Семья специального назначения

Собрав свои записи и засунув их в рюкзак, отключил компьютер. Оплатил время работы и вышел на мороз. Воздух обжёг лёгкие, но голову не охладил. В ней так и осталось темно и беспросветно.

Я шёл по освещённым улицам, не глядя по сторонам. В квартале было темнее. Единственный фонарь стоял почти в самом конце дома, и, если бы не окликнули, я прошёл бы мимо курящих у подъезда друзей. Но Данила замахал рукой и завопил:

– О, Малинин! Явился! Мы тебя полчаса караулим!

– Замёрзли уже, – Стас хлопнул себя по бокам. – Ты где шляешься?

– Работу искал, – буркнул я, пожимая друзьям руки. Замёрзшие пальцы не слушались, и пришлось обниматься.

– Нашёл?

– Ноль. Везде опыт нужен.

Данила переглянулся со Стасом. Тот кивнул коротко, по-своему.

– Слышь, Тоха, – Данила понизил голос. – Есть вариант. Реальный. Можно попробовать к Рылину.

Я нахмурился. Фамилия была знакомая.

– Сергею Петровичу, – добавил Стас, затягиваясь. – Он толковых людей собирает. Вот нас взял к себе. Мы у него не в замах, но доступ имеем. Слово замолвить можем.

Было видно, что только для этого парни и пришли. Значит, дело серьёзное.

– А что за работа?

– Нормальная работа, – Данила хлопнул меня по плечу. – Оклад, оформление, все дела. Если хочешь – поговорим. Предложим, так сказать, твою кандидатуру. Он мужик нормальный, своих не бросает.

– А чужих? – вырвалось само собой.

Данила удивился:

– Чё? Нафиг нам чужие?

– Да так. Я подумаю.

– Думай, только быстро, – Стас кинул окурок в сугроб. – На места у Сергея Петровича много желающих. Могут и перехватить.

Я потёр лоб, словно пытаясь нащупать ответ пальцами.

– Лады. Сегодня подумаю и завтра скажу.

– Добро. Тогда до завтра.

Едва мы успели попрощаться, как в подъезд юркнула быстрая тень. Я не увидел её, скорее почувствовал. Парни двинулись к припаркованной тачке, а я рванулся к подъезду.

Дверь захлопнулась с противным щелчком перед самым моим носом. Судорожно нащупал ключ и ворвался внутрь. В подъезде было темно. Лампочка на первом этаже не горела. Я поднял голову и увидел быструю тень выше второго этажа.

– Настя!

Она не остановилась. Побежала быстрее. Я рванул следом, перепрыгивая через несколько ступеней разом. Догнал на площадке между четвёртым и пятым, схватил за руку, развернул к себе и прижал к стене.

– Пусти! – Она сразу дёрнулась, резко, как дикая кошка. Свободной рукой стукнула по груди кулаком. – Пусти, кому сказала!

– Не пущу.

– Ах ты ж!

Она лягнулась. Попыталась ударить коленом, но я перехватил движение, прижал бедром к стене. Она забилась, зашипела, но я держал крепко.

– Отпусти, козёл!

– Перестань брыкаться – отпущу.

– Врёшь!

– Не вру.

Тяжело дышала, глядя на меня снизу вверх. Дёргалась, пытаясь вырваться. Глаза горели в темноте, как у кошки. Злые, бешеные, красивые. Щёки раскраснелись, губы приоткрылись, дыхание срывалось.

А потом она замерла. Посмотрела в лицо с вызовом. Я отпустил её запястье, но не позволил уйти. Прижал ладони к стене. Не прикасаясь, накрыл живым коконом.

– Ты слышала разговор? – спросил тихо.

– Слышала! – ответила она хриплым шёпотом.

– Чего ты злишься? Я работу ищу, а не банду собираю.

Она рассмеялась таким злым смехом, который был больнее слёз.

– Работу? Ты знаешь, кто этот Рылин? Знаешь, сколько раз я его рожу в нашем коридоре видела? Сколько раз он отца по стенке размазывал, когда тот деньги не возвращал? А ты с ним работать собрался!

– Я не знал.

– Теперь знаешь! – Она снова зыркнула дикой кошкой. – И если ты с ними – то не со мной. Точно не со мной! Так и знай!

В её голосе было столько всего намешано, что хотелось сразу всё: и успокаивать, и целовать, и спорить. А потом снова целовать. Лишь бы утихомирить и приручить. Присвоить.

Она снова рванулась. Я на рефлексах прижал сильнее. Она замерла, только грудь вздымалась часто-часто. Мы стояли так в темноте. Близко. Очень близко.

В тусклом свете с улицы я смотрел в её глаза. Зелёные, огромные, с крапинками, которые сейчас было не разглядеть, но я знал, что каждая из них на месте. И каждая настоящая.

В её глазах было всё: злость, боль, страх. И ещё что-то. То, что она прятала за этим бешенством. Она смотрела в упор. Не отводила глаз. И я чувствовал её рваное дыхание на своих губах.

Качнулся вперёд. Остановился. А потом медленно, словно натягивая струну, начал наклонять голову.

Ближе. Ближе. Ещё ближе.

Она не отворачивалась. Не закрывала глаза. Смотрела.

Её огромные глаза становились ещё больше. Делались бездонными, ясными, манящими.

Мне хотелось накинуться. Смять, прижать к себе или так придавить к стене, чтобы не было ни Насти, ни меня. Только мы. Но я выгибался изнутри, держа себя, как бешеного цепного пса за горло.

Один миллиметр.

Ближе.

Тихо. И только два шумных дыхания. Два колотящихся сердца.

И глаза.

И губы.

Её губы.