и коготочками, но жизнь на воде, в своих относительно безопасных островках и подводных норах, превратила их в хитрых, ленивых трусов, что всегда имели у себя под рукой путь к побегу. Стоило только до воды добежать… Потому желающих нашлось не много, но, стоит отдать всеядным должное, они всё же были, и на первых парах, сопоставляя численность кролли и выдр, их было в процентном соотношении гораздо больше.
Поглядев на новых пик-пик в клетках, внезапно для себя заметил окрепших, существенно подросших маленьких пик-пик. Росли они быстро, в изобилии трав и кормов, коими были обложены их вычищены, прикрытые от сквозняков стогами сена клетки.
– Растут хорошо, кормов много, дежурный Хакуга Старший! – Протараторил худой коротконогий мальчишка с длинными, высокими ушами. Вид у него был болезненный, но сам он держался бодрячком. Кажется, этот парень был сыном Лоло, той, которую мы спасли от болезни, голодной смерти и что плела для нас одежду из конопли.
– Молодец, Хакуга Старший, так держать. – Похлопав парня по плечу, в ожидании, когда закончат с котлованом, двинулся к дому Мудра. Старик болезненно отнёсся к гибели старшего сына. И, словно желая добить горюющего старосту му, злые языки растрепали всё о Мерееде Предателе.
Постучаться в дом я не успел, ещё на подходе приметив гостя, двери мне отворила Белая, только и ждавшая, когда я к ним заскочу. Старясь подражать мне во всём, му переняли одну из немногих, мою личную, хорошую черту – не ходить дома обутым. Помещение тамбура встретило меня рядами скинутых друг на другу пар обуви (выглядевших скорее как лапти или шерстяные носки), а так же соответственным запахом.
Внутри общаги царил гомон, посередине столовой комнаты в ведре мылись вернувшиеся с огородов привыкшие к наготе близких детишки. Где-то вдали кто-то пердел, кто-то чихал, постанывая кто-то кого-то трахал. Одним словом – общага…
– Только попрошу вас, не говорите об усопших, даже если старейшина попросит. – Помогая мне разуться, припала на колени и ласково протянула коровка, стягивая с меня ботинки.
– Постараюсь. – Не зная, о чём пойдёт разговор, коротко ответил я.
Старика нашёл в его комнате, закутанным в шкуры, сидящим на полу и спиной прижимающимся к каменной печи. Его мёртвенно бледный взгляд, почти не проявлял каких-либо видимых интересов к жизни.
Приветствий не было, не было воодушевляющих речей и прочего, что я слышал от этого умного и находчивого деда в прошлые наши встречи. Он разбит, подавлен и разочарован в жизни.
– Скажи, Матвеем Чудотворец, Мудагар, он ведь правда погиб, как герой?
– Правда. Ему, его силе и силе Кобаго с воинами, мы обязаны своими жизнями. – Ответил я, и старик с облегчением выдохнул. Возможно, кто-то уже успел натолкнуть Мудра на неприятную мысль о том, что старший так же был предателем.
– А Мереед…
– Тоже правда… – Подойдя по ближе, так же сажусь на пол и спиной прислоняюсь к горячей, почти раскалённой печи. За считанные минуты мне становится невыносимо душно и жарко. Температура, до которой раскочегарена печь, вынуждая отодвинуться. Пока я привыкал к простой обстановке внутри комнаты Мудра, мы сидели молча, лишь заметив мои телодвижение, старик позволил краюшку своих губ немного изогнуться.
– Жарко? Хм… А вот мне нет. Старые кости уже ничего не греет. Видимо, я тоже скоро умру, устал…
– Не, дед, даже не думай, запрещаю. Я проблем кролли в одиночку вывезти не могу, тут ещё эти выдры и ты, бля, на пенсию собрался… Хрена лысого, живи и работай, ты мне нужен!
Говорил я искренне, хоть и как обычно, с долькой неуважения, несерьёзности в голосе.
