Капитан Книжного моря

– Но ведь вы же мне навязываете своё мнение про Лилит, – решила поймать его Тензи и тут же прикусила губу, виновато опустив голову. – То есть, нет… Вы, конечно, не навязываете, это просто мне так показалось. От последней фразы Тензи почувствовала себя ещё большей дурой и так вдавила ногти в ладони, что на них остались ссадины.

– Именно поэтому не стоит стрелять словами, которые едва коснулись вашего ума, – ответил Эдгар, и из его уст это прозвучало по-необычному мягко. Почувствовав, что Эдгар долго молчит, Тензи подняла взгляд. Оказалось, всё это время он смотрел на неё с улыбкой. Его карие глаза отдавали серо-зелёным из-за лучшей солнца на окнах и стенах, и Тензи почему-то казалось, что он находился не здесь.

Ещё пару секунд Тензи постояла в нерешительности, теребя кружева на манжетах. Затем решила, что снова начинать диалог самой – плохая идея. В журналах писали, что если ты вела себя как настоящая женщина и смогла его заинтересовать, мужчина всегда сам начинает диалог. Она робко взмахнула ладонью перед его носом:

– Эдгар Львович! Я, наверное, пойду. У Лилит уже закончился урок…

– Да, да, – Эдгар вдруг посмотрел как-то по-другому. Он странно и холодно бросил: – Идите.Тензи улыбнулась, но вымученно. Как будто уголки губ были сшиты изнутри и их было физически тяжело поднимать. Почему она не смогла наладить с ним общение? Наверное, опять что-то сделала не так. Когда в магазин привезут новые журналы, надо будет ещё один себе отхватить. Она уже вышла в коридор и направилась к классу Лилит, стараясь прятать грусть, как вдруг услышала из-за спины:

– Гортензия!

Тензи обернулась. Эдгар стоял в дверном проёме и выглядел точь-в-точь как Капитан Книжного Моря в лучах закатного солнца. У Тензи сердце сжалось от приятной печали.

– Хорошего вам вечера, – произнёс он и с особенной громкостью, как показалось Тензи, захлопнул дверь. «Просто так прям настолько громко дверями не хлопают!» – подумала она и побежала к Лилит уже вприпрыжку. Солнечные лучи преследовали её и бежали по школьным стенам в облупившейся штукатурке, пыльным листьям фикусов, паркету в полосочках от детских ботинок. Тензи казалось, что эти лучи вот-вот доберутся до сердца.

…

У Лилит, как всегда, был беспорядок. И в голове, и дома. В прихожей до сих пор скучали летние босоножки с синими и малиновыми цветами, на комоде валялась упаковка туалетной бумаги вперемежку с косметикой и носками, а на крючках висела куча вещей: от блестящей накидки до чёрного пальто, ворот которого Лилит сама расшила чёрными стразами.

В маленькой комнате ситуация была не лучше. На кресле валялась одежда, телевизор превратился в книжную полку, содержимое которой рисковало вот-вот обвалиться, а постель была комком из разноцветных одеяла и подушек. Бельё было из разных комплектов, собирать которые по цветам у Лилит не было времени. На столике валялись чокеры, браслеты с цепями и звёздочками, громоздкие кольца с яркими камушками.

Лилит и Тензи сидели на полу, откинувшись на диван, где Лилит спала. Стол Лилит давно использовала как склад, потому работала, сидя на подушке. Тензи ела яблочный щербет и писала курсовую на стареньком ноутбуке. Её лицо выражало одно сплошное страдание.

– Как же я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Чтобы могла редактировать свои сказки, рисовать, продвигаться, а не сидеть над бесполезной курсовой на бесполезную тему.

– Рано или поздно всё закончится. Мы ж вечно жить не будем! Вот и филфак твой не будет, чем он лучше тебя? – усмехнулась Лилит.

– Ну спасибо. Понимаешь, я даже в магазине больше смен не могу взять. Хожу только по понедельникам… Если бы не универ, хоть деньги бы зарабатывала. Но папа и слышать не хочет, считает, образование важнее…

– Мда… Знаешь, поймала себя на мысли, что тоже хочется тебя жизни учить. Я тебе говорила, образование позволило мне уйти оттуда, где я чуть не повесилась… Хоть профессия появилась. К тому же, я знала, что есть программа, где учителей в такую глушь отправляют. Ну, я отучилась четыре года и поехала. Учить детей рисовать тоже надо, а не только читать и цифры ляпать. – Лилит капнула мороженым на тетрадь, ругнулась и стала тереть лист рукавом, – но я вспоминаю, как там всё было… Вечно всем что-то не нравится, я начала ходить с одной сиреневой прядкой – всё, капец, динозавра увидели, все на нервах, все друг друга пугают и ругают, ругают и пугают… Короче, я в любом случае рада до соплей, что это закончилось.

Примечания