- -
- 100%
- +
Сима спокойно пошла вперед. На полянке паслась лошадь. Девушка остановилась, залюбовалась животным. Мария Ивановна мелкими шагами семенила за Симой.
– Симочка, ты не бойся, я этого так не оставлю. Назови только фамилию!
– Зачем? Я сына на свою запишу!
– Ты что! Ты брось мне эти штучки. А ну говори фамилию! Я так не отстану! Колокольников… Нет, это же с прошлого выпуска… Гурьев… Нет, тот уж женился. А! Зорин! Как же я раньше-то не догадалась!
Сима вздрогнула. Мария Ивановна обрадовалась:
– Двоечник хренов… Ой, прости! Ничего, этого мы женим обязательно! Его бригадира внук в моем в классе. Петр Сергеич завтра на собрание придет! Все расскажу!
– Не надо! И не вздумайте.
– Как это не надо! Как спать, так первый. А как ребенок, так в кусты? Не выйдет! Не любит – полюбит. Не хочет – заставим! Не бойся, и не таких обламывали!
Сима перегородила дорогу учительнице, глядя на нее в упор:
– Марь Иванна, вот что я вам скажу. Я свои проблемы сама решать привыкла. Так что, если надо, и сама скажу, не безъязыкая. Вы вон директора все любили-любили, а признаться так и не решились. И чего? Сколько годов-то вам, сорок пять? А детишек нет как нет. На что такая жизнь, Марь Иванна…
– Да ты что, Сима, да чего… Да я… Да откуда? Откуда знаешь-то?
– Да ладно, все знают, вся школа. Да и вся деревня. Пойдемте, чего в поле зря стоять! – Она обняла растерянную учительницу. – Ко мне пойдемте, чайку попьем! Нынче только чай, наверное, и пьют в гостях!
Танцы в клубе закончились. Молодежь расходилась по домам, парочками и компаниями, почти все навеселе. Кто-то продолжал выпивать прямо у порога клуба. Другие пить открыто боялись. Дружинники могли замести, в стране – антиалкогольная кампания, пить в общественном месте значило проявить необыкновенную смелость!
Витя провожал Иру, обняв ее за плечи. Она его девушка, никто ничего не посмеет ему сказать.
Хулиганистый парень, большеглазый лысый Леня Зубов, полушутя-полусерьезно окликнул Иру:
– Ты чего, Ирка, к нему как прилепленная. Других, что ли, нет? Гляди, он кадр-то ненадежный! Через месяц свалит в армию – и поминай как звали! А мы уже в этом раю отгуляли. Ну, может, к нам, а?
Витя огрызнулся:
– Да пошел ты! Знаю я, в каком ты раю отгулял!
– Витек, я ж не тебе, я девушке. Я с тобой вообще не разговариваю. Ирочка! – прокричал Ленчик.
Ира улыбнулась в ответ ласково-призывно:
– А вот уйдет Витька в армию, Ленечка, тогда и пообщаемся.
Да еще помахала хулигану ручкой.
Дружки Ленькины заржали. А у Вити кровь к лицу прилила:
– Ты чего такое говоришь, а? Ты чего себе позволяешь? Ты знаешь, откуда он явился не запылился?
– А то не знаю, Ленчик это Зубов, освободился только. В тюрьме сидел, ну и что?
– Ну и чего ты уголовнику глазки строишь, а?
– Я тебе что, собственность? Чего меня за шкирку схватил и поволок? Чего ты вообще такое сделал, чтоб я тебя женихом считала? Может, колечко подарил? – зло прошипела Ира.
– И подарю, когда надо будет!
– Когда надо будет, – передразнила красотка кавалера, – до пенсии не дождусь!
Витя обнял ее, прижал к себе:
– Ир, брось ты со мной так разговаривать, прошу тебя по-человечески, я ж все-таки мужик, а не тряпка какая!
– Ты мужик? Так ты мне это еще не доказал! Может, кому другому, только не мне!
Она рванулась, пытаясь уйти от Вити.
– Тебе чего, сейчас, здесь это доказать, да? – завелся он.