Ещё немного помолчав, дед усмехнулся. Его позабавило что «могущественное существо, вроде меня, нуждается в таком, как он». Потом, перебирая мои слова, он спросил «что такое пенсия», и после моего недолгого рассказа о стариках моего мира и рода человече, тихонько, едва слышно, протянул:
– Пенсия… это почти как сказка, мечта… – Он не знал о деньгах, коммуналке, плате за телефон и связь. Всё, что он понял из моих слов, так это «участок земли, работа в поле, тишина и спокойствие в окружении таких же стариков, соревнующихся между собой, кто дольше проживёт». Мудра был рад, что где-то в мире, кто-то может себе позволить так проводить время, а так же, будучи заинтересованным в моих дальнейших историях о пенсионерах рода человече, предложил мне ещё разок как-нибудь к нему заглянуть. Убедившись, что у местных му всё в порядке, что они готовы поделиться в случае надобности с Озёрным молоком и коровами, договорился и о том, что дед поборется ещё за своё выздоровление.
Живи, старый, а то боюсь, что ещё одной смерти моё раненое сердце может и не выдержать.
Закончив с Мудра, перенял от Белой бурдюк с молоком. Девушка предупредила меня о дальнейшем снижении количества надоев, о потере в весе коров в зимний период, а так же рассказала о том, что если и бить коров на мясо, то делать это нужно как можно скорее, пока скот не начал голодать и худеть.
Запас сена у нас довольно внушительный. На сколько его хватит, хрен знает, но, пока му не бьют тревогу, а коровы на выпасе мордами своими сами находят себе корм – всё нормально. Через пару деньков, когда Мудра вернётся к делам, я обязательно детально обсужу с ним данный вопрос, а пока…
– Буду иметь в виду. – Желая согнуться, дабы прихватить ботинок, встречаю сопротивление старавшейся мне услужить Белой. В общаге было тепло, девушка носила меховую куртку, что сейчас была одета поверх голого тела и держалась всего на одной большой деревянной пуговице, нашитой между грудью и пупком. Когда та опустилась, дабы помочь мне обуться, став всего на полторы головы ниже меня, я замечаю два больших, выпирающих из-под одежды, круглых контура соска. Огромная грудь пыхтевшей над моими ногами му, своим вырезом поглощает мой коленный сустав, я буквально чувствую, как секунда за секундой член мой каменеет. Вижу, как поднимается бугорок на моих штанах, видит это и Белая. Застыв со вторым ботинком в своих руках, та кладёт руку мне на пах и тихонько произносит:
– Может задержитесь…
Двери распахиваются.
– Матвеем. – Застав в прихожей меня и стоящую на коленях, помогающую мне «обуться» белую, Хохо запнулась, смутилась, а после, прокашлявшись, в кулак выдала. – Сейчас не время. Там у Семечко и нашей новой гости конфликт. Одна кидается огнём, другая – водой… не ровен час, так и дом сжечь могут!
Блять. Ну они то что могли не поделить?! Семечко ведь даже не говорила на языке Эсфеи!
Поглядев на расстроившуюся Белую, тихо пообещал:
– В другой раз.
Вернувшись в дом, едва шагнув в общую столовую, в лицо получаю сначала водяной удар, будто шарик с водой кто-то в лоб впечатал. А после, мелкий и не приятный щиплющий жаром тычок пламени, что богиня, глумясь над феей, отразила и перенаправила в мою сторону.
– Пламя, из которого ты состоишь, есть ничто иное, как порождение хаоса, оно уничтожает, рушит и убивает всё до чего прикоснётся. И ты, существо появившееся в Кузне, тому лучшее доказательство. – Сидя на стуле, закинув ногу на ногу, вещала богиня.
Создавая водяные капли, словно в тире, она метала их в верещащую, недовольную и озлобленно доказывавшую свою позицию феечку.
– Ты лжебожество, глупое, тупое и никчёмное. Именно пламя то, что светит днём, дало всему живому жизнь. Только при свете его цветут цветы, деревья, и лишь когда оно жарко пылает, мир может жить так, как привык. Я, дитя пламени жизни, я… я…
– Это пламя, о котором ты говоришь, у вас называется солнцем, дурочка. Ты же даже близко не сравнишься с той энергией и мощью, что источает греющая этот мир звезда…
– Я знаю, что такое солнце, и не смей называть меня дурой! Мне больше семи сотен лет! – Метнув в богиню маленькую искорку, выбившись из сил, пикнула Семечко, а после спикировала мне на руку.
– Семьсот, всего-то? – Двумя пальчиками поймала, а после затушила искру Эсфея. – Даже ростки молодых цветов в моей божественной оранжерее в сотни тысяч раз старше тебе. Твой мозг, как и мозг твоего создателя Кровавого Кузнеца, настолько мал, что даже не осознаёт, о каком именно пламени мы сейчас говорим.