– Не! Здесь и сейчас не получится! Точно тебе говорю – не получится…
В темноте за забором притаилась Серафима и следила за ними. Она застыла как изваяние, чтобы быть незамеченной. И только зло и напряженно смотрела на соперницу.
– Да не провожай, сама дойду, вон, два дома осталось. А то мать все ругается на тебя – где я взяла такого непутевого! Девкам вон женихи подарки делают, а ты…
– Да сделаю я, сделаю, вон деньги к концу месяца получим! – оправдывался Витька. – Ты подожди только немного.
– И в прошлый раз так говорил! Долго ждать твоего конца месяца, ох долго! Боюсь, не дождусь! Ох не дождусь! – запела Ирочка, вырываясь из рук влюбленного Зорина.
Ира скрылась в калитке – дом-то ее рядом с клубом. Витя стоял как в воду опущенный, пошевелиться не мог. Ну, чем крыть? Подарков не дарит. Сам не передовик. Премий нет как нет… А она-то красавица!
Тут Серафима вышла из укрытия. Прикоснулась робко к его плечу. Витя вздрогнул от неожиданности:
– Ты? Тебе чего здесь? Подсматриваешь? Или чего уже наболтала? А? – Виктор с ужасом вспомнил происшествие месячной давности в доме Симы.
– Я не болтливая. Я, Вить… беременная. От тебя, между прочим!
– Че-г-о-о? – Глаза у парня округлились.
– Что слышал! От тебя и есть. Ирка-то замуж не хочет, не пара ты ей. А у нас ребенок будет. И служить ты не пойдешь! Отсрочку дадут, а там придумать можно чего-то.
– Ты кто такая? Ты чего в жизнь мою суешься. Да я тебя! Ишь чего придумала!
– Да не придумала я, правда это, матерью клянусь! – глядя ему в глаза, прошептала Сима.
Витя схватил Симу за шиворот, встряхнул… А тут и компания подвыпивших парней из-за угла вышла. И увидели их вместе.
– Вот это Витек! С одной ушел, с другой по углам обжимается. Вот это скорости космические! – заржал Ленчик. – Так это ж Сима, квакушка наша, вернулась со своего детдома… Лягушонка наша в коробчонке на карете приехала! Здрасте… И чё у вас тут, любовь намечается? Прямо вот тут, да? Отлично, а мы посмотрим!
Его дружки радостно зашумели. Витя недолго думая с размаху заехал Ленчику в рожу. На него кинулась вся компания. Били его жестоко. А Сима не стояла в стороне – дралась с мужиками на равных.
– Не троньте его, не троньте, я кому сказала!!!
В руках у Ленчика блеснула заточка. Сима нож увидела и успела крикнуть:
– Витя!
Витя обернулся в тот момент, когда противник кинулся на него, вонзил заточку ему в бок. Витя покачнулся…
– Пацаны, валим! – приказал Ленчик.
Сима увидела кровь на боку у Зорина, просочившуюся сквозь рубаху.
– Витя, Витенька, – не дала она ему упасть.
Вечером Витя очнулся. Лежал он на той самой кровати, где все месяц назад и случилось. Сима вошла, положила ему на голову холодную повязку.
– Скорую и милицию звать не стала. Чуть не убили тебя, гады. Не бойся, Вить, я любых твоих врагов отобью. И Ленчика обратно за решетку отправлю – свистнуть не успеет! Я сильная! А рана-то у тебя неглубокая, по ребру прошла заточка, ничего не задела. До свадьбы заживет.
– До какой еще свадьбы? – Витя в ужасе попытался подняться на кровати.
– Поженимся. Сын родится, дальше – как знаешь. Мне-то от тебя ничего больше не надо! – отвернулась Сима к окну.
– Вот тварь! Только о себе думаешь! А ты обо мне подумала?! А об Ирке подумала, а? Я ж ее люблю! Я ж без нее не хочу ничего и никого! А тебя так подавно! – крикнул Витька и бессильно упал на подушку.
Сима с усмешкой посмотрела на Витю:
– Чего я только не наслушалась. И такого, и похуже. А твоя Ирка обо мне и вовсе не думает. Кабы была девка стоящая, не тронула бы я тебя. Честное комсомольское, не тронула бы. А то ведь баба она дрянь дрянью! Продаст и бровью не поведет! Да как ты этого не видишь!
Витя снова попытался приподняться, но у него сильно закружилась голова. Он упал на подушки, тяжело дыша.
– Не отвечай мне, – тихо прошептала Сима, – потом ответишь. Сил у тебя нету. А у меня их много. И я с тобой поделюсь ими, силами своими! Потому что люблю тебя больше жизни.
– Ох и сволочь ты… – крикнул Витя, сорвал с головы повязку и кинул в Симу. – Убирайся!
– Да, сволочь, – обернулась Сима в дверях, – только не для себя одной стараюсь, Витенька, и для тебя тоже. Ты это потом поймешь.
Наутро соседки Симы снова сплетничали у забора.
– Видала его в окне? Витьку-то? Приворожила его, точно говорю. К ведьме Кузьминичне ездила в Лыткарино, где детдом ихний! Порошков-то привезла с собой небось! – сказала первая.
– Стиральных, что ли? – удивилась вторая.
– Тьфу, ну и дура ты. Откуда у них в Лыткарине порошок стиральный-то в продаже? У них как у нас – шаром покати. Ведьминых порошков привезла. Вот те и уродка, а парня приворожила! Да какого!
– Ерунду ты несешь, Зоя! Бабкины сказки. Никаких порошков в помине нет! – засмеялась подружка. – Она ему просто водку носит. Вот и все волшебство. Таньки моей муж, если ему бутыль показать, тоже становится как доброй волшебницей заколдованный. А потом, как выпьет, тарелки от ревности бьет. Ведь весь сервиз побил, что я на свадьбу им подарила, сукин кот, злодей! Ненавижу!
– Что ты мне своим зятем глаза колешь? Дома на него наорешься. Вона, гляди!
В окне Симиного дома показался силуэт Вити. Он ходил по комнате, пошатываясь от слабости.
– Ну дела! Ну Сима! Отхватила себе кусок счастья. А как же невеста его? – задумались сплетницы…
Ира с матерью развешивали белье во дворе своего дома.
– Вот проворонила свое счастье, довыпендривалась! – возмущалась мать.
– Да что ты несешь, мама! Да он от меня никуда не денется.
– Да? Делся уже! Он у нее ночует. Ночует, ты это понимаешь или мала еще такое понимать? – крикнула мать с издевкой.
– Ночует? Тебе кто сказал? – замерла Ира с наволочкой в руках.
– Все! Только ленивый про это не болтает. Спит он с ней, поняла – спит! А ты дура дурой, даром что красавица. Мозгов тебе Бог не дал, думаешь, все рожей смазливой взять можно – так хрен тебе!
Ира замахнулась на мать мокрым полотенцем:
– Замолчи, врешь ведь!
– Я тебе покажу, как на мать руку поднимать. Я те покажу! – завизжала женщина. – Сама дура виноватая! Сама!
Вцепившись друг в друга, женщины сорвали веревку с бельем. Ире удалось вылезти из-под мокрых простыней, и, толкнув мать, она рванулась к калитке.
– Куда несешься, полоумная? Остынь! – кричала мать ей вслед.
Но разве ее догонишь…
Как угорелая неслась Ира к Симиному дому. У забора она чуть не сбила с ног соседок-сплетниц. Даже не поздоровавшись с ними, без стука ворвалась в дом. Соседки переглянулись.
– Вот теперь уж точно будет кино и немцы, – сказала первая.
Симы дома не было. А Витя все мерил шагами комнату, все маялся: как же быть ему теперь? Как через все село домой идти?
Дверь хлопнула, Витя вздрогнул… На пороге стояла Ира собственной персоной.
– Ты? – остолбенел Витя.
– Я! Не ждал? А вот пришла сама! Вот тебе!
В бешеной злобе Ирка, словно фурия, закатила ему такую пощечину, что парень отлетел к стене.
– Не ждал? Не ждал, да?! – вспыхнула Ира. – А я вот она. И знаю теперь, что мать правду-то говорила! Где эта жаба? Убью ее! Где?