– Довольно! – Видя, что моя карманная фея вот-вот разрыдается, рявкнул я. – Хватит донимать моих товарищей! Ты же богиня, вся такая из себя великая и изящная, так прояви хоть капельку почтения к жителям моего дома. Живи по нашим правилам, уважая нас, или выметайся к херам собачим!
– Смертный… – Прорычала Эсфея. – При любых других обстоятельствах я бы стёрла тебя, твой дом, всю эту округу, а, быть может, даже и планету с лица вселенной. После чего отправилась бы спасать тысячи, если не десятки тысяч, других измерений и миров. Но из-за тебя…
Ах ты ж сука…
– Из-за меня что? – Видя как богиня запнулась, спросил я. Мы оба знали, я не по собственной воле оказался в этом мире.
– И после этих слов ты всё ещё причисляешь себя к стороне света? Даже гоблинов этого мира, истинных порождений тьмы, убивающих ради забавы и пропитания я понять могу, но не тебя. Ты угрожаешь целой планете и из-за чего? Из-за меня? Из-за одного человека? Только потому, что какой-то смертный затронул твою честь, зацепил гордость, только по этому ты готова разрушить целый мир? А как же библия, писание и труд того, кого ты назвала Первым. Как же те громкие слова, речи о пороках вроде гордыни, как же призывы «полюбить врага своего»? Как же так, Эсфея, ты забыла правила своего же творца? Для меня ты не бог, не представитель света, а всего на всего, очередная алчная, гордая сущность, что хуже тьмы, хуже самих демонов. Могущественная, горделивая и жестокая… Я никогда не протяну руку помощи существу, что угрожает мне и моим близким, и не стану помогать кому-то вроде тебя.
Глава 3
Богиня покраснела от ярости, из глаз её, потоками вырывающейся маны, посыпались искры. Подорвавшись с табурета, она угрожающе призвала свои мечи, оглядела напуганных происходящим жильцов.
– Только посмей их тронуть… – Спрятав фею в карман, рукой схватился за стоявшее у стены копьё. Направив то навстречу двум десяткам острых лезвий.
– Я заставлю тебя пожалеть о сказанном.
– Вон из моего дома! – Не выдержав, рявкнул я и сделал шаг с копьём той навстречу.
Один из подвластных существу клинков, целясь в ногу, метнулся в мою сторону. Ударившись о невидимый барьер, он сменил направление и вонзился в пол, задрожал. По неведомой причине задрожали и другие зависшие в воздухе клинки. По растерянному виду Эсфеи я мог понять, она потеряла над ними контроль. Эта сука слишком опасна, и только что в очередной раз проверила, может ли мне навредить. Что-ж, я поступлю зеркально!
Копьё плотно сжато в руках, ещё один шаг, выпад и…
– Стой! – Испуганно воскликнула она, выставив руки. Остриё созданного мною копья, прорезая плоть, скользнуло между двух выставленных женщиной ладоней. Окрасив поверхность кожи в красный цвет, наконечник замер в десятке сантиметров от лица вжавшейся в стену Эсфеи.
Половина мечей её пала на землю. Блеснув ярким светом, затянулись парезы на руках. Зажмурившись и испуганно скалясь, она тяжелыми вздохами заставляла свою грудь вздыматься. Впервые, глядя на столь красивую, обнажённую женщину, я испытывал не похоть, а омерзение, граничащее на одном уровне с ненавистью.
– Уходи, пока я не передумал.
Женщина, впервые взглянув на меня без показушного лицемерия, как на того, кто с лёгкостью мог забрать её жизнь, покорно опустила взгляд. В ответ я убрал копьё и уступил ей дорогу для выхода.
Вместе с половиной своих железок, парящих в воздухе, она проплыла мимо моих домочадцев и растворилась за дверьми. Хохо, одной рукой держась за сердце, а другой за разделочный нож, испуганно сползла вниз по стене. С полными глаз слёз, к ней подскочила так же испуганная Муррка. Обнявшись, девушки пытались успокоить друг друга, обсуждая, насколько близко они сегодня были к смерти. Дождавшись, когда столовая очистится от запаха Эсфеи, из кармана вылезла Семечко и так же разрыдалась. Фея испугалась кары божьей и того, что её утопят в магических водяных шарах. Она впервые видела кого-то настолько древнего и жестокого к духам леса, от того и перепугалась, бедняга.