– Ты, Ирка, постой, погоди… Я тебе потом все объясню, – лепетал Зорин, – ты не горячись!
Но остановить Иру было невозможно.
– Ты про любовь мне вещал, а сам с жабой спал. И теперь у нее отсиживаешься! Да надо мной вся деревня в голос смеется! Урод ты, козел! Никогда к тебе не вернусь, никогда, так и запомни! А жабе своей передай… Убью! Покалечу, глаза выколю!
Витя поднял глаза на Ирину:
– Не сейчас только. Беременна она.
– Что?
До Ирки не сразу дошел смысл Витиной фразы. А как дошло, захохотал Ира как безумная.
– Ах, вот где собака-то зарыта! Беременна… Со мной фокус не прошел, а с этой, значит… Ох, дешевка ты, Витька, день тот проклинаю, когда с тобой связалась, дешевка. Только из-за этого? Чтобы от армии отмазаться? Да? Да!
Не выдержал Витя тех слов, схватил Иру и силой вытолкнул вон.
– Уходи, уходи и больше не появляйся! Уходи, слышишь!
Вот так и выгнал свою любимую, сам того не желая. Выгнал, да и затосковал страшно – любовь для него кончилась. И счастье тоже. Потому что Ирочка Долгова была Витькиным счастьем…
Домой Витя ушел через пару дней, рана и впрямь оказалась неглубокой. Ушел, даже не попрощавшись с Симой, – в глаза ей противно смотреть было…
К Симе нагрянула Мария Ивановна собственной персоной. С загадочным видом достала из потрепанной сумочки фату, старомодную, смешную.
– На, Симочка. Себе шила когда-то. Да вот какое дело – не пригодилась. А ты надень!
– Да куда уж! Какая мне фата, Марь Иванна? – возмутилась Сима.
– Я Марья Иванна, а ты у меня Серафима Ивановна. Мы с тобой как родные. Так что надень. Надень, говорю! Я все надеялась-то на счастье с Сергеем Петровичем, ну, с директором нашим, ты знаешь… а он женатый. Побоялась я семью рушить да свое счастье строить… Зря, может быть, Симочка. До сих пор на него глядеть больно. Ведь нет ему с женой счастья. Да и не было никогда. А ты надень и за себя, и за меня! И счастливой будь. За нас обеих. Ты сумеешь, Симочка. Потому что не ленивая ты у меня. Работящая. И человечек ты у меня хороший!
Сима усмехнулась:
– Что ж, счастье, по-вашему, тоже, что ль, работа?
– Еще какая! Самая тяжелая на свете… Поживешь – узнаешь. А теперь вот что: с ЗАГСом договорилась, распишут вас дома. И месяца ждать не будут. А на Леньку-сволочь ваше дело – подавать заявление в милицию, не подавать…
Сима голову опустила:
– Витька сказал, подавать не будет. Скандалов не хочет. Да и мать Ленькину жалко.
– Знаю. На младшего сына похоронка пришла три месяца назад. Погиб в Афгане. Один у нее Ленька, хоть и гад… Ну а Витя-то как?
Сима махнула рукой. Никогда он ее не полюбит. Тащит она его под венец – вот такое положение. Силком тащит!
На следующий день в поле мужики окружили Витю.
– Ну чё, Витек, говорят, женишься? Чего ж теперь, армия побоку? Что мне, одному теперь топать? – спрашивал друг Андрей с укоризной.
– Чего одному? А Толик Лунев? – пробубнил Витя.
– Сравнил себя с Толиком. Ты мне друг, а он кто?
– Ничего, подружитесь! Сам же говорил: заделай Ирке ребенка, от Афгана откосишь!
– Ты чего, шуток не понимаешь? А потом я ж про Ирку! – засмеялся Андрюха. – Слушай, а ты сколько выпил, чтоб с этим крокодилом Симкой лечь, а? А то про завтра-то думал – чё делать-то будешь? Как же ты всю жизнь по утрам от страха такого просыпаться станешь?
Проходящий рядом дядя Петя посмот рел на Зорина недобрым взглядом.
– Что ж ты, Зорин, с одной гулял, а на другой женишься? Не по-советски это! Не по-людски! – возмущенно заявил бригадир.
– Да не женюсь я, вот пристали! Чего в душу лезете, а? Дался я вам! Кто это ляпнул, что я жениться собрался? – заорал Витя.
– Это как же не женишься, если обрюхатил, да еще сироту! – еще пуще завелся дядя Петя.
– А вот так не женюсь, и все! Да откуда вы про это знаете? Кто вам сказал, что она беременная! Андрюха наплел, да? Ну ты друг!
Андрюха от страха голову вжал в плечи:
– А чё я, чё я, вся деревня знает!!!
– Не женюсь я, не женюсь! В армию пойду! И не подумаю жениться! – бесновался Витька. – Не хочу я жениться на этой!
А все глядели на него и только головой качали. Куда, мол, ты денешься-то, парень?
А он не сдался – добровольно в военкомат пришел. Хочу, мол, служить!
Военком – подтянутый дядька лет сорока пяти – отчитывал Витю:
– Как мужик мужика я тебя понимаю. Я ее видел, эту твою Серафиму, потому как она вчера приходила сюда. Просила за тебя. Ну и это… Справку принесла из медучреждения… Понимаю, Витя! Но как советский человек советского человека… Нет! Извини! Сделал дело – вымой тело! Тьфу… То есть я хотел вот что тебе сказать… что жениться надо!
Он сел к Вите, обнял его по-отечески за плечи:
– Сынок, надо, понимаешь!
– Да же я же сказал – я хочу выполнить этот… Свой… Свой интернациональный долг!
– Да не интернациональный, мать твою, – взревел военком. – Как я людям в глаза смотреть буду, если тебя там убьют, а? В Афган, говоришь? Там же страшный ад!.. А тут сын родится! Вить, надо жениться! Это единственный выход, понимаешь!
– Нет! Не хочу! Не буду! Да с какого перепуга вы решили, что ребенок мой? Может, она нагуляла, этого ребеночка!
– Она? Нагуляла? Ну ты шутник! – Военком хмыкнул. – Видал я твою Серафиму. Кто к ней станет-то приставать, к такой-то… ой, прости… Женись, Витенька, всем легче будет!
Короче, с армией не вышло… Угроза женитьбы давила на Зорина. И никуда от нее не деться.
* * *В клубе закончились танцы. Молодежь расходилась веселыми шумными компаниями. На лавочке пьяный Витя с пьяным другом Андреем допивали бутылку.
– Люблю я Ирку, понимаешь, люблю! – чуть не плакал Витя.
– А чё прогнал тогда?
– Так она ж не мириться приходила, не выяснять. Сразу кинулась, как змея, дешевкой обозвала. Ты б стерпел?
– Я б не стерпел, – зло стукнул по лавке кулаком Андрей. – Я б с такой стервой ни одного дня не стерпел! Чё любить-то там, я не понимаю? Одни кудри да глазки? Да стерва она!
– Убил бы! Убил! – завелся Зорин.
– Кого? Симку или Ирку?
– Обеих! Всю жизнь порушили! – зарыдал Зорин.
Вот ведь действительно – порушили. А он-то ни в чем себя виноватым не чувствует…
В бессильной злобе ударил Витя бутылкой о дерево. Раскололась она на мелкие кусочки. Андрей испуганно обернулся: не видел ли кто?
– Э-э! Ты потише! Менты набегут, самогонку увидят – пиши пропало. Ща, брат, за самогонку-то как за убийство. Слышь, Вить… Ты Симку пока не трогай. Все ж таки твой ребенок, она б врать-то не стала. Пожалей ее, да хрен с ним, с этим паспортом. Надо ей штамп – пусть будет штамп, испачкай паспорт, не бойся! Твоей же кошке драной, Ирке, больней будет! А ревность-то она сильней любви. Может, поумнеет Ирка? Да к тебе вернется? Ревность великая сила!
– Это ты в кино такое видал? – заорал Витя.
– Да, и в кино тоже! Тише, тише… Да чё ты, ладно, не мучь себя, регистрируйся. В драку ввяжемся, там посмотрим!