Мда уж… Вот они, боги. Для них, обитателей вечности и бесконечных космических просторов, мы не личности, да даже не дорожная пыль, цепляющаяся за их подошвы…
– Чего ей нужно, Матвеем, чего хотело это существо? – Спросила Хохо.
– Существо? – Буркнула из кармана Семечко. – Она не существо, она ЛжеБог! – Ответив так, что поняла даже Хохо, ещё сильнее разрыдавшись, запищала фея. Из рук Хохо выпал нож, большие глаза её, охваченные ужасом, устремились на меня, ручки, ножки и уши задрожали. Пытаясь унять страх, женщина обхватила лицо своё ладонями и тихо, едва слышно, прошептала:
– Мы… мы… разозлили Б-бога?
Стража доложила. Эсфея, перемахнув через стену, исчезла в том же направлении, откуда и пришла. Видевшие это стражники молились небу за то, что это опасное существо, взглядом мечущее мечи, покинуло нас. Да и сам я испытывал облегчение, хотя в душе знал, чувствовал, очень скоро она вернётся. Эсфея о чём-то не договаривала, утаивала, иначе, узнав, что здесь не её дочь, а какой-то смертный, тут же полетела бы на другой край земли спасать бестолковую Астаопу.
Нет… эта корыстная дрянь точно что-то задумала. Она знает то, чего не знаю я, и нуждалась во мне, а вернее в моём теле или, если быть совсем уж точным, то скорее всего в моей силе Созидателя. Дрянь… добавила она мне хлопот.
На приведение в чувства моих девушек ушло около часа. После чего я попросил тех немного отдохнуть, а сам отправился дальше решать свои дела. Днём мы завершили подготовку к строительству теплицы. В этот раз строение делалось из минимума ресурсов, потому как требовались они много для чего ещё. Силы потратил изрядно, но отдачи не почувствовал, из неприятных симптомов истощения: только в горле мальца пересохло.
Когда закончил с теплицей уже вечерело. Не тратя времени понапрасну, создаю стеллажи, на них из досок крафчу деревянные короба. После, при помощи строителей, засыпаю эти короба чернозёмом оставшимся после рытья фундамента. Далее, когда уже совсем стемнело, при свете лучин и магии взявшейся мне помогать Семечко, до глубокой ночи сажаю имеющиеся у нас культуры. Когда луна стала опускаться со своего небесного трона, вернулась с прогулки наша «светильная, вспыльчивая лампа», изгнанная, непокорная и надоедливая Эсфея. Освещая своей аурой ночь, в очередной раз перепугав мою стражу, она, бесцеремонно, просто взяла и запрыгнула на стену.
Стоит отдать должное часовым, двое кролли, требуя существо остановиться, нашли в себе силы выстрелить. Из-за чего едва не лишились своих жизней. Эсфея не била их и не атаковала, просто напугала до усрачки, окружив своей армией мечей. Уходила она с десятью, а пришла с тремя десятками парящих железяк, и где она только их берёт… Об возвращении её мне лично доложил дежуривший на стене Боб.
Благо, хоть у кролли и Богини хватило мозгов не продолжать развивать конфликт, устроив очередную бойню в моих стенах. Вот и что мне с ней делать, на кой ляд она опять приперлась? Ей что здесь, мёдом намазано?
Мы вновь встретились с ней взглядами, когда я, держа в руках Семечко и её кроватку в виде странного мехового носка, поднимался на второй этаж, в свою спальню. Приватизировав всё тот же стул, стоявший у печи, она провела меня высокомерным взглядом, требующим аудиенции и решения её личных вопросов.
– Мне нужно святилище, личный храм для отдыха и пополнения сил… – Когда я почти преодолел подъем, кинула мне в спину богиня.
– Тебе надо, ты и строй. Желательно, за пределами моей деревни. – В пол голоса, чтоб Семечко не разбудить, ответил я.
Ночь выдалась тёплой, сегодня Семечко прониклась тем, что в конфликте между богом и феей я вступился за вторую. Она весь день не жалела себя и своей магии, поддерживая комфортную температуру как в моей одежде, так и в помещениях, которых я работал. Малютка, чем могла, помогала мне, буквально став чуть ли не любимой карманной зажигалочкой.
Сегодня, за исключением феи, дремлющей на подоконнике и стерегущей морковку, я спал полностью один. Возвращение Эсфеи напрочь отбило желание всех и каждой девушки в поселении приближаться к моей постели хоть на метр. Даже бойкая и сильная духом Пом встречала меня за общим столом с поджатым хвостом и опущенными ушами.
Утро, как и всегда, обещало начаться с завтрака. Обычно он был прост, во время него царила приятная дружественная атмосфера, звенели милые женские голосочки, дом наполняли колкости и смех.
Сегодня же, как в последний день на земле, Хохо наготовила жратвы, словно на какой-то пир. Ещё до моего пробуждения выдраила весь первый этаж и, словно Эсфея королева, ждала приказа от продолжавшей молчать, но изрядно повеселевшей богини. Одним лишь взглядом эта голубоволосая сука умудрялась манипулировать моими жителями, держа тех в страхе. Не позволю!
– Хохо, почему тарелок шесть? – Спросил я, встав между столом и стулом, на котором сидела Эсфея. Видя, как я повернулся к богу жопой, целительница испуганно побледнела, вновь рукой схватившись за область сердца на груди.
– Так Шаман… Вы, Пом, Зелёная, Муррка, я… и б-богиня…
– Вчера я её выгнал, а она, ослушавшись, вернулась. Более того, поведением своим она нарушает главный принцип нашего общества: Кто не работает, тот не ест! И боги – не исключение. Хохо, что за праздник? Столько продуктов извела ради этой бездельницы? Она не желанный гость, и пока не начнёт приносить поселению пользу – я запрещаю её кормить!
Стукнув кулаком по столу, рыкнул я. Но страха, исходящего от меня, местным не хватило.
– П-простите, шаман, но ведь так нельзя, это ведь Бог… – Стоя на своём, дрожью и страхом своим потешая самолюбие суки за моей спиной, выдала Хохо.
Вот значит оно как. Теперь понятно, зачем она вернулась. Эсфея решила настроить против меня моих же домочадцев. Показать, мол, смотри, кто истинный в доме хозяин… Ладно-ладно, в эту игру могут играть двое.
– Хохо, думаю, тебе стоит некоторое время пожить отдельно. Я не позволю переводить мои продукты на дармоедов и тех, кто не ценит то, каким трудом они нам достались. Все, кто боятся это существо, покиньте мой дом…
Вся моя свита, поголовно состоящая из женщин, в ужасе покосившись на меня, замерла. Спиной я чувствовал, как зловещая аура Эсфеи наполняет комнату, как магия её захватывает ума моих слабых слуг. Я видел печаль в глазах моих любимых, что с полусогнутыми спинами, не смея перечить божеству, кланяясь, стали пятиться к выходу. Они боялись кары небесной, и вот незадача, та, кто когда-то правила небесами, сидела за моей спиной.
Эсфея праздновала победу, думала, что смогла показать, чего на самом деле стоили мои усилия, мои старания по завоеванию доверия и уважения местных. Когда все, кроме феечки, виновато шли к выходу, она смеялась, чувствуя себя победительницей. Только смех этот был не долгим.
Застыв на пороге, на трясущихся лапках и с поджатыми ушами, вернулась та, кого я точно не ожидал увидеть. Праведница, любительница Богов и их странных законов – Муррка. Смех за спиной моей стих, сменился гортанным недовольным рыком. Это напугало крольчиху, но та всё равно не отступила. Глядя на застывшую с опущенной головой решившуюся остаться Муррку, подозвал ту. Уточнил, готова ли она к последствиям, а после, получив долгожданный, желаемый ответ, из всех сил прижал грудастую красотку к себе.
– Ты моя бесстрашная… – Теперь я видел, кто по-настоящему и сильнее других был верен мне. Муррка, моё первое звено в цепи домино, обрушив которое, я покажу Эсфеи, чего на самом деле стоят мои любимые.
Посадив кролли за стол, спиной к божку, притянул для неё самую большую порцию, что не так давно явно предназначалась Эсфее.
– Можно? – С блестящими глазами, в миг позабывшая обо всём на свете, спросила Муррка.
– Кушай, ты заслужила! – Через плечо кролли, глядя в озлобленные, пышущие ярость глаза богини, победоносно проговорил я.