В эту минуту на площадь перед клубом влетел милицейский уазик с мигалкой. Два мента выскочили, за ними – еще два…
– Атас! Облава на пьяных! Рвем, Витек, отсюда! – дернул друга Андрей.
Они скрылись в темноте, за деревьями.
– Тут найдут, двигаем дальше!
Они побежали по темной улице, вслед раздавались милицейские свистки и гул толпы… Витя остановился, отдышался. И Андрей остановился:
– Ты чего, Вить?
Вите трудно было бегать – рана еще свежая. Он держался за ребро.
– Да больно, Андрюх!
– Сердце, что ли?
– Нет, порез… Сердце по-другому болит.
Андрей подошел, другу руку на плечо положил. Жалко стало Витьку.
– Отболит у тебя сердце по Ирке твоей. Не боись! Жизнь-то длинная! Ну, решайся! Добровольно решайся, все равно не отвертишься!
Вот она, свадьба деревенская! Дома у Симы накрыт свадебный стол. За столом гостей человек пятнадцать с молодыми Симой и Витей во главе. Витя угрюм, молчалив, невесел. Костюм на нем сидел как на корове седло. А галстук и вовсе набекрень съехал, хоть и трезв был жених.
И Сима невеселая. В том платье, что Витю встретила, и в учительской фате, укороченной только.
Вся Витина бригада за столом. И соседки Симины, тетки-сплетницы. И Мария Ивановна – радостная, оживленная – командует весельем:
– За здоровье молодых! Совет им да любовь, да детишек крепких! Сегодня, друзья, рождается новая советская семья. Как этому не радоваться! Они же ко мне в школу вот такусенькими ребятишками пришли. А несколько лет пройдет, и своих приведут учиться. Будьте счастливы, Симочка и Витя! – Она всхлипнула. – Ну, горько!
Все закричали:
– Горько!
Нехотя встали из-за стола Сима с Витей. Осторожно и нежно поцеловала жениха в щеку невеста. А тот стоял как каменный. А гости все подначивали:
– Ну, давай еще! – и снова кричали: – Горько!
– А лица-то у обоих не как на свадьбе, а как на похоронах! – шепнула первая соседка подружке.
– Дура ты, Зоя! От того, что зять мой сидел на свадьбе гоголем, много ль Танька моя радости видела? – зашипела вторая.
– Думаешь, эта, что ль, увидит? Бросит он ее, вот на что хочешь спорим, через полгода бросит!
Бригадир дядя Петя повернулся к Андрею в недоумении:
– А я чего-то не понял. Что, кроме шампанского тут ничего не наливают, что ли?
– Нет, дядя Петя. Как говорится – от безалкогольной свадьбы к непорочному зачатию! – хохотнул Андрюха.
Дядя Петя махнул рукой:
– Да знаю я, что ей по весне родить. Мы-то за что страдаем. Вот тоже перестройка – в магазине с двух часов, да свадьба вот без водки. А колхоз как нищал, так и нищает!
– Ты чего, выступать сюда пришел? Вон в газету пиши, сейчас все пишут. Торжество тут! – прервал его младший товарищ. – Не важно, алкогольное, безалкогольное. Понял? Горько!
Гости снова подхватили свое «горько». Только жених и невеста вовсе не хотели целоваться. У Зорина лицо как на плаху ведут. Да и у Симы не краше…
Мария Ивановна частушки под баян затянула, но веселья это не прибавило.
Андрей склонился к уху бригадира:
– У меня, дядь Петя, в пиджаке самогонки Нинкиной чекушка, будешь?
– Нинка – святая женщина! – обрадовался дядя Петя. – Вся округа без ее самогона перемерла бы! По молодости все про нее говорили – б… да б… А она оказалась святая! И берет недорого, и гонит справно! Все пьют ее самогонку – никто еще не помер! Так поделишься?
– А то!
Во дворе своего дома Ирка грузила в машину чемоданы. В город собралась. Поцеловала мать на прощание:
– За меня не бойся! И гони ты своего сожителя-алкаша. Молодая баба, еще жизнь свою можешь устроить!
– С кем? С таким же алкашом? Они ж в этом возрасте все-все такие, доченька. Ты б свою жизнь устроила, а мне больше ничего и не надо! – заплакала мать.
Ирка тряхнула густой гривой:
– Да ладно, мама. За меня не бойся, я свое зубами оторву. Поняла? Я в канавах барахтаться не буду. В город еду – и в городе себе жизнь устрою. И дети мои городскими будут, поняла?
Мать вытерла слезы.
– Мечтать-то не вредно. Да кто тебя там ждет? Мужики – люди ненадежные. Вон на Виктора твоего погляди. Ведь женится же на жабе, а тебя, красавицу, бросил…
Ира вскипела:
– Я его бросила, а не он меня! Сколько раз говорила – про него больше ни слова!
Загудела машина, что ждала Ирку.
– Да иду я, иду!
Она побежала к калитке, мать за ней. Обняла дочку:
– Как ты там, дите ты мое…
– Ну, хорош тебе нежничать. Не помирать еду – жить! – оттолкнула ее дочка и прыгнула в машину, хлопнув дверью. И поехала…
Свадебное веселье с песнями продолжалось – как и положено. Только невеселую песню пел нестройный хор голосов, а печальную, про несбывшуюся любовь: «Но нас с тобой соединить паром не в силах – нам никогда не повторить того, что было!»
И Витя с Симой по-прежнему сидели с кислыми лицами. И у гостей физиономии не веселее.
Проезжая мимо Симиного дома, Ира услыхала «Паромщика».
– Ну-ка, тормози! Я им добавлю веселья, – сказала она, чуть не на ходу выскакивая из машины. Как шаровая молния, она ворвалась в большую комнату.
Ее сразу увидели только Сима с Витей, потому что сидели лицом к двери. Витя встал. Сима вслед за ним. А Ирочка с порога выпалила:
– Будь ты проклята, жаба!
Гости обернулись. Песня стихла.
– На чужой беде хочешь ты себе счастье построить? Ни фига у тебя не выйдет, Симка. Жабой ты была, жабой и останешься!
– Ты что такое, Ира, говоришь? Ты, что ль, ему счастье хотела принести? А? – возмутилась Мария Ивановна. – Ты чего без спросу врываешься в чужой дом, людям веселье портишь?!
– Да замолчите вы, не на уроке! – прервала учительницу Ира. – Ну что, воровка, слова сказать не можешь? Подавилась тем словом! Нет тебе счастья и не будет. Горько!
Она с силой дернула на себя угол скатерти. Посуда и еда опрокинулись на гостей. Поднялся переполох.
А Ира была такова – заскочила в машину. И – исчезла через миг.
– Гони давай! – крикнула она шоферу.
– Ты что творишь, а?! – обалдел тот. – Ты чего им свадьбу попортила?
– Не твое дело!
А в доме шумели гости. Витя выскочил за калитку, бежал за машиной в клубах пыли и кричал:
– Ира, прости меня, Ирочка, стой! Люблю тебя, слышишь, люблю! Ира!
Он упал на дорогу. Когда открыл глаза, над ним стояла Серафима.
– Пойдем, Вить. Перед людьми стыдно!
Зорин поднялся на ноги, схватил невесту и закатил ей оплеуху.
– Стыдно! Мне жениться на тебе стыдно! Стоять с тобой рядом стыдно, не то что в койку ложиться. Стыдно и противно, поняла? Поняла? Ты поняла меня?
К ним выбежала Мария Ивановна.
– Зорин! Зорин, прекрати! Отпусти ее! Она же ребенка твоего носит, ирод ты!
Новоявленный муж тряс Симу, как грушу.
– Убил бы, если б знал, что не сяду!
– Убивай! Только вот родить дай и убивай! – закричала она.
Витя уже замахнулся, чтобы снова ударить Симу. Только ее последние слова его отрезвили. Развернулся, качаясь, пошел к дому. Мария Ивановна бежала за ним.
– Зорин, извинись сейчас же, слышишь? Извинись, тебе говорят!
Витя зло обернулся:
– А то что? Из класса выгоните? Не за что мне извиняться. Сами знаете – не я виноватый!