Ха! Сука, навязавшая мне игру и свои правила, была унижена, и кем? Даже не мной, а простой кролли, её смелостью и тем, что в душе её стояла на одну ступеньку выше страха. Узы, вот что сдержало любительницу оральных ласок… Муррка призналась, что побоялась потерять меня, испугалась, что я больше не позову её к себе в спальню. Она боялась этого сильнее, чем небесной кары, потому осталась и пообещала и дальше исполнять все мои приказы, включая готовку, уборку и «всякое другое».
Поддержав ту, намекнул, что и кровать моя теперь только для смелых, а именно, для неё одной. Через смущение и похотливую, слегка извращённую, улыбку, которую кролли попыталась от меня спрятать, я понял, теперь она полностью в моём распоряжении. Главное, про морковку не забыть и вовремя спрятать.
Далее, целые сутки, «божество» своим пристальным взглядом кошмарило в доме Муррку. Надеясь ту сломать морально, глазами сверлила её спину, но крольчиха моя была тверда и груба к гостье, как никогда ранее. За время их молчаливой войны я успел разобраться с выделением местности в стенах поселения под общаги выр-выр. Так же успел поставить дополнительную печку в теплицу, к сожалению, стекла у меня нет, и как делается оно – я знаю лишь понаслышке. Потому все культуры растут при естественном освещении через большие, распашные окна. Собственно, поэтому строение и выхолаживается практически моментально.
Уже на вторые сутки существования теплицы я невольно задумался, а сработает ли вообще эта идея? Уж слишком слабо мне верилось, что всё не перемёрзнет к херам собачим.
Возвращаясь после работ в дом, заметил мнущихся у входа Пом, Зелёную и Хохо, нечто обсуждавших между собой. Ха… скоро кое-кто сделает правильные выводы, прибежит извиняться, а пока, мы будем ждать.
Пообедав в своём доме, исключительно в компании прекрасной и до конца верной подданной Муррки. Под пристальным взглядом богини, заигрывая и показушно держа за ягодицы крольчиху, средь бела дня, прилюдно, изволил ту отодрать. Да драл так старательно, что крики её радостные, доносившиеся с кухни, не осведомленные могли бы принять за чьё-либо убийство и расчленение.
Стянув с Муррки штаны и куртку, прижимая к столешке, задрал одну мясистую, кроличью ножку, а после, второй рукой держась за большую и упругую грудь, раз за разом принялся доводить Муррку до оргазма. Будто под кайфом, она смеялась, стонала, требуя ещё и ещё. Раз за разом она опускалась на колени, язычком своим шаловливым поднимая моего, как никогда ранее, ненасытного бойца… Длилось это долго, настолько, что даже богиня не выдержала и решила посмотреть «а что же это там происходит».
В момент, когда та появилась, обессиленная кролли, стоя на коленках, со всей допустимой для неё скорости ручкой и ротиком наяривала мне, желая наконец-то завершить наши сексуальные развлечения.
Своим пристальным взглядом, глядя недовольно прямо мне в глаза, она надеялась испортить мне финальную кульминацию. Ха… я столько раз делал это при наблюдении других женщин, что уже даже от этого кайф начал получать… не выйдет, сучка, ты не испортишь мне самый главный момент. Чувствуя, что уже всё, прижимаю к своему паху голову Муррки. В ответ та так же обхватывает меня ручками за задницу, заставляя головкой члена упереться и даже чутка проникнуть в её глотку.
Меня всего сжало, величайшее наслаждение из доступных смертным, отправило сознание в короткий, приятный полёт. Кончив, ручкой прошёлся по длинным, шёлковым волосам Муррки. Сегодня я был груб и, лишь завершив, понял это. Опасаясь, что навредил ей, хотел извиниться, но по улыбке и блестящим от восторга глазам понял, это лишнее.
– Весь и всецело мой… – Дразня меня своими пошлыми словами, она, сложив губки домиком, чмокнула меня в член. – Я буду молиться, чтобы этим вечером вы наградили меня чем-то похожим в спальне. – Добавила Муррка. Не став одеваться, виляя задом, словно смеясь с недалёкой глупой богини, не знавшей, что теряет, прошла мимо той Муррка, на последок обернувшись и ещё раз наградив меня своей жадной до секса улыбкой